Весна.

Сегодняшняя ночная пристань Лотоса как никогда душит главу ордена Цзян, всему виной не только пышно цветущие цветки, но и воспоминания, которые они навевают о тех самых горько-сладостных днях; проведенные плечом к плечу с шисюном, в редких объятиях отца и матери, в нежных, как лепестки сакуры, руках старшей сестрицы, что бережно раз за разом перебирали непослушные волосы Цзян Чэна. Яркие и трепетные воспоминания всегда вызывали на лице мужчины кривую, но все еще улыбку, иначе он не мог, он не мог отпустить всё то, что сотворил Вэй Ин. Его Вэй Ин. Настежь распахнутые створки окон ещё больше позволяют одурманивающему аромату лотоса проникать в хижину, распаляя и без того четкие воспоминания, воспоминания зародившейся и увядающей весны. Ваньинь точно помнит как пахнут те самые воспоминания, когда Вэй Усянь на этой самой пристани радостно встречал его после обучения в облачных глубинах, да чего греха таить, сам А-Чэн истосковался тогда по родному запаху, исходящего от Вэй Ина, кажется, он пах этой  самой зародившейся весной, что так отчетливо сохранилась в подсознании гордливого мальчишки, медленно, липко расползалась в груди, поселившись не только в голове, но и на затворках юного сердца. —Ты обещал. - невольно слетело с тонких губ, пока сильные пальцы неспешно крутили  флейту Чэнь Цин. Не сказать, что Цзян Чэн всегда вот так вот сидел и заново переживал всё то, что перевернуло его жизнь с ног на голову, это было бы непозволительно для самого главы. Лишь каждую весну он мог позволить себе маленьку слабость и волю накопившимся чувствам, он в самом деле каждую весну ждал чего-то, ждал того самого запуганного собаками мальчишку, которого он обязательно закроет своим телом. Детство. О, эти воспоминания всегда были самими уютными, появление Вэй Ина в его жизни добавило лишь больше красок, тогда, помимо собак и родных братьев, он увидел для себя самого настоящего друга. Несмотря на детские разногласия, А-Чэн всегда таил только самые трепетные чувства к А-Сяню, а старшая сестрица лишь больше добавляла комфорта в их маленьком дружном кругу, Цзян Чэн всегда очень уважал и ценил её. Самый сок начался в подростковом возрасте, когда новые чувства и ощущения захлестывают юное сознание волной, и больше ты уже ничего не понимаешь, даже самого себя. —Цзян Чэн, а, Цзян Чэн, правда эта девушка красива? Ну посмотри же ты на неё! - Вэй Ин, как болванчик размахивает руками, обращая все внимание юноши на себя и, не дожидаясь ответа, вновь переводит взгляд на девушку. —Хэй, милая, посмотри на него, посмотри на А-Чэна, скажи же, что он красив? Правда красив? А как тебя зовут? Девчушка лишь смущенно увела взгляд в сторону, еле заметно кивая и тихо посмеиваясь, ускорила шаг. Цзян Чэн тут же прописал тому не сильный подзатыльник и фыркнул, скрестив руки. —Да ты ни то, что девушку напугал, даже Лань Ванзци поспешил скрыться от твоей распущенности. - Хотя  глубоко внутри Ваньинь и сам был неоднозначно смущен, то ли от неожиданного комплимента от Вэй Ина, то ли за бесстыдство шисюна. Цзян Чэн тяжело вздыхает, осушая чарку. Улыбка Императора. Запах и вкус дают волю новым воспоминаниям. Вэй Усянь тогда притащил в облачные глубины несколько сосудов вина, весьма недурно споив большую часть юных адептов, эх, хорошо они тогда ночь за байками провели, только на утро пришлось не сладко, когда всех дружно поймали с поличным, но Цзян Чэн помнит, как Вэй Ин по пьяни прижался и уснул на плече А-Чэна, практически разместившись на чужих коленях, да и сам он не против был, глаза и сознание давно заволокло дымкой. Скажи Цзян Чэну, что это у него не Вэй Ин вовсе, а распрекрасная девушка, тот бы сразу поверил, не задумываясь о своем местоположении! Даже ничуть не смутило бы! Однако, эта ночь и эти объятия каждый вечер всплывали в голове юного заклинателя, не давая покоя и вызвая неоднозначные ощущения. Внезапно, с легким порывом ветра, в голове возникли самые устрашающие воспоминания. Снова весна, в этот раз они встретили ее в клане Цишань Вэнь, оттуда всё и пошло на перекосяк. Первые предпосылки грядущего. Скользкая дорожка тьмы и горькая утрата большей части уютного уголка в этом мире, Цзян Чэн хотел уж было расслабленно вздохнуть, что его любимой Янь Ли там не было, она не застала этого кровавого ада, однако воздух  оказался  обжигающим, ведь следующим воспоминанием была ее кончина и не менее ужасные кровопролития. —Цзян Чэн, в ордене ГуСу Лань есть два нефрита, а в ордене Юнь Мэнцзян будут два героя! - Вэй Ин преободряюще улыбнулся, крепко сжимая плечо своего шиди. — Ты достоин быть главой клана, а я всегда буду рядом, позади тебя. - Цзян Чэн, не выдержав таких откровений, всё-таки прижимает к себе юношу и искренне верит в его слова. Где-то там, глубоко внутри, его весна распустилась. Воспоминания вскоре вовсе  потеряли свою хронологию, затрагивая больное, отдаваясь эхом, и вновь врезаясь в память. —Ты не понимаешь, я просто хочу тебя защитить! Вэй Усянь! Ты не можешь вести себя так легкомысленно ради какого-то клана шавок! - глаза Цзян Чэна налились красным. Тяжело вздыхая, Старейшина И Лин уже не в силах отказаться от такой ноши, в его крови взыграла справедливость, однако, о какой справедливости могла идти речь, когда он сам, только что под своим носом слепо убил чужую надежду. —Цзян Чэн. Это ты не понимаешь, мне не нужна твоя помощь. Передай всем остальным, что я предал клан Цзян, с этого дня мои деяния не касаются тебя. Внутри Ваньиня повеял хаос, казалось, что что-то обломилось, кажется, это были цветущие деревья, которые сам Вэй Ин столько лет взвращивал, раз за разом пробуждая настоящую, благоухающую весну. —Замечательно. - криво усмехаясь, более не проронив и слова, Цзян Чэн спешит удалиться, ему и его увядающей весне тут делать нечего. С трудом сжимая флейту Вэй Ина, отголоски обещаний, в перемешку с настоящим предательством, по-настоящему лишают Ваньиня внутренних сил, осталось столько недосказанностей, тайн, что не дают покоя на протяжении многих лет. Цзян Чэн всё ещё отчетливо помнит, как тогда, при осаде горы Луаньцзан, посаженные и взрощенные деревья окончательно осыпались, деформировались, превратились в дремучие леса, речушка окончательно застыла, кажется, выпал снег.  В этот день весна окончательно увяла, забрав с собой и Вэй Ина. Что-то гулко отозвалось в голове Цзян Чэна, сладкий вкус вина внезапно стал поистине горьким, не выдержав наплыва эмоций, мужчина ударил кулаком по столу, сегодня он мог себе позволить, Цзинь Лина нет за соседней стеной, он на ночной охоте, а значит не отзовется на шум, не заглянет в комнату, не застанет врасплох, кажется, этот юноша был единственным спасением для Ваньиня, отголоском того, что когда-то всё было в порядке, что когда-то он навещал сестру, что когда-то Вэй Ин действительно шёл с ним плечом к плечу. А теперь что?! Теперь на его плечах тяжелая ноша, за его спиной смерть семьи, на его руках родная кровь, в его груди дремучий лес. Казалось, что изящный Чэнь Цин вот-вот треснет под таким напором мужской силы, Цзян Чэн не мог этого себе позволить почему-то, как и не мог понять: а зачем он ждет Вэй Усяня? Чтобы вновь отомстить? Сказать все то, что вертится на языке? Вернуть обратно в клан, а может, он хочет его защитить? Почему он вдруг решил, что шисюн вообще вернется? Он же лично до конца уничтожил лепестки цветущего лотоса своей весны. Внезапно со стороны леса, где-то совсем далеко, Ваньинь ощутил давно забытое, но до чертиков знакомое чувство, к голове внезапно прилила кровь, она стала действительно тяжелой, а в глазах поплыли звездочки. Он вовсе не захмелел, кажется он почувствовал то, что, казалось бы, давно забыл. Цзыдянь ярко заискрился, а с губ, подобно хищному оскалу, слетело лишь одно: —Весна.