И в знойном мареве слепящем

Под конец церемонии Гуаньшань кланяется три раза и чувствует какую-то неправильность в том, что Хэ Тянь остается у могилы своей матери в одиночестве, отстранившись от всех — подводящими и дрожащими руками он привязывает к веткам дерева белые ирисы. Никого рядом с ним нет. — Все в порядке, — пальцы Цзяня легко трогают Гуаньшаня за плечо, вынуждая не оглядываться, вынуждая продолжать идти, вынуждая оставить Хэ Тяня. Мо Гуаньшань знает, что Тянь найдет утешение со временем — боль сойдет на нет и лишь будет порой давать знать о себе простыми отголосками. Но он так же знает, что сейчас Хэ Тянь отрезает слишком большую часть от тринадцатилетнего себя. От сухих слез жалости и чужой боли в горле першило.

* * *

Хэ Тянь больше не нуждается в нем так, как раньше — по-детски, безоговорочно. До сбитых в кровь костяшек рук, до шрамов на коленках и, того самого, на ладони руки. Нынешний Хэ Тянь - это что-то проявляющееся в желании быть в существенном ему одиночестве, сдерживать чувства и поверхностно улыбаться той самой дежурной улыбкой. Этот Хэ Тянь отдаляется от него. В действительности, Гуаньшань знал, что по итогу будет неприятно и горько. Несмотря на то, что это Хэ Тянь и что в априори он не может быть кем-то другим, со временем он становится отчетливо похожим больше на Хэ Чэна, чем на самого себя истинного. Взгляд его все чаще выражает отстранённость и какое-то холодное очарование. Мо знает, что так правильно — иначе не могло быть — Хэ Тянь отдаст свою душу Защитному Кругу, как делал это каждый в их семье; Хэ Тяню придется переступать через себя, выдавливать благосклонность к оборотням, закрывать глаза на моральные принципы и просто занимать место, в котором требовался кто-то на жертву. Хэ Тянь больше не тот, кто всегда рядом. Хэ Тяню восемнадцать и Гуаньшань знает, что по правилам он больше не может претендовать на эгиду своей семьи — теперь он обязан доказать, что сам достоин давать покровительство другим Протекторам. Уйти для Хэ Тяня было искренним желанием всей жизни, но для Мо это очередное расставание, с которым он должен примириться. Гуаньшань наблюдает со своего кресла, как Хэ Тянь методично расстегивает пуговицы на рубашке, вытаскивает запонки. Он наблюдал за происходящим так пристально, что даже не заметил, как крепко сжалась его челюсть. Мо ничего не говорил, а сам Тянь тоже молчал. — Наклонись немного, — шепотом попросил Мо, когда Тянь подошел к нему. Гуаньшань аккуратно ослабил узел галстука на чужой шее и потянул широкий конец обратно через «воронку». — Приподними подбородок. Пальцы дрожали и развязывать «Виндзор» получалось неуклюже. — Давай я? — Все в порядке. Дай мне пару секунд. Нагнись еще чуть ниже. — Так? — Тянь согнул ноги в коленях. — Не совсем, — взгляд Мо метнулся к застывшей на лице Хэ Тяня улыбке. Улыбке, которая выбила весь воздух из груди. Гуаньшань уже знает, что ему будет больно. Он не спрашивает о подробностях разговора Тяня с отцом. Он знает, что за это Хэ Тянь благодарен ему. Мо тяжело вздохнул — в голове набатом билось осознание, что вот сейчас происходит неясное искупление перед друг другом, нарочито перетекающее в прощание. Хэ Тянь подался к нему сам, кладя руки на поясницу и мягко привлекая к себе. Мо ощущает теплое прикосновение губ к макушке. Без всякой стыдливой скованности он прижимается ближе и толкает Тяня носом в подбородок, когда горячая рука проезжается по его запястью. Он не отстраняется, не дергается. Никакого смущения или заминок, будто происходит что-то само собой разумеющееся. Естественное. Он потянул его, сжав пальцы на краях распущенного галстука и слегка поддался вперед. Из груди вырвался хриплый вздох. Мо и сам уловил, что он звучит нуждающимся. Он смял губы Тяня торопливо, толкнувшись языком к кромке зубов и получая точно такой же ответ. Мо едва успевал дышать; поддавался по проехавшимся по его лицу пальцам, жался и толкался всем телом, как будто пытался забраться под кожу. В какой-то момент они оба начали задыхаться. Тянь облизал припухшие губы Гуаньшаня, несколько раз потягивая в рот верхнюю. Они легко толкнулись носами. Их лбы соприкоснулись. С нервным смешком Мо опустил голову. Хэ Тянь вцепился руками в подлокотники кресла по бокам. Гуаньшань мог бы сделать все это. Но не стал. Гуаньшань мог бы уподобиться своему эгоизму. Но он видит перед собой лишь лицо матери, покрытое кровью словно пленкой, и не позволяет себе отступить от привитой и искусственно вскормленной цели и желания мести, натянутого, но псевдо-необходимого. Между ними воцарилось молчание. «Останься», — набатом звучало внутри. Гуаньшань закрыл глаза, не в силах поднять головы и посмотреть в глаза напротив. Он чувствовал дыхание на своем лице. И чувствовал, что вот-вот вырвется недостойное «останься». У них ведь было достаточно времени. «Останься, пожалуйста». Нельзя отказываться от собственных желаний и веры в угоду ветреным чувствам. «Останься со мной», — истошно кричало все внутри. Но в действительности, Гуаньшань знал, что Хэ Тянь уйдет. В действительности, любого времени будет всегда недостаточно. А Мо Гуаньшань больше не нуждается в нем также, как раньше.

* * *

Гуаньшань рвано открыл глаза и выдохнул — свет солнца через плотные шторы создавал окутывающий полумрак. Он постепенно просыпался, рывками возвращая себя в реальность происходящего и скидывая сонливость. Вчера, когда Тянь проворачивал ключ в толстой железной двери, Мо никак не мог нарисовать в воображении апартаменты. Глядя на небольшой кирпичный дом с французскими окнами и простенькой лепниной, он меньше всего ожидал, что внутри его будет ждать просторная квартира в классическом стиле. Последний этаж располагал высокими потолками, а обои были только в отдельных местах — все остальное пространство занимала мелкая кладка. Мебель лаконичная и разномастная, кое-где в горшках торчали полуживые птерисы. Кругом пространство было заполнено: разбросанные вещи, книги, сложенные в небрежные стопки, не помещающиеся все из-за своего количества на стеллажах. Средняя цена суточной аренды квартир находится в пределах ста евро, что относительно стоимости проживания в приличном отеле в центре города — совсем недорого и для многих аутентично. В периоды собственных поездок в Венецию Гуаньшань так и жил, но семья Хэ Тяня имела жилье практически в любой точке мира — на это у них были деньги, влияние и возможности. Мо, надев вещи, в которых вчера прилетел, вышел босиком на кухню, где увидел Хэ Тяня, размеренно помешивающего крохотной ложечкой явно растворимый кофе в пестрой кружке и неотрывно бегая глазами по раскрытой книге, лежавшей перед ним, но он тут же ее закрыл, отложив в сторону, стоило Мо шагнуть внутрь. — С пробуждением, солнце, — хмыкнул Тянь, бегло поднимая на него взгляд. Гуаньшань вяло потянулся, игнорируя фривольное приветствие. «Речные заводи» — было написано на обложке. — Который час? — Около десяти утра, — Хэ Тянь бегло глянул на наручные часы. — Цзяню нужно было пространство, а тебе сон — я отправил его по кое-какому следу, который может дать полезную информацию. — Одного? — удивленно спросил Мо, садясь напротив. — Всего лишь поговорить с кое-кем, чтобы не терять время — Цзянь вполне способен постоять за себя, но тебе все-таки нужно поторопиться — вы должны будете встретиться на площади Сан-Марко в одиннадцать. Держи. Хэ Тянь придвинул к нему тарелку чикетти. Он будто бы нарочито избегал слов о том, что его присутствие в Венеции не только ради Чжэнси. Он посмотрел на Гуаньшаня с легким прищуром, будто бы подначивая задавать еще больше вопросов. — Особые планы? — Мо взял с тарелки бутерброд, идя на поводу у Тяня. Чикетти были обычными, ничего не стоящими. — Скорее форс-мажор. Я должен был решить это еще вчера, как только мы прилетели. — Занимаешься делами Круга потому что так захотел, или потому что так надо? — В моем случае это одно и то же. Было нерационально спрашивать о подробностях у Тяня, поскольку он наверняка бы не рассказал ровным счетом ничего. С Тянем нужно всегда действовать упрямо и твердо, припирая его грубыми фактами и словами. — Ты же сказал бы мне, если бы произошло что-то? — Конечно, — быстро ответил Тянь, вставая с места, так и не сделав глотка кофе, — У меня кое-что есть для тебя. Он подошел к высокой тумбе, стоящей напротив стола и выдвинул со скрипом самый нижний и глубокий ящик, вытаскивая массивную коробку. — Я заметил, что ты пользуешься деревянными ножнами. От них нож может затупеть. Кожаные - более практичный вариант. Подбери себе здесь что-нибудь. Тянь поставил перед Мо коробку, тут же снимая крышку. — Как долго в действительности может прожить Протектор без всего этого? — в задумчивости спросил Мо, без энтузиазма рассматривая ножны различных размеров и оттенков — какие-то были потрёпанными, а какие-то совсем не тронутыми. Хэ Тянь усмехнулся, беря сигарету из пачки, лежавшей на столе, и поднося ее ко рту. Курил он всегда с дотошным умиротворением и даже влажный воздух в помещении ничуть не отбивал у него желания сделать очередную затяжку, которая горечью оседала бы в легких. — Охотников среди людей гораздо больше, чем ты думаешь. Каждый уникален по-своему. Протекторы учатся выживать, адаптируясь под ситуацию и условия. Но в балладах или сказках, на которых мы выросли все было проще. Робин Гуд был Протектором с арбалетом, заряженным стрелами с серебряным наконечником, — Хэ Тянь щелкнул зажигалкой и тут же сделал глубокую затяжку, — Кто бы мог подумать. Но в нынешнее время, чтобы просто пересечь границу с, хотя бы, пистолетом, нужно одобрить и согласовать кучу вещей. Но чем дольше существует Защитный Круг, тем больше становится его влияние и такие сложности, как перевоз серебряных пуль, ножей, уже не является нашей заботой. В каждой точке мира есть охотники, и все мы идем к одной цели. Было странно вот так, как ни в чем не бывало, разговаривать. В юношестве они обычно оставляли друг на друге травмы — кулаками или словами, было не так важно. Со временем они то отдалялись друг от друга, то напротив, обманчиво сближались — и всегда лишь на какой-то промежуток времени. Мо не мог позволить себе слишком открыться и отступить от рутинного занятия — он видел в себе лишь Протектора, коим был его отец, и никак иначе. Он раз за разом заканчивал этим упоминанием любую связь с Тянем, но то напоминание скорее было будто бы для него самого. И так каждый раз, в невозможности найти что-то сбалансированное. В Хэ Тяне же всегда было что-то от идеалиста. Все он непременно доводил до конца. И как полоумный перешагивал через принципы Гуаньшаня, непонятно ради чего. Мо поморщился от сигаретного дыма. Хэ не смог удержать знакомую усмешку и внимательно посмотрел на лицо Гуаньшаня. — Ты действительно в это веришь? В единую цель? Тянь улыбнулся и бросил не докуренную сигарету на неровную поверхность рифленой пепельницы — лучи итальянского солнца проворно проскальзывали через стёкла окон с девчонок рамой в пол, обволакивая его лицо. Тянь бегло поморщился. — Мы все невольно движемся к гармонии и миру. Сложность и конфликты лишь из-за пути движения.

* * *

Туристов неизменно привлекает старинный мост Риальто, площадь Сан Марко, церковь Санта-Мария-делла-Салюте, поездка по Гранд-каналу. В самом деле — Венеция как портал в другую эпоху, как сладко-горькая смесь. Город, который двадцатый век словно обошел стороной. Возможный здесь декаданс был приятен многим вампирам. Защитный Круг твердо контролировал Италию, не допуская послаблений — рейды на «гнезда» вампиров были здесь обычным делом, чаще всего совершаемые неопытными охотниками, но под контролем наставников, ведь все еще оставался один процент, который контролировался Падшими — чаще всего молодыми, не понимающими до конца всех последствий своих искушенных действий. Обычный легкий запах застоявшейся морской воды не создавал дискомфорта, пока они передвигались на гондоле, но Чжэнси знал, что во время сильных отливов, происходящих ночью, возможно ощутить более неприятный запах. Он ощущал неприятную жару, мешающую сконцентрироваться. Его хлопковая рубашка неприятно липла к вспотевшей спине, несмотря на то, что солнце было скрыто облаками. Чжань чувствовал набирающий обороты внутри себя поршень напряжения — от Кана исходила однозначная угроза. В его скользких взглядах, в мелких движениях — весь он источал непонятную преграду. Они договорились, что он не будет иметь при себе никакого оружия — это было логично, ведь встреча вполне мирная, пусть и держится на честном слове. Наверное, Кан инстинктом ощущал напряжение в Чжэнси, поэтому громко усмехнулся. — Ты похож на ветреный идеал восьмидесятых. Вампирам обычно нравится держать таких ближе к себе. Чжэнси выдавил слабую улыбку и доброжелательно кивнул. Кан Генгис, не взирая на то, что просто был посредником, необходимым для того, чтобы провести к нужному месту, представлял из себя неоднозначную личность — на вид слишком простой, но прекрасно осведомлён о своих возможностях и сильных сторонах. Умеющий пользоваться тем, что ему дано в нужной ситуации. Чжань раз за разом повторял самому себе, что нельзя позволить дать слабину. Здесь и сейчас он предатель — Протектор, забывший клятву ради нового ориентира в жизни. — У вас действительно есть стая здесь, в Венеции? — Смущает то, что это территория Защитного Круга? Врагов надо держать близко. Тем более, время сейчас не самое однозначное. Скажи лучше вот что, охотник, насколько ты предан нашей цели? Ведь как только мы уничтожим всех Падших, то необходимость в вашей жизни и сама ваша значимость будут уничтожены точно также. Защитный Круг пытается избежать этого уже много лет, лицемеря перед нашими стаями, унижая своей ложью наших вожаков. Чжэнси слышал отчётливый посыл — предавший однажды, предаст ещё раз. Доверия к нему заведомо не было. — Не всех устраивает ведение дел Защитным Кругом. Большинство даже не знает об истинном положении вещей. Протекторы сейчас как никогда слабы — да, неприятно находиться на грани гражданской войны, но такова плата за устоявшуюся ложь. Во рту уже давно осел непонятный горький привкус, похожий на желчь. Ему необходимо быть более деликатным в словах — настороженность, лениво идущая вровень с интересом к недоверию оборотня, вполне была справедлива. Чжэнси вовсе не чувствовал себя использованным или какой-то пешкой, с помощью которой выдвигается целая защитная цепь. Он твердо верил, что Хэ Тянь единственный из Защитного Круга, кто умеет трезво управлять своими намерениями. Несколько месяцев лжи и триады о несуществующих эмоциях для Сяо Хой — конечно, она этого не заслуживает, — и что-то конкретное стало ясно лишь сейчас. Лишь сейчас ему дают доступ к большей информации — практически таинство — они направляются на обособленную территорию стаи оборотней, чтобы выстроить дальнейшие планы по поиску Ангельского меча. — Я уже достаточно отстранился от Защитного Круга. — Тогда ты не должен воспринять наши действия слишком остро, — Генгис бегло переглянулся с гондольером, который тоже был оборотнем. Они пришвартовались у небольшого помоста. Кан шел первым, ни разу не обернувшись и не удостоверившись в том, что Чжэнси последует за ним — это было очевидно и так. Здесь, на окраине города дома были неопрятными и перекошенными — от них веяло хилостью и заброшенностью. По левую сторону от них шел канал, по которому они не так давно передвигались. Чжань внимательно вглядывался в очертания вокруг, силясь запомнить как можно больше. Перед мостом, соединяющим два противоположных берега, Кан свернул в небольшой переулок между домами — ничем не примечательный, едва ли заметный и привлекающий посторонних. Они не петляли по дворам — всего лишь еще один поворот и Генгис остановился у двери темного оттенка. Кан открыл перед ним дверь одним простым толчком, пропуская Чжаня первым. Впереди была лестница, ведущая вниз — едва ли освещенная, но Чжэнси решительно шагнул вперед. Он услышал, как Кан усмехнулся, идя позади него.

* * *

— Хэ Тянь в действительности так просто устроил тебе встречу с оборотнем, который может вывести на Чжаня? Цзянь лишь мгновение колебался — нахмурился, забавно моргнул, но ничуть не смутился вопроса. — Не совсем «так просто». И этот оборотень никоим образом не может вывести на Чжаня. Он лишь указал на место, в котором, как считает его стая, в последнее время слишком много активности со стороны вампиров. Тянь всегда шёл на поводу Цзяня — И, наверное единственный, кто в действительности мог грамотно выстроить диалог с Тянем так, чтобы все обернуть в собственную пользу. — Нам сюда, — сказал Цзянь, заворачивая за угол. Мо все еще не до конца понимал их нынешней задачи, которая как-то должна привести к конечной цели — найти Чжаня Чжэнси. Они оказались в тесном переулке, шириной не более, чем полтора метра. Они шли дальше, по твёрдой тени зданий с обеих сторон. Мо бегло обернулся — позади было солнце и речной канал. Цзянь вновь свернул, остановившись у прогнившей крохотной двери и тут же толкнул ее от себя. Их тут же обдало запахом влажного камня и духотой. Перед ними был темный проход с лестницей, ведущей вниз. По мере того, как они спускались, становилось едва ли светлее, но точно так же все ощутимее их окутывал запах спекшейся крови и гноя. Мо морщился, закрывал нос предплечьем, но упрямо спускался вниз, вслед за Цзянем. Они прошли невысокие, но массивные колонны, стоявшие в ряд вдоль стен. В пространстве стоял слишком ощутимый трупный запах. Освещение здесь было тусклое — несколько настенных светильников с оголенными лампами. Гуаньшань нахмурился. — И что здесь должно быть? — Не знаю. Просто указали на это место — было не совсем до расспросов. Помещение было больше похоже на винный погреб — сырое, с плесенью и древесинной, — но на деле здесь пахло трупами. Здесь явно не было вентиляционной трубы, но была гидроизоляция. Откуда-то издалека веяло прохладой — скорее всего, это второй выход. И чем дальше они шли, тем отчетливее становилось видно, что гной и кровь заполонили каменный пол — воняло гораздо хуже, чем Гуаньшань в принципе мог представить на фоне собственного опыта. Сгустки подтекали со стороны массивных углублений, в которых были свалены древесные бочки — все внутри Гуаньшаня заледенело от ужаса. Мо отстал от Цзяня и приблизился к ним. Одна из дубовых крышек на ближайшей бочке, стоящей вертикально, была не до конца закрыта и он, не удержавшись, резко скинул ее в сторону. Лицо тут же обдало запертым воздухом и запахом разлагающегося мяса. Внутри бочки, в неестественном положении было тело, с изломанными конечностями и отделенной головой, которая лежала сверху. Вся кожа трупа была грязно-зеленого цвета, осклизлая, с гнилостными пузырями. Глаза человека были с пленкой, рот широко раскрыт и из него выделялась кровянистая жидкость, будто бы это было прижизненное кровотечение. На обрубках пальцев рук два перстня с церковным крестом. Мо неверующе выдохнул, не принимая никак того факта, что скорее всего, это тело охотника — бесчестно убитого и не захороненного. — Это Протекторы, — негромко произнес И так, чтобы Мо его смог услышать. Гуаньшань обернулся в поисках Цзяня и застал его недвижимым у противоположной стены. Мо подошел ближе к И. Цзянь лихорадочно смотрел вниз, на собственную ладонь, в которой он сжимал кольцо с символом джайнизма, едва заметным под сгустками крови. В дальнем конце помещения раздался медленный звук шагов. Они одновременно подняли взгляд друг на друга и замерли. Мо неосознанно весь подобрался, сразу готовясь к худшему. Вслед за одними шагами послышались ещё — позади них, ближе к выходу, — и еще. Мо не оборачивался назад, но он знал, что Цзянь, стоящий напротив него, вполне может увидеть силуэт позади. Первым в движение пришел И. Он дернул Мо за руку в сторону, и в ту же секунду на этом месте оказался оборотень, в полной волчьей трансформации. Мо слышит сиплый рык уже совсем близко — второй оборотень, не обратившийся, не валит его — сбивает всем весом своего немалого тела. Гуаньшань извивается и борется — они вновь катятся, натыкаясь спинами на острые камни. Однако все это теряет смысл: Мо ощутил, что наконец-то имеет право оборвать чужую жизнь, легко и просто. Он не смакует это чувство, а просто яростно врывается ножом в крепкую шею, как будто медленно выталкивает из полоумной скотины последнюю волю к сопротивлению. И как полагается любой твари, та перед смертью словно берет его на рога, а на деле поверхностно полосует острыми когтями поперек живота. Боли нет — только мягкая пульсация. Мо с хрипом заваливается на бок, перекатываясь на холодный бетон. Оборотень мертво пялится в небо, в его шее застыл изогнутый нож на манер кхукри. Второй оборотень со всей яростью совсем рядом повалил Цзяня. Гуаньшань прекрасно осознает ситуацию, в которой они оказались — они гораздо слабее оборотней, количество которых было не понятно. Из-за иссякающих стремительно сил сложнее было рационально подходить к бою. Он помнит, как Хуа Би учил их доверять друг другу в бою — любая заминка могла стоить жизни. Он просто знал, что Цзянь справится — это как знать очевидное. Но сейчас он отбросил в сторону все основополагающие принципы. Гуаньшань схватил нож и одним точным движением резанул по предплечью другого оборотня, так, чтобы было достаточно сбить с толку — два молодых оборотня сильны только в своей энергии, разрывающей их изнутри, но как правило, они не умели себя контролировать, ощущая эмоции, от которых теряли рассудок, ориентирование в пространстве и возможность управлять своими способностями. Это могло их задержать, но лишь на время, с помощью которого можно было попытаться сбить след — Гуаньшань схватил Цзяня за руку и потянул на себя. Они бежали так быстро, насколько могли. Легкие плавились, дыхание лихорадочно сбивалось из-за бешеного темпа и стоящей духоты, которая к вечеру превратилась в оседающую влагу. Но они по-прежнему продолжили бежать — сквозь неизвестные дверные проемы, в темноту, вслепую по лестнице, находившейся по другую сторону от входа, с которого они зашли — позади резко всё стихло, они выбежали на улицу и, не останавливаясь, с громким всплеском рухнули в воду канала, находившегося слишком близко к берегу. Черная вода окутывала, тянула на дно, не давая пошевелиться — пытаясь всплыть, их будто сильнее засасывало. Они одновременно вынырнули, тяжело дыша и отплевываясь от отвратительного привкуса воды в канале, который находился между домами и потому был узким. — В воде моя кровь, — тяжело дыша, прошелестевшим голосом произнес Мо. — Это собьет их. Цзянь лишь кивнул, не находя в себе сил для полноценного ответа. Одежда неприятно липла к телу, создавая своеобразную пленку — благо дело, пересекать крупные районы с большим количеством людей им было не нужно. Они проплыли пару метров, а затем вылезли из воды, опираясь ладонями на грязную мостовую — адреналин в крови зашкаливал, все тело мелко трясло. Очевидно, что все это было слабой, бездарной, но ловушкой — при другом исходе их могли в действительности убить: оборотень запросто мог переломить позвоночник. — Надо поспешить, — вслух замечает Мо, морщась от неприятных ощущений. Дрожь тела Цзяня И усиливается и Гуаньшань замечает, что его дыхание стало сбивчивым, переходящим во вдохи. — Тянь просил не говорить тебе, — глухо произнес Цзянь, — Но встреча утром была не с оборотнем, а с вампиром. Гуаньшань смотрит на лицо Цзяня и понимает, что тот плачет. Его глаза были красными, болезненно сияющими, а на щеках были слезы. Он старался сдерживать рыдания, но его усилия делали звуки более заглушенными и надрывными, еще более мучительными. — Я хочу его найти, Гуаньшань. Мо сжимает плечи Цзяня. — Ты его найдешь. — Я хочу найти его живым, — мучительно шепчет Цзянь, сжимая в правой руке то самое кольцо, которое нашел в том месте. Мо с легкостью понял, кому оно принадлежало. Символ джайнизма мало чем поможет от вампиров, но так им сложнее будет выслеживать охотника. Гуаньшань поднимает одну руку вверх, обхватывая затылок Цзяня — тот с легким нажатием поддается вперед и зарывается лицом в плечо Гуаньшаня. Мо обнимает его свободной рукой, не прекращая гладить другой рукой по голове. — Так и будет. Мо чувствует истеричный жар чужого тела — он чувствует, как Цзянь тихо рыдает у него на плече, пачкая соплями и слезами, судорожно обхватывая руками, и Гуаньшань не может найти в себе причин оттолкнуть его. Он неловко издает шелестящие звуки, силясь успокоить. Но на самом деле, он понимает эти чувства.

* * *

Квартира встретила их тишиной. Они стянули влажную верхнюю одежду прямо на пороге, ничуть не обращая внимания друг на друга. Цзянь сейчас ни в ком не нуждался и Мо уважал его желание. Несколько ванных комнат в разных концах были здесь как раз кстати — горячая вода приятно била о кожу, распаривая и расслабляя. Мо смывал с себя грязь, пот, и тяжелый объем сомнений и мыслей. Неприятный осадок предчувствий и догадок вцепились в нутро — он не верил в то, что Хэ Тянь что-то может утаивать, может использовать кого-либо, но все вокруг говорило об обратном. То ли дело в самом Гуаньшане, которого дипломатические составляющие никогда не беспокоили — он тратил себя на то, чему его обучили в детстве и не видел ничего иного. Его жизнь - это вовсе не путь свободного выбора. Он всем нутром презирал и ненавидел Падших, ставя всего себя на то, чтобы истребить каждого. Он никогда не таил надежд на что-то иное, на другую жизнь и не думал о том, как могло бы быть иначе. Скорее всего, Хэ Тянь как и всегда хотел сделать больше, чем нужно и привлек Чжэнси, для которого не было никогда ничего важнее равновесия и баланса. Манипулировать на его справедливости всегда было слишком просто. Мо вышел из душа, поморщившись от неприятных ощущений в боку из-за глубоких порезов, нанесённых оборотнем. Аптечка нашлась в шкафчике, висевшем над раковиной. Внутри был небольшой кусок ваты, которым Гуаньшань аккуратно промокнул располосованную кожу, чтобы убрать влагу. Никакого спирта или йода внутри аптечки не было — пришлось прямо так наложить повязку с помощью мотка бинта, которого все также было недостаточно, но все это было лучше, чем ничего. Поток рассуждений, который ни на мгновение не покинул его, выводил на мрачную мысль о том, что всегда, с самого начала все было ложью. Хэ Тянь ничего не говорил, а Гуаньшань никогда ничего не спрашивал, итак зная, что нужных ответов не добьется. Весь Хэ Тянь - это всегда действия и никогда слова. Даже в комнате, лежа на кровати — он не мог заставить себя расслабиться хоть немного. И все ждал, ждал. Он слышал, как открылась входная дверь, слышал шаркающие шаги Хэ Тяня, слышал нарастающий грохот собственного сердца. Что-то скрипучее противно выползало из самого нутра. «Хэ Тянь просил не говорить». Мо как в тумане вышел из комнаты. Увидев полоску света под дверью кабинета в конце коридора, он бросил беглый взгляд на дверь комнаты Цзяня и, убедившись что там тихо, решительно прошел к кабинету. Гуньшань не позволил себе вдаваться в сомнения. Он вошел аккурат в тот момент, когда Хэ Тянь убрал бутылку с джином в стеллаж. Гуаньшань примерно понимал, что Тянь пьет также, как пил его брат и скорее всего, отец — не искал в алкоголе облегчения, лишь временного утешения, которое никогда не находил. — Почему не спишь? — Тянь придвинул ближе к себе рифленую керамическую кружку и поспешно пригубил. — Слишком много мыслей, — честно признался Мо, подходя ближе. — Как прошел день? — Мне больше интересно, как прошел твой. Хэ, ничуть не стушевавшись, пронзительно посмотрел на него, отчего Гуаньшань почувствовал вполне рациональную нервозность — под таким взглядом инстинктивно хотелось повести плечами, чтобы снять нарастающее напряжение. Этот взгляд явно был предостерегающим. — Хочешь сказать что-то конкретное? Гуаньшань слабо усмехнулся — он старался подавлять эмоции, а не выражать их. — Ты не утончил, что Защитный Круг променял на альянс с вампирами договор с оборотнями, которые затевают здесь настоящую резню. Территория, которая должна быть полностью под контролем охотников, стала кармическим местом из-за действий Защитного Круга. Неужели действительно игнорируется то, что происходит в Венеции? С каких пор он перестал обращать внимание на оборотней, которые нападают и убивают здесь Протекторов? Но теперь в Венеции был Хэ Тянь. Хэ Тянь, которому никогда и не нужно было говорить о том, что он является одним из членов Защитного Круга — его место там было всегда, его семья лишь ждала удобного момента, чтобы портить идеалы. А Тянь никогда не пожертвует высшей целью, в которую искренне верит, ради кого-то. Только если не чувствует вины. Они знали друг друга достаточно хорошо, чтобы Гуаньшань мог все это не озвучивать. Мо видел, как рука Хэ Тяня на мгновение повелась дрожью, но он продолжил невозмутимо пить, то и дело поглядывая на Гуаньшаня и явно ожидая продолжения. Гуаньшань вглядывался в его лицо и не мог найти того, что облегчило бы тяжесть мыслей и домыслов. Не было в лице Хэ Тяня ничего, что мог бы узнать Мо и принять как родное — ничего оправдательного и близкого. Алкоголь и стеклянный взгляд, да кружка с очевидным сколом на ручке. И он, не выдержав, продолжил, едва ли сдерживая эмоции. — Как давно, на самом деле, ты узнал о поиске Ангельского меча? Тянь лишь поставил кружку на стол и тяжело выдохнул, будто бы весь этот разговор был ему в тягость и он всем своим видом выражал нежелание объясняться. Но Гуаньшань не может себе позволить до конца верить этим словам. Теперь уже нет. — После Венеции Чжэнси вернулся в Гуанчжоу. Должен был встретиться с Сяо Хой, чтобы обсудить то, что узнал о поисках меча, а потом со мной. С Сяо Хой он встретился, а вот потом исчез. Замечу, что Чжэнси никто не вынуждал быть моим информатором. Он сам пришел ко мне и выложил все, что знал про оборотней и оппозицию Протекторов, в которой, между прочим, принимал участие. — Цзянь ведь не знает ничего из этого, верно? — Эмоции сделают его полностью бесполезным, как и всегда было. Именно поэтому же Чжэнси и оставил его одного. Мо вздрогнул, смотря на Тяня и не узнавая его. Он не верил той холодной лицемерности, которую видел сейчас перед собой. И ведь на самом деле, это был вопрос времени — когда Цзянь сложит очевидные вещи воедино. Нас учили уничтожать то, что разрушительно. — Сяо Хой предатель? Она последняя, кто видел Чжаня. — Гуаньшань, — на уставшем выдохе произнёс Тянь, очевидно настаивая на том, чтобы они не продолжали этот разговор. Но Мо это лишь подстегивало к дальнейшему развитию темы. — Брось, у тебя же точно есть список тех, кто на стороне оборотней. Хэ Тянь замер — Мо видел, как все его тело резко напряглось, превращаясь в сжавшуюся пружину. Он плавно повел головой — можно было увидеть профиль его лица. Гуаньшань осознавал, что можно попытаться продавить. Бар был своеобразной отдушиной Сяо Хой — не для всех он был известен, но для знающих всегда открыт. Она рывками и агрессивно шла к нынешней жизни — как и большинство, она кого-то потеряла, вернее, у неё кого-то забрали; ей было важно оставить колющую боль в прошлом и посвятить себя настоящему, иметь хоть что-то вне протекторной деятельности. Она хороший охотник. Мо считал ее достаточно близкой, чтобы искать неполного утешения в разговорах с ней. Она всегда будто бы пыталась сохранить нейтралитет. Она пренебрежительно улыбалась на всех историях, связанных с Защитным Кругом. Но ей, как и многим, негде было искать защиту от воздействия Защитного Круга. И скорее всего, именно в этой части все резко устремлялось к оборотням, которые всегда были слишком амбициозны, чтобы терпеть постановление каких-либо условий со стороны Протекторов. Их мотивация касательно поиска Ангельского Меча слишком прозрачна и проста — Падшие для них ничто иное, как зло во плоти. И в этом Гуаньшань согласен с ними. — Она все еще хорошая охотница, несмотря на ее убеждения. — Она была охотницей. — Бывших Протекторов не бывает, — слишком резко произнес Хэ Тянь, прямо смотря на Мо. — Сам ведь знаешь — Защитный Круг всегда был консервативным — есть те, кто все знает и понимает, и те, кто не хотят того же, но им не позволяют обратного. Не сложно понять, на чьей стороне подружка Чжэнси, желающая обрести обычную жизнь. — А сам ты на какой стороне? Все внутри замерло. Непонятной судорогой скрутило желудок. Все слова резко окрасились в ядовитые краски. Хэ Тянь всегда мечтал быть обычным человеком, не обладающим знаниями о Падших, не знать Кодекса Защитного Круга. Завести нормальную семью, ходить в продуктовый и работать в офисе — все это с их воспитанием и привитыми с детства прерогативами никоим образом не уживалось, но Тянь мечтал иметь шанс хотя бы попытаться. Но точно также Хэ Тянь всю свою жизнь неосознанно искал признания со стороны семьи. И две эти черты зачастую сталкивались друг с другом, разнося вокруг себя все в крошки. — К чему эти вопросы? Зачем тебе знать ту правду, которую ты не готов услышать? На какой стороне бы я ни был, что бы я не выбирал — это никогда не влияет на то, что между нами. «Хэ Тянь просил не говорить». Но это всегда влияло. — Весь твой план двойной игры раскрыт оборотнями и мы все еще не знаем, жив Чжэнси или нет, потому что сегодня я увидел целый склад трупов охотников, и да, мне не нужно тебе об этом говорить, ты все знал с самого начала! Почему мы теряем время здесь, если нужно было всего лишь поговорить с Сяо Хой? Потому, что твое эго решило вмешаться, и мы все здесь теперь из-за того, что тебе нужно узнать, что на самом деле случилось. — Проблема с оборотнями будет улажена. Я не думал, что ваша сегодняшняя вылазка с Цзянем приведёт к чему-то подобному. —«Подобному» - это к правде или к чьей-нибудь смерти? — В чем именно ты меня обвиняешь? — Что бы ты ни делал, твоя семья — твоя слабость. — Семья — обманчивый рычаг давления, не более. Гуаньшань горько усмехнулся. — Хочешь сказать, что ты поступаешь так, исходя из личных интересов, а не привитого твоим эгоистичным ублюдком-отцом мнения? — Ты даже не знаешь моего отца. — А он не знает тебя и не хочет знать. Никто не ворвался в кабинет, никто не прибежал на шум — здесь были только они вдвоем. Цзянь был в дальней спальной комнате и не мог их услышать. Короткий миг тишины между ними прервался грохотом опрокинутого стула. Пресс-папье упало на пол. Амулеты, лежавшие в чаше рассыпались. Мо и сам не понял, в какой момент они оказались у ближайшей стенки. Тянь с силой толкнул его спиной на светильник — бледно-желтый плафон лопнул, лампочка в последний раз вспыхнула и осыпалась осколками. Гуаньшань широко замахнулся и ударил Хэ Тяня прямо в висок — послышался хруст выбитых суставов, сдавленный рык, хрип и сопение. На втором ударе Хэ увернулся, и в отместку приложил Мо о стеклянный шкаф. Книги, витраж — все рухнуло и посыпалось на пол. Они снова сцепились, зажатые друг другом среди осколков и обвалившихся вещей. — Знаешь, Гуаньшань, — клокочущим от бешенства голосом протянул Тянь. — Пусть у тебя будут все карты на столе. — Да? С чего вдруг? — Хочу посмотреть, как ты снова не сможешь выбрать что-то одно, как снова поймешь, что ты ничего не достоин, как потеряешь свою веру. Как тогда, с Шэ Ли. Кулак Мо был быстрее его мыслей. В итоге кисть оказалась выбита. Они должны были остановиться. Должны были, но так и не остановились. Тянь схватил Мо, чтобы вновь ударить о шкаф. Как заведенный, бил его снова и снова, никак не мог остановиться. Все превратилось в хаос. Они уже не следили друг за другом, желая ударить побольнее, куда угодно и с какой угодно силой. Еще немного, и оба повалились бы на пол. Мо давил Тяня грудью, и тот действительно чуть не оступился, но вдруг оцепенел, одной хлесткой пощечиной пресекая любое движение. Мо было наплевать: он вновь замахнулся, но Тянь перехватил его за горло. Пальцы слишком крепко сжались на глотке. Настолько крепко, что Хэ Тянь остановился, будто испугавшись своей решительности, а может и самого себя. Лицо Тяня резко переменилось. Рука соскользнула с чужой шеи — Мо глубоко вдохнул, хрипя, как утопающий.