И в знойном мареве слепящем

Смесь из запахов выжженной травы, гниющей плоти и серы пылью осела на коже — ни вымыть, ни перебить. Мо отчаянно тёр щеткой кожу — грубая, но потрепанная щетина стягивала эпидермис, оставляя после себя не более, чем воспаление и раздражение. Он никак не мог вымыть гнилостную вампирскую кровь из-под ногтей. Зеркало, висевшее в ванной, уставилось на него пустотой и несколькими паутинными линиями сколов. Мо Гуаньшань замирает, вглядываясь в него. В отражении на него смотрит истерзанный скорбью отец, истерзанная клыками Падшего мать. Он считает до шести, едва шевеля губами, откладывает деревянную щетку на подставку у раковины и сипло выдыхает. Вода, текущая из крана в Ватикане, пахла — ее шум укоризненным шуршанием висел в тишине. Мо закрывает глаза и осознаёт, что его больше не трясёт в эмоциональной лихорадке, состоящей из страха и безысходности. Отец с блеском в глазах протягивает ему отчаяние. Гуаньшань берет его, давится, захлебывается. Мо бегло коснулся влажной рукой, с которой медленно стекали капли воды прямо на пол, кобуры, в которой лежал револьвер, отданный ему отцом, как жест всепоглощающей любви и заботы. Тоска по матери похоронена под слоем пыли и скорби — револьвер обжигает руки. Это ощущение, будто внутренности выкручивают слишком отчётливо похоже на гниение заживо. Он не видит перед собой никакого будущего. Его постоянно тянет захлебнуться илом на дне. Мо жмурится до бликов перед глазами — гниющая кровь Падших пахнет пеплом. Он чувствует ее запах, бегущий за ним по пятам.

* * *

Тянь морщится, неотрывно смотрит на густеющую кровь, скапливающуюся в углублении раны. Негромкий лязг, с которым нож выпал из собственных пальцев, отрезвил. Хэ Тянь давит на рану рукой и устало ложится прямо на землю — он не чувствует неудобств — мокрую, усыпанную хвоей. На небе мелькали первые бледные звёзды, тянуло ночным ветром. В первое время после его ухода из дома, где он оставил все свои воспоминания, главным занятием Хэ Тяня было иррациональное желание продолжить убегать и скрываться. Он добирался до одного случайным образом выбранного пункта назначения, побыстрее истреблял очередное «гнездо» и отправлялся дальше. Возможно, это уже было проявлением мании преследования, но Тянь считал, что неприятные ощущения — отголосок надежно уничтоженного желания вернуться. Он ощущал, что замерзает, но не мог заставить себя пошевелиться. Голень жгло — жгло душу. Он был вспотевшим, перемазанным в крови, грязи. Он был голодным и невероятно измотанным. Он ощущал себя давно забытым стариком, который так и не нашёл покой. Ему нужно было подняться и поджечь тела Падших, но он не мог заставить себя думать об этом. Он не мог поверить в то, что ему необходимо жить теперь так столько, сколько отведено — быть уставшим и не знающим умрет ли он завтра. Умрет ли тот, кто ему искренне дорог. Тянь не знает, чего страшится больше: обиды, ярости или себя самого. Того, что во второй раз ему не хватит сил, решимости, стойкости, чтобы сбежать. И в первый раз было слишком больно. Хэ Тянь помнит, как Гуаньшань терпеть не может чувство страха, беззащитности и уязвленности — он никогда не выдерживает чего-то большего и яркого — он всегда не выдерживал Хэ Тяня рядом, — и это всегда выплескивалось в потоке агрессии и раздражении. Но Хэ Тянь хочет обернуться вокруг Мо как питон, дарить ему обожание. И всё же, Тянь не знает, ждёт ли он его. Нужен ли он Гуаньшаню в действительности. Душевные травмы Хэ Тяня формируют желания, которых он был лишен. Последние месяцы походили на мнительный таймер смертника. Срок изнутри выколачивал изнуренностью. Но чем беспрекословнее действует Тянь, тем менее методично Защитный Круг душит его — метафоричная удавка на шее становится более расфокусированной, ровно как и недоверие отца к его действиям. Они все ещё были похожими, но далекими от взаимопонимания. Только теперь это остро выделялось. Будто бы смерть матери стала чем-то определяющим их взаимодействие — то, что было раньше превратилось в густой, но призрачный пепел — Тяня неосознанно вывел из строя цикл отрицательного восприятия отца, сконцентрировавшись на собственном сожалении, которое ядовитой пленкой осело внутри. Где-то глубоко и смутно он принимал и замкнутую скорбь, и нежелания быть рядом — отчасти он просто хотел понять отца.

* * *

— Гуаньшань. Мо, неслышно вздохнув, медленно повернулся к нему. Хэ Тянь стоял в нескольких шагах позади него. На нем были простые штаны, высокие черные сапоги и льняная рубашка. Его волосы едва отросли. Мо внимательно рассматривал его лицо — черты стали заостренными, но был тот же пронзительный взгляд темных глаз. Он заметил, что сам Тянь, также быстро осмотрев его всего, тоже сосредоточился на его лице, в которое вглядывался вроде бы с радостью, но и со странным отчаянием, как будто боялся не успеть и не заметить чего-то, не запомнить. А ещё Мо понял, что ничего не ответил ему. Пришлось сделать над собой усилие. — Хэ Тянь, — смог произнести он ровным голосом. Мо знал — на то, чтобы восстановить их взаимоотношения, понадобится время, понадобятся усилия, причём с обеих сторон. Возможно, с его стороны придётся приложить даже больше усилий — доверие было для Гуаньшаня ценностью, которую он готов был дарить далеко не каждому. Не то, чтобы Мо уже совсем не доверял Хэ Тяню — вовсе нет. Просто спустя пять лет разлуки они будто бы были совершенно чужими. До их расставания, Тянь касался его совершенно естественно и практически постоянно. Самому Мо понадобилось время, чтобы принять это. Будучи по натуре человеком гораздо более сдержанным, замкнутым и осторожным, он попросту не привык позволять кому-то свободно касаться себя. Но теперь, стоило Хэ Тяню протянуть руку, чтобы коснуться хотя бы плеча Мо, как тот, даже не осознав толком, что делает, отшатывался. Лицо Тяня тут же разочарованно вытягивалось, а плечи напрягались. Между ними повисало тяжёлое молчание. Хэ Тянь говорил «все хорошо». Но ничего хорошего ведь не было. А потом он даже не сразу осознал то, что их с Тянем отношения, их взаимодействие и неуклонно начали меняться к лучшему. Они снова начали открываться друг другу, больше разговаривать, советоваться и даже шутить друг с другом — и так возвращали себе то, чего почти лишились за время разлуки. К тому же, Мо больше не избегал прикосновений Тяня — осознав это, тот начал касаться его всё чаще и увереннее, будто спешил наверстать упущенное. Хэ Тянь опустился на пол рядом с Гуаньшанем и улёгся набок, положив голову ему на колени. После секундного замешательства тот решился исполнить своё давнее желание и осторожно погладил тёмные волосы Тяня. — Почему ты вернулся? — спросил Мо. Хэ Тянь устало вздохнул. — А почему ты искал меня? Мо в задумчивости принялся успокаивающе перебирать густые, чуть вьющиеся пряди. Тянь ответил на это низким удовлетворённым звуком, едва ли не урчанием, и чуть повернул голову, буквально ластясь к его рукам. Гуаньшань действительно искал его последний год — до этого он старательно запрещал себе это делать, всячески погружался в охоту, запретив себе углубляться в собственные желания и чувства. А потом сорвался, будто бы смог удавить внутри себя ту часть, которая держала его жизнь в строгости. Он искал Хэ Тяня исступленно около месяца — следовал за его передвижениями, пока они оба не оказались в Гуанчжоу — там, где все начиналось. Тишина между ними постепенно становилась неудобной. Тянь помнил , как в детстве мама сама брала его лицо в ладони и заставляла посмотреть на себя. Она никогда не говорила, что он в чем-то ее разочаровывает или подводит, но теперь это было спусковым механизмом к вожделению чувства ненависти, которое могло бы сконцентрироваться на ней. — Я не знаю, — наконец признался он, — Я думал о маме, думал о том, что перестаю помнить ее. Он протянул руку, наощупь поймал правую ладонь Мо и потянул её вниз, к своему лицу. Поцеловал его запястье, поцеловал центр дрогнувшей ладони. Гуаньшань глубоко вдохнул, чувствуя, как быстро и сильно колотится в груди его сердце. В ту минуту легко было поверить, что и во всём мире не осталось никого, кроме них. Не прикрывая глаз, Мо легко касается чужих губ, а после с тихим сопением вталкивается между ними языком. Тянь отвечает, тяжело подтягиваясь ближе. Ладонь накрывает щеку Тяня, задерживая того ненадолго. С тихим влажным звуком все заканчивается и оба сбивчиво выдыхают. Тянь беспорядочно водит пальцами по пояснице Мо, смакуя недавнее ощущение спонтанной близости. Гуаньшань опускает голову — собственная ладонь спускается вниз, а пальцы тянут шнурок на штанах Тяня — Мо втягивает полную грудь воздуха, задерживая и шумно выпуская обратно. Он скользит по лобку и обводит по длине ствол. Сцепившись, они почти что с остервенением впиваются друг в друга губами. Задранная футболка Гуаньшаня трещит по швам — Хэ Тянь с раздражением сбрасывает скомканную вещь на пол. Ему не терпится снова ощутить, каково это, когда руки могут свободно разгуливать по телу Мо. Требовательно дернув за пояс черных штанов Тяня, Мо стягивает их по бедрам и жадно вжимается ладонями в низ живота. Нависая и продолжая изучать ставший таким податливым рот Тяня, он водит кулаком по напряженному члену. Гуаньшань сам стягивает с себя штаны — остается только закончить начатое. Путаясь в собственной одежде и белье, они заставляют стоящий рядом диван ходить ходуном. Тянь перехватывает Мо за локти и тот недовольно мычит — если бы не спешка, Хэ Тянь в любом случае заметил бы, как на мгновение замялся Мо, думая о том, будут ли они делать это лицом к лицу или же нет. В кармане Хэ Тяня обнаруживается презерватив. Естественно, что в гостиной нет никакой волшебной баночки со смазкой или банального крема для рук: им придется обойтись лишь лубрикантом на презервативе. Немного успокоившись и выдохнув, Тянь натягивает презерватив и мягко разводит ноги Мо. Тот и сам не знал, кто из них окажется сверху; эта ситуация могла бы показаться ему забавной, но он улыбается лишь от предвкушения. Тянь завороженно рассматривает Гуаньшаня снизу вверх: тот был взброшенным, будто опьяненным внезапной близостью. Влажный поцелуй затягивается, перемежаясь лишь торопливыми вдохами новой порции воздуха. Решив, что Мо готов, Тянь вдавливается внутрь головкой, медленно и осторожно заполняя его собой. Ему нужно несколько размеренных толчков, чтобы войти до конца. Теперь он молча наблюдает, как Мо со сдавленным вздохом насаживается сверху. Он знает, что Гуаньшаню будет больно, даже слишком, но еще он знает, что Гуаньшань нуждается в том, чтобы всё было болезненно и горько: он стискивает зубы, но всё равно опускается до конца, двинувшись, пока Тянь не укладывает ладони на его негнущуюся от напряжения поясницу. Мо запрокидывает голову, уходя от пристального взгляда серых глаз, которые были такими же грубыми как и всё происходящее сейчас. Тянь толкает его на себя сильнее, поднимаясь ладонью прямо к лицу — Мо позволяет пальцам гладить и блуждать где угодно, скользить в рот, выглаживая слизистую, давить на зубы. Хэ Тянь, как и свойственно ему — просто берёт. Гуаньшань судорожно хватает губами воздух: он хочет вскрикнуть, и вместе с тем хочет, чтобы Хэ Тянь заткнул ему рот. Мо ощущает мягкое давление чужой руки, вынуждающее прижаться ещё ближе и остановиться. Он отзывчиво сдавливает член внутри себя, замирая, чувствуя себя обманчиво цельным и притом сконфуженным — ему тесно и жарко, но и слишком хорошо, чтобы пытаться отстраниться — он в лёгком смятении соскальзывает ниже и утыкается лицом в чужое плечо, ощущая запах жжёной полыни. Он слышит горький смешок у уха и упрямо не поднимает лица. — Поэтому ты хотел со мной встретиться? Поэтому покинул Ватикан? Поэтому избегал меня? — со смесью холодности и нетерпимости спросил Хэ Тянь. Мо уязвлено хмурится. В конце концов, они оба знали точный ответ на эти вопросы. Потому, что он боится этого. Того, что между ними. Всё внутри него горит от неправильности происходящего, от чувства стыда, вины и предательства самого себя — он пытается отстраниться, но Тянь грубо не даёт ему этого сделать, забирая остатки воздуха. Он целует его с напором, едва ли не вылизывая губы целиком, нагло проталкиваясь глубже, чтобы мучительно медленно сплестись с языком, отчего во рту ощущается привкус сахарной вишни. Возбуждение становится болезненным, и Мо вновь насаживается на член, медленно принимая его в себя, оттягивая это ощущение с какой-то жадностью. Внутри всё ещё неприятно горит, но Гуаньшань лишь зарывается пальцами в чужие волосы, стараясь приглушить этот гнойный огонь, который, казалось, если вырвется из него, то накроет собою весь Гуанчжоу.

* * *

Гуаньшань предпочитает ничего не говорить Цзяню о действительности вещей — он не позволяет себе влезать в его взаимоотношения с Хэ Тянем, потому что это будет грубо и неправильно. Он лишь терпеливо ждёт, сидя на кухне, когда они закончат разговор. В проеме показывается фигура Цзяня — он весь излучает какое-то нетерпение и похож своим силуэтом на яростный тайфун. Его волосы были растрепанными, а кардиган распахнут так, что висел на плечах. — Когда он тебе рассказал все? — Он и не рассказывал. Цзянь поджал губы, с минуты постоял на месте, а затем ушёл к себе в комнату. Цзянь И прекрасно понимал, что Мо просто выбил полноценные детали из Хэ Тяня. Тянь вышел следом за Цзянем и лишь на мгновение бросив взгляд на Мо, с ходу произнёс «вылет в Гуанчжоу вечером». Обратный путь казался еще больше — он тянулся как противная резина, оглушал своей схожестью с бесконечностью. Они заняли три места в среднем ряду, иллюминатора не было, как и ничего того, что могло бы хоть как-нибудь скрасить перелет — они даже не могли поговорить друг с другом, предпочитая молчать с начала взлета, на моменте пересадки и до самой посадки в Гуанчжоу. Внутри Мо был неясный, но приличный раздрай. Он периодически ловил неясные беглые взгляды Тяня на собственной шее, там, где скорее всего были отчетливые следы пальцев. Сам Гуаньшань упрямо не смотрел на него, как-то виновато отворачиваясь каждый раз, когда их взгляды пересекались. Вся ситуация была гораздо глубже — они и в юношестве дрались до крови и лиловых синяков. Но теперь Тянь будто бы в действительности обозначил невидимую линию границы между ними — та самая линия, которая стояла между ним самим и его отцом. Это вовсе не значило, что теперь между ними все кардинально поменялось или они узнали друг о друге что-то новое — это лишь походило на недостающую деталь в возникшей пустоте выстроенных взаимоотношений. На самом деле, это поменяло лишь восприятие друг друга — по справедливости, если Мо хотел быть вовлеченным, он должен был быть в зоне досягаемости, чего никогда толком не было. Откуда взяться доверию Хэ Тяня к нему, если сам Тянь самому себе с трудом периодически верит, не понимая, что в нем осталось как от человека, а не как от Протектора.

* * *

Они прибыли в квартиру Хэ Тяня ближе к вечеру — тот сразу ушел в ванную комнату, спустя пару минут послышались звуки воды. Гуаньшань без всякого интереса прошел в спальню. Было заметно, что Тянь и не жил здесь, а только принимал душ и спал: несколько смятых футболок нашли свое место на круглом деревянном столике, постель так ни разу и не разбиралась, а плоские декоративные подушки, сваленные у окна, пахли хлором. Близость сна и полумрак умиротворяли — он едва заставлял себя держать глаза открытыми. Плотные занавески сдвинуты — закатное теплое солнце било прямо в глаза. Он не знает в какой момент позволил себе вздремнуть — усталость и тянущее чувство в спине перевесили. Мо проснулся от звуков непонятной возни в коридоре и нерешительно вышел. Цзянь как раз зашнуровал второй кроссовок и выпрямился, замечая Мо, непонимающе смотрящего на него. — Куда ты? Мы же собирались поговорить с Сяо Хой — она последняя, кто видел Чжаня. — Именно, — горько улыбнулся Цзянь. Мне нужно что-то, отчего мне хотя бы на время станет легче. Я вспоминаю как он ушел и эта обида перевешивает абсолютно все. Я подумал, что Чжань Цзы Цянь тоже может что-то знать — Чжэнси часто писал ей. — Может, все-таки повременишь? Ты снова сбегаешь, Цзянь. И слабо улыбнулся. — Я вернусь через день-два. Чжань Цзы Цянь это никак не навредит, поверь мне. Я не оставлю следов. — Не думаю, что Хэ Тянь... — Плевать мне на Тяня, — грубо перебил Цзянь, а потом будто тут же раскаявшись, опустил голову. Между ними возникла пауза. Было что-то правильное в знании того, что из всех них, Цзянь всегда выбирал Чжэнси, в действиях которого всегда скрывалась подоплека заботы. И было что-то разочаровывающее в том, как в действительности Чжань никогда не принимал всей вдумчивости поступков И. Мо понимающе молчал, а И от неудобства потёр переносицу. — Я просто хочу поговорить с ней. Мне нужен кто-то, кто... Мне нужно это, Рыжик. Если бы… Если бы Хэ Тянь точно также исчез, пропал — ты же искал бы его, верно? — Скорее всего. — Будь осторожен. Цзянь небрежно дернул пальцами на прощание, торопливо, но тихо открыл дверь и вышел. Скомкано попрощавшись, Мо прикрыл глаза. Сутки без сна давали о себе знать. Неумолимо тянуло вздремнуть. — Я бы действительно не одобрил, — Мо перевел тяжелый взгляд с двери на Хэ Тяня. Хэ Тянь не стал проходить в коридор — он привалился к косяку, внимательно смотрев на Гуаньшаня. В его зубах застыла подкуренная сигарета, а тонкая петля дыма устремлялась прямо по направлению к потолку. Мо не знает точно, как долго он там стоял, но скорее всего он слышал весь разговор. — Но не стал бы останавливать, — мягко добавил Тянь. — Сяо Хой говорила, что Чжэнси с сестрой мало общаются, — Мо неторопливо приблизился и оперся спиной о стену рядом с Тянем. — Все еще безоблачно доверяешь ей? — хмыкнул Тянь. Мо натянуто выдохнул и двинулся в сторону зала. Тянь послушно поплелся следом по широкому коридору и оказавшись на кухне, подхватил со стола стеклянную пепельницу, а затем плюхнулся в кресло рядом с окном. На кухне тишину нарушала гудящая включенная кофемашина. Мо знал, что не должен был тогда в кабинете говорить определенные вещи. И какими бы оскорбительными не были удары или слова, сам Хэ Тянь был как одно большое оскорбление. Величайшая насмешка над жизнью Гуаньшаня. Особенно, когда он стоял на кухне вот так, расслабленно опустив плечи и вдыхая запах кофе. Точно так же, как принимал все в своей жизни — как само собой разумеющееся. Тянь помнил, с каким трепетом Мо заклеивал пластырем разбитые колени Цзяня И, как осторожно доставал колючки из волос Хуа Би, будучи еще ребенком. Для всех у Мо абсолютно всегда находилось ласковое слово. Для всех, кроме Хэ Тяня. Но тогда Тянь был слишком мал, чтобы заметить: все всегда оказывались моментально забыты, стоило ему появиться на горизонте. Мо бросал все свои занятия, бросал пластыри, чтобы тут же помчаться за ним черт знает куда и черт знает зачем. А что до самого Тяня, то он готов был разбивать собственные коленки каждую минуту, лишь бы Гуаньшань наконец-то обратил на него свое внимание и избавил от непонятного тогда еще чувства — ревности. Хэ Тянь раздраженно хмыкнул. — Скоро пойдем, — рассеяно отозвался Мо. — Ты солгал Цзяню. — О чем ты? — Ты бы не стал искать меня, а я тебя. И вот это была правда. Мо нервно сглотнул и облизал губы. Они никогда намеренно не следили за судьбами друг друга, держались друг от друга на расстоянии, но удержать собственные мысли были не в силах. Хэ Тянь был всегда слишком обеспокоен безопасностью Гуаньшаня — он с самого детства принял ответственность за то, что его действия могут сказаться на Мо. С возрастом последствия незамедлительно увеличивались — это уже была не палка по ногам, а вероятность опасности на границе со смертью. Головой Тянь понимал, что он порой может даже душить собою, но чем дальше Гуаньшань был от него, тем дальше отступало это понимание. Жизнь Протектора действительно — сплошь скитание и одиночество, потому что если собственная жизнь постоянно под ударом воспринимается как нечто естественное, то узнать, что ты мог косвенно повлиять на кого-то близкого — практически невыносимо. Мо Гуаньшань помнит те минуты боли родного отца и поэтому, быть порознь, не знать ничего друг о друге — не бороться друг за друга, так было всегда проще. Они будто два противоположных крайних полюса — их неосознанно и по детски тянуло магнитом, они потакали этому, но брать ответственность за происходящее дальше был готов лишь Хэ Тянь, и то лишь отчасти. — Почему ты вернулся тогда? Слова, застрявшие в горле на много лет наконец нашли свой выход. Тянь в ответ смотрел на него со странной свирепостью, заставляя осознать происходящее со всей ясностью. — Не знаю, малыш Мо, просто я так хотел. Это важно? — пожал плечами Хэ Тянь, расслабленно усмехаясь. — Сейчас — нет, — вопреки самому себе противоречил Гуаньшань, поджимая губы. Тянь раздраженно выдыхает; он трет переносицу, не желая гадать об очередных вывертах, к которым их может привести данный диалог. Он понимал, что эти слова необходимо сказать, но точно так же он понимал, что из-за этого все между ними станет несколько сложнее. Тянь молчал. Несколько минут они провели в тишине, думая каждый о своём, а потом он добавил: — Я думал о тебе. Хотел, чтобы мы сбежали тогда вместе. Но тебя нигде не было и я решил дать тебе время. Ты пришёл ко мне сам спустя год, а потом исчез после той ночи. Я понимаю, почему. Потому что Тянь тогда не признался в этом, а Гуаньшань все равно испугался. Он знал, что тогда, в ту ночь, Хэ Тянь не спал и все равно позволил ему уйти, не останавливая. И за это он был благодарен. — Тяжело жить надеждой, что ты однажды останешься рядом. — Не будь таким, — поморщился Мо, складывая руки на груди, — Перестань. Если ты думаешь, что мне нравятся подобные слова или что мне приятно, или… Это не так. Мы не Цзянь и Чжэнси и никогда ими не станем. — А что насчет Сяо Хой? Тебе близка ее идея по поводу «освобождения» и поиска Меча? Гуаньшань нахмурился. За все это время он ни разу всерьез не думал про данную идеологию — Ангельский меч все еще оставался для него легендой, не более чем байкой, на которой воспитывали Протекторов, внушая чувство долга и чести. Он отрицал всем своим естеством альянс с вампирами — считая их монстрами и презирая, но то, какими путями искался меч, каким образом существовал этот острый заговор — все это было не лучше. — Я не живу иллюзиями. Это просто миф, рожденный ради внушения веры в высшую цель. — Ты думаешь, что вся эта идея найти меч возникла из неоткуда? А если я скажу тебе, что это не так? Мо с подозрением прищурился, не понимая к чему ведет Хэ Тянь. — Меч из четырех обломков, которых никто никогда не видел и даже нет ни малейшей подсказки, где они. Между ними повисла пауза. Тянь думал о чем-то своем. — Нам пора.

* * *

Они проигнорировали табличку «закрыто» — дверь распахнулась под легкий звон колокольчиков. В баре после закрытия предсказуемо было пусто. На немногочисленных столах находились перевернутые стулья. Сяо Хой стояла за стойкой, методично протирая ее тряпкой — она прервалась лишь на пару секунд, чтобы поднять на них взгляд, на мгновение застыв. Сяо бегло глянула на Хэ Тяня и остановилась глазами на Гуаньшане, стоявшем за ним, кивнув ему в знак приветствия. — Новых заказов не поступало, — как ни в чем не бывало проговорила она и сжав покрепче тряпку в руке, продолжила полировать дубовую поверхность. Мо отчасти заметил, что она догадывалась об их истинной причине визита — это вовсе не желание подзаработать наемной охотой. — Мы не за этим, — мягко произнес Мо, продолжая внимательно смотреть на нее. Хэ Тянь же молча прошел вглубь помещения, ничего не говоря. Вопреки этому, Сяо Хой обратилась лично к нему: — Как дела, Хэ Тянь? — Все хорошо, — миролюбиво ответил он, с поддельным интересом остановившись у стены, на которой висели различные вырезки из журналов, газет, слепленные в метафизическое нечто. Своеобразный участок самовыражения, как говорила Сяо Хой, когда они порой с Мо напивались до приятного опьянения и тешили друг другом разговорами о высоком полете души. Она в ответ слабо улыбнулась и натянуто выдохнув, отложила тряпку в сторону. — Есть желающие выпить? Гуаньшань отрицательно повел головой, а Хэ Тянь ничего не ответил. Атмосфера нагнеталась с каждой секундой — если Мо старался вести себя нейтрально, то Тянь всячески высказывал истинное негодование происходившим. Сяо поджала губы и потянулась к бутылке с горячительным, стоявшей позади нее на пристроенном модуле. Из барной стойки она вытянула граненный бокал и поставила перед собой. Гуаньшань молча сел на высокий барный стул, напротив Сяо Хой, которая методично наливала себе байцзю. — То письмо, — сипло начал Мо, так и не решив для себя, с чего стоит начать, — Которое ты мне показала, действительно от Чжаня? — Да. Гуаньшань бегло обернулся в сторону Тяня, который продолжал стоять к ним спиной и молчать. — Сяо Хой, — вдруг прямо обратился Тянь, который почувствовал нерешительность Гуаньшаня. Его голос звучал холодной яростью, — Рассказывай. Она, потупив взгляд, усмехнулась, залпом опрокинув бокал, тут же морщась от того, как алкоголь вгрызся в горло. Сяо Хой на это лишь поджала губы, с какой-то долей вины бросая взгляд на Мо. Тянь продолжил отстраненно стоять в стороне, будто бы его действительно интересовала красочная стена бара. — Когда он ушёл от Цзяня, — вдруг тихо проговорила Сяо Хой, будто бы в действительности знала, о чем думал Гуаньшань, — Я просто хотела быть рядом с ним, а он был слишком добр, чтобы отказать. Мы были вместе. Гуаньшань знал, что она влюблена в Чжэнси. В этом «вместе» была открытая романтическая подоплека — Мо почувствовал как от волнения его замутило. Перед глазами настойчиво стоял Цзянь И, преданный и всегда надеющийся на что-то. — Я знала, что Чжаню никогда не нравился Шэ Ли, но он был моей надеждой на избавление от Защитного Круга, — продолжила Сяо Хой, — Ведь если разрушить всю систему, не придется дальше жить под гнетом. И в глубине души Чжань считал так же, но ему никогда не хватало решимости действовать. — И ты убедила его, что все происходящее дальше будет правильно, — хмыкнул Тянь. Гуаньшань считал нужным продолжить молчать и просто слушать ее. Он знал, что Хэ Тянь, стоящий позади него, затаил холодное недовольство ею, но никак не влиял на это. Сяо Хой упрямо не смотрела на Хэ Тяня. — Чжаня не устраивала радикальность оборотней — он догадывался, что они убивают Протекторов, но никогда не мог прямо убедиться в этом. Пока я не отправила его в Венецию. Мы были так близки к первому обломку Меча… Венецианская стая обнаружила «ключ» и должна была передать его Чжэнси, а он мне. Но все, что я получила — чертов вампирский зуб. Будто бы насмешка — вот, держи артефакт, держи то, что ты ненавидишь всей душой. Я прекрасно знала, что он меня обманывает — ему ведь никогда не нужна была ни я, ни мои чувства, — но я упрямо закрывала на это все глаза. До последнего. Столько, сколько могла. Скорее всего, что-то в Венеции пошло не так. Все слишком резко вышло из под контроля. — Она затихла и посмотрела на Тяня, стоящего к ней спиной, — Ты же устранял всех, кто знал о твоей договоренности с Чжанем по поводу передачи информации? — Я тщательно следил за его безопасностью. — Значит, недостаточно тщательно. Я уверена, что кто-то его раскрыл. — И ты догадываешься кто, — тихо проговорил Мо. Он встретился взглядами с Сяо Хой, которая медленно кивнула. Кто-то, кто был в курсе всего, но обладал достаточной терпимостью, чтобы методично находиться в стороне и наблюдать. — Помнишь то тело в квартире Чжаня? Протектор со стороны оборотней. Я поняла это в тот момент. — Кто дал наводку относительно Венеции? — сухо спросил Тянь. — Шэ Ли, — просто ответила Сяо Хой, — Скорее всего, у него уже есть «ключ», который выведет на первый обломок. — Это же предательство, — проговорил Мо, непонимающе смотря на нее. — Сяо Хой, — проговорил Хэ Тянь, наконец повернувшись к ней лицом и прямо, открыто посмотрев в глаза. — Это высшая цель и она достойна того, чтобы осуществиться. Я лишь сожалею, что не смогу узнать об этом, верно? Хэ Тянь, я понимаю, о чем говорю. Тебе не нужно сомневаться. — Нет, — взволнованно произнес Мо, повернувшись к Тяню, — Не обязательно это делать. Ты же можешь… — Он не может, — тяжело произнесла Сяо Хой, неотрывно смотря только на Тяня, — Они уже нашли его уязвимое место. Все, что я рассказала Тянь и так знал или догадывался. Здесь он не ради информации. Между ними повисает тишина, во время которой Сяо Хой делает несколько глотков из бокала. Внезапно на ее губах появляется улыбка; глаза на лице кажутся слишком яркими — они блестят, когда она начинает тихо посмеиваться. — Непослушание всегда карается. Все походило на белый шум. Мо смотрел на Сяо Хой — ее природная простота и легкость в лице теперь казались ему вынужденными и обременяющими. Она смотрела на него в ответ — без улыбки, без каких-либо слов. — Выйди, — обратился к Мо Хэ Тянь. Голос Тяня дрожал — он не смотрел прямо на Гуаньшаня. Но не от вины или сожаления, а от того, что ничего подобного он попросту не мог позволить себе чувствовать. Прочистив горло, Мо поднялся со стула. Он открыл дверь одновременно с тем звуком, с которым Хэ Тянь вынул нож из ножен — едва слышное шипение отчетливо ударило по вискам. Когда Гуаньшань вышел, ни один прохожий на улице не обратил на него внимания. Втянул носом воздух — перед глазами мелькали размытые очертания, людей, машин и отблески солнца. Спустя несколько минут дверь позади оглушительно открылась. Мо обернулся. Хэ Тянь спокойным движением достал пачку сигарет. А решительно заперев дверь бара на замок, закурил. Они молчали, пока сигарета не истлела до конца. — Нам нужно вернуться. — Знаю, — просто ответил Мо. — Я не про это, — слишком резко сказал Тянь. Гуаньшань удивленно поднял на него взгляд. — Я знаю как выследить стаю Шэ Ли, но меня больше интересует их вожак. А мы оба с тобой прекрасно знаем, что, пока он сам не захочет, не появится. Значит, нужно как следует постучать по осиному гнезду. — Что ты имеешь в виду? — Хочу устроить рейд на оборотней. Но на это нужно разрешение Чэна. Поэтому, нам нужно… — он резко обрывает фразу, судорожно хватая воздух ртом. Голос Тяня сошел на легкую дрожь. Хэ Тянь был гораздо раньше осведомлен о своих обязанностях, как того, кому суждено быть Протектором Защитного Круга. Он был должен не столько истреблять Падших, сколько регулировать безопасность людей, безопасность охотников, быть жандармом чести. Гуаньшань не знает достоверно, когда в первый раз Хэ Тяню пришлось взять нож и убить Протектора как Падшего, как проклятого и недостойного. Казнь - это то, к чему его готовили с детства, но это также и то, к чему он никогда не был подготовлен глубоко внутри. Мо сам приблизился к нему, рывком притягивая ближе и обнимая за плечи. Тянь покорно опустил голову, пряча лицо в изгибе шеи Мо. Он стыдливо давился слезами, горячо дыша в грудь Гуаньшаня. Он знал, что под курткой футболка Хэ Тяня в пятнах крови. Мо хотелось разреветься, как ревут дети: обиженно и требовательно. Но только плакать он так и не научился — из груди вырвалось лишь сдавленное сопение, глаза сухо защипало. Вечер был приятно теплым, но Хэ Тянь так сильно дрожал, что эта дрожь передалась Гуаньшаню.

* * *

Чья-то рука дотронулась до его колена — резко вынырнув из сна, Гуаньшань вздрогнул. За окном уже давно сгустились сумерки, покрывая комнату полумраком. Ночь после церемонии погребения казалась по-особенному тихой. Рука было потянулась к включателю света, но Тянь мотнул головой, будто он действительно нуждался лишь в темноте и тишине, оказавшимися между ними. Чем больше видел Мо, тем крепче сдавливало ему ребра Тянь не издает ни звука, но Мо чувствует, что тот плачет. Его плечи не вздрагивают, а дыхание не сбивается, но он беззвучно плачет, сведя брови и прикрыв глаза. Спустя несколько секунд первая волна дрожи сотрясает истощенное тело, изо рта вырывается хриплый надрывный выдох. Гуаньшань неуверенно поднимает руки, скользя пальцами по чужим локтям. Он хочет притянуть Тяня к себе, ближе, еще ближе, но в какой-то момент ладони Тяня мягко упираются ему в грудь. Они не сближаются больше обозначенной дистанции, пока плач Тяня не становится по-настоящему громким, надрывным и болезненным. Сейчас он плачет, как и положено ребенку потерявшему мать — не испуганно и не обиженно — отчаянно. Со спокойной уверенностью он потянул Тяня вниз на кровать, на этот раз не встречая сопротивления. Гуаньшань приобнял его, притягивая к себе и силясь укрыть от всего внешнего мира, упираясь подбородком о чужой висок. Он удерживал дрожащее тело, пытаясь обнять еще крепче, отдать все тепло, которое есть у него внутри. Какое-то время лишь жалостливые всхлипы прошивали кокон тишины, но потом, когда плакать стало нечем, Хэ Тянь рвано задышал через нос, душа в себе новые порывы к слезам. Новые приступы рыдания поднимались по диафрагме. Гуаньшань продолжал несильно сжимать его в объятьях, впервые думая о том, что еще не встречал человека более одинокого, более отягощенного чувством долга и гнетом грядущих обязанностей. — Я позабочусь о тебе, — отчетливо прошептал Мо. Для тринадцати лет это обещание звучало как что-то слишком простое, идущее на поводу у детского максимализма, но в тот момент Гуаньшань искренне понимал степень ответственности этих слов и готов был ее взять на себя. Сам Хэ Тянь этих слов не услышал, закрыв запястьем глаза и громко плача, сосредоточившись только на своей боли, разрывающей внутренности.