Дом тысячи замков

      Сначала он услышал шаги. По коридору шли трое, нет, двое тащили третьего. На всякий случай он пересел к стене, и, как выяснилось через несколько секунд, не зря. Лязгнул щиток управления на внешней стене его камеры, и цепи на запястьях натянулись, увлекаемые поворотным механизмом внутрь каменной кладки. Когда дверь распахнулась, он сидел на жёстких нарах, словно босс на кожаном диване, закинув на спинку жилистые руки. Два надсмотрщика, боязливо косясь на него, втолкнули в камеру кого-то маленького и тощего, тут же рухнувшего на пол от слишком сильного тычка.       - Как его приковывать-то? - шёпотом спросил один из надсмотрщиков.       - За ногу, как ещё, - так же тихо ответил второй и потянул из коридора длинную ржавую цепь с ножными браслетами на концах. - Как он иначе драться-то будет?       - Чё? - короткий вопрос щелкнул, словно кнут в воздухе. Охранники синхронно отшатнулись, забыв, что сидящий перед ними человек прикован к стене.       - Слишком крут ты стал, Кза’ирим, - сказал надсмотрщик, и это прозвучало, как оправдание. - Господам стало скучно на тебя смотреть, и они решили дать тебе напарника.       - Этого, что ли? - в хриплом голосе Кза’ирима звучало презрение. - Давайте быстрее.       Он закрыл глаза. Надсмотрщик, суетясь, защелкнул браслет на ноге новичка, так и лежащего на полу, и приблизился к неподвижно сидящей фигуре у стены. Он повторил процедуру и замер, ожидая подвоха. Ничего не произошло. Надсмотрщик повернулся, и в этот момент Кза’ирим ногой подкинул цепь вверх. Тяжёлые звенья взлетели в воздух, и упали обратно, никому не причинив вреда, но громкий лязг заставил обоих охранников пулей вылететь из камеры под трескучий хохот Кза’ирима и запереть за собой дверь. Снова стукнула крышка щитка, из недр стены послышалось тихое скрежетание, и руки Кза’ирима опустились. Он снова закрыл глаза.       Рядом заворочалось, зашуршало, и рядом с ним на нары осторожно присели.       - Ты и есть Кза’ирим, да? А я Краглин.       - Меня зовут по-другому, - буркнул он, не открывая глаз. - Я Йонду. Йонду Удонта с Центавры, и моё имя будут помнить.       Так Йонду Удонта впервые увидел Краглина Обфонтери.       Кличку “Кза’ирим” Йонду получил на Арене. Кза’иримами назывались беспощадные воздушные акулы с планеты Лангола. Вытянутые, словно ракеты, темно-синие тени с яркими красными плавниками скользили в толщах облачных океанов Ланголы, неотрывно следовали за стаями огромных мант, каждая из которых была в десятки раз больше самого крупного кза’ирима. Но в отличие от большинства хищников, ланголианские акулы были одиночками. Кза’ирим мог преследовать свою добычу месяцами, отрезая крылатого гиганта от стаи и загоняя в тёмные пучины внутренних слоев облаков, где плотный слой газовой взвеси делался непроницаемым для инфразвука, которым общались между собой манты, и там уже убивал его меньше, чем за минуту, прогрызая своими ужасными клыками насквозь мягкое тонкое тело, а потом неделями пировал в окружении медленно разлагающейся плоти.       Йонду нравились кза’иримы, пусть даже он никогда не был на Ланголе и не видел ни одного из них даже на картинках. Прозвище ему льстило, но все же, он ни на секунду не забывал, кто он. Он Йонду Удонта с Центавры, и его имя будут помнить.       - Назовёшь меня так ещё раз, малыш Краглин, и я убью тебя.       - Да мне плевать, - огрызнулся парнишка. - Я все равно завтра сдохну на Арене, так что даже не буду запоминать твоё дурацкое имя.       Йонду открыл глаза и посмотрел на Краглина с интересом. Уже пару лет от него шарахались, как от чумного, и другие рабы, и надсмотрщики. Никто не заговаривал с ним первым. Никто не смел ему дерзить. Никто не забывал, что нельзя быть спокойным за свою жизнь, когда рядом Кза’ирим, будь он закован в сколько угодно цепей.       -Ты завтра не умрёшь, малыш Краглин. По крайней мере, не на Арене. Сколько ты здесь?       - Полторы недели.       - Значит, не знаешь, что это. Бой для скованных цепью на Арене всегда идёт до смерти обоих, сколько времени бы это ни заняло. А я не собираюсь умирать завтра.       - Что значит “сколько бы времени это ни заняло”?       - Двое предыдущих умирали девять часов. А они были хороши.       Краглин затих. Он сидел, подтянув колени к груди, словно какой-то зверёк, и крутил головой из стороны в сторону, явно что-то обдумывая. Наконец, он сказал:       - Я не умею драться. То есть, чуть-чуть умею, но… не очень.       Йонду хмыкнул.       - Но я не хочу умирать завтра, ни на Арене, ни где-нибудь ещё, - после короткой паузы продолжил Краглин. - Я буду делать все, что ты скажешь, Кза… Йонду. Все, чтобы выжить.       - Для начала поешь, - усмехнулся центаврианин.       - А… - Краглин открыл было рот, но тут же захлопнул его: смотровое окошко в двери камеры со скрежетом отворилось.       - Эй ты, недомерок! Хватай пайку, - рявкнул из-за двери надсмотрщик.       Краглин спрыгнул с нар и опасливо, полубоком, пошёл к двери, волоча за собой цепь.       - Смотри, малыш, ты здесь всего-ничего, а уже успел сделать старину Поулза счастливым: ему больше не придётся навещать меня самому.       - Пошёл ты, Кза’ирим, - огрызнулся надсмотрщик, просовывая в окно холщовый сверток. - Я тебя не боюсь.       - Да что ты, - Йонду хищно осклабился и вдруг резко подался вперёд. Окошко захлопнулось под грязную ругань Поулза, а Удонта так и не встал с нар.       - Тащи жратву сюда, малыш. Моих цепей не хватает, чтобы дойти до двери.       Краглин послушно вернулся к нарам и развернул уже успевшую стать жирной ткань.       - Это что, настоящее мясо? - спросил он с недоверием.       - А я что, похож на кого-то, кто пытается травой? - рыкнул Йонду, глядя голодными глазами на крупные куски пережаренного мяса неизвестно какой твари.       -       - Тебе дают настоящее мясо?!       - Ешь, - Йонду уже рвал острыми зубами жесткое мясо. Он ел быстро, но не торопясь, тщательно прожевывая каждый кусок. Мясо, серый плохо пропеченный хлеб, вареные коренья, какие-то листья… Центаврианин методично уничтожал все, что лежало перед ним, и преуспел бы в этом, если бы не заметил, что его новый сокамерник так и сидит, держа в руках надкушенный кусок мяса. Краглин почувствовал на себе чужой взгляд, вздрогнул и, смутившись, отвернулся.       - Я никогда раньше не ел настоящего мяса, - тихо сказал он. - Даже не видел. Такое жесткое...       - Я могу съесть все это один.       Мальчишка накинулся на еду так, что Йонду даже немного отодвинулся. Он никогда не видел, чтобы кто-то с такой жадностью ел: элита Арен, рабы-гладиаторы, стоили слишком дорого, чтобы позволять им голодать. Удонта усмехнулся: странно было думать, что кому-то во Вселенной живется хуже, чем ему.       Он встал и, звякнув цепями, потянулся, а потом побрел к нише в стене на дальнем конце камеры: там было углубление, каменная чаша, всегда полная чистой воды. Новый браслет царапал кожу на щиколотке, а цепь заметно мешала двигаться. Она была не только длинной, но и довольно толстой, и весила куда больше, чем обе цепи, приковывавшие запястья Йонду к стене. Это было плохо.       Обычно цепью сковывали двух сильных бойцов и для того, чтобы ограничить им свободу передвижения, а не мешать двигаться по-настоящему. Кза’ириму достался ни на что не годный мальчишка и добрый пуд железа впридачу. Что ж, этого стоило ожидать. Раз уж они оказались настолько глупы, чтобы оставить Йонду в живых после того, что он сделал, то вряд ли окажутся достаточно умны, чтобы просто убить его. Значит, у него по-прежнему есть шанс…       -Я думал, ты безумец, - сказал Краглин, глядя на него из полутьмы. Он опять сидел на нарах, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. - Они так говорят о тебе…       -Кто?       -Все. Другие… бойцы, надсмотрщики. Один старик сказал мне, что Кза’ирим убил больше людей, чем я видел в жизни.       - Враньё, - Йонду бродил по камере, раздраженно подволакивая ногу с цепью. - А может, и нет… А ну-ка встань.       Краглин поспешно вскочил.       - А теперь добеги до двери.       Мальчишка безропотно повиновался, но стоило ему сделать первые два шага, как он зацепился за волочащуюся по полу цепь и едва не упал. Йонду едва успел поймать его за плечо.       - От меня никакого проку, да? - криво улыбаясь, спросил Краглин. Йонду кивнул.       - Эта цепь мешает мне двигаться, но я могу к ней привыкнуть. А ты - нет. Подбери её, возьми в руку.       Центаврианин показал, как. Сейчас, когда Краглин стоял в полный рост, выяснилось, что он лишь немного ниже, чем Йонду. Правда, веса в нем было пожалуй что вдвое меньше.       - Тяжёлая, - заметил Краглин. Йонду поднял бровь, но ничего не сказал. - А как я буду драться? Я же держу ее в правой руке.       - Ты не будешь драться. Стой на месте и держи долбаную цепь так крепко, как только сможешь.       Краглин послушно замер, а Йонду начал пятиться назад мелкими шажками. Когда цепь приподнялась над полом, он остановился. Резко взмахнул рукой. Кивнул. Сделал ещё шажок назад. Остановился. Взмахнул рукой… Удонта сделал пять или шесть шагов до того, как очередной взмах руки не заставил Краглина потерять равновесие и качнуться вперёд. Парнишка все же удержался на ногах, но, честно говоря, это совершенно не интересовало Йонду. Он с тоской и ненавистью смотрел на повисшую между ними цепь.       - А теперь послушай меня, малыш Краглин, - сказал он после недолгого молчания. - Ты сказал, что сделаешь все, что я скажу. Так вот, от тебя требуется только одно: никогда, ни при каких обстоятельствах не отходи от меня дальше, чем на это расстояние. Ты понял?       - Сколько здесь, метра три?       - Ты понял? - повторил Йонду, и его глаза сверкнули в полутьме алым всполохом ярости. Мальчишка осекся и понуро кивнул.       - Я понял. Значит, три метра, - он хотел сделать шаг назад и сесть на нары, но Йонду дернул цепь на себя, и Краглин кубарем покатился к его ногам.       - Ты не понял. При любых других обстоятельствах я не заметил бы твоей смерти, даже если бы сам тебя убил. Но сейчас твоя жизнь - самое дорогое, что у меня есть, да и у тебя, думаю, тоже. И когда я говорю тебе “никогда”, это значит “никогда, начиная с этого момента”. Я не люблю повторять дважды, малыш Краглин.       - Я… Я понял, Йонду, - пацан еле сдерживал слезы. Его подбородок дрожал, глаза влажно блестели, но он не заплакал.       Хорошо, подумал Йонду. Либо ты разучишься плакать, либо умрёшь. У парня есть шансы, если, конечно, им обоим удастся пережить завтрашний день. У него не было никаких иллюзий на этот счёт: с таким балластом на ноге ему придётся очень тяжело в бою. Оставалось лишь надеяться, что хозяева Арены не изменят традициям парных боев, и на первый раз противников будет не очень много, хотя бы не больше шести. Обычно скованные впервые выходили против пары бойцов, но… Никаких иллюзий, никаких в жопу траханных иллюзий.       - Поднимайся, малой. Ты должен хотя бы немного привыкнуть ко мне до завтра и при этом успеть отдохнуть.       Краглин немного помедлил, прежде чем уцепиться за протянутую руку и встать на ноги.       - Ты не успеешь ничему меня научить, - сказал он, пряча глаза.       - Я знаю, - усмехнулся Йонду. - А ты вообще не гордый, да?       - Гордость не поможет мне выжить, - парнишка пожал узкими плечами. - Я всегда это знал.       Да что ты вообще знаешь, хотел сказать Йонду, и не сказал. Да какая ему, в сущности, разница.       Он без предупреждения прыгнул назад и в сторону, цепь натянулась в воздухе, но Краглин успел среагировать и кинулся вперёд.       - Нужно быстрее, - сказал Йонду. - Вдвое, втрое быстрее. Следи за моим центром тяжести.       - Сейчас, - Краглин озирался по сторонам. - Погоди, привяжу цепь к руке.       - Не вздумай, - рявкнул Удонта. - Держи её в руке. Чувствуй её вес и длину. Эта цепь должна стать частью тебя, такой же, как рука или нога. Давай, ещё раз!       Всё было хуже, чем Йонду мог себе представить. Реакция у Краглина была неплохая, он почти всегда мог вовремя заметить начало движения, но и только. Правильно определить направление рывка у него получалось один раз из трех, но хуже всего было то, как мальчишка двигался. Медленно, неуклюже, тратя слишком много сил на каждое перемещение в пространстве.       - Твоё тело никуда не годится, малыш, - вздохнул Йонду. - Ты будто в клею бултыхаешься. Как ты дожил до своих лет?       - Я вырос на Ксандаре-12, - ответил Краглин. Он прислонился к стене и замер, пытаясь отдышаться. Цепь по-прежнему была у него в руке. - В системе Гори нет обитаемых планет, только орбитальная станция Ксандар-12. Это мир шахтеров, и гравитация там меньше стандартной. Когда я оказался здесь, то думал, что умру от тяжести собственного тела.       - Блядь, - с чувством произнёс Йонду. - А с глазами у тебя что? Почему тебя все время уносит снарл знает куда?       - Ты слишком быстрый, - голос мальчишки звучал обреченно. - Я вижу начало движения и делаю шаг, но прежде, чем я его заканчиваю, ты меняешь направление. Я не знаю, где ты окажешься через пол-секунды, просто не могу угадать.       Ты что, не видишь, хотел спросить Йонду и не спросил. Конечно, он не видел.       Бесчисленные противники Кза’ирима, отпетые головорезы и профессиональные бойцы, в итоге умирали именно потому, что не могли увидеть его движения и определить направление рывка. Куда уж мальчишке, ни разу не сражавшемуся за свою жизнь на Арене, за ним угнаться.       - Завтра попробуем один трюк, - Йонду хлопнул парня по плечу, вызвав сдавленный стон. - А пока нужно поспать.       Центаврианин сгреб в охапку ворох одеял и каких-то шкур, лежавших в углу камеры, и бросил их на нары.       - На двоих эта клетка не рассчитана, но места нам хватит. Ты ложись башкой в ту сторону, а я в эту. Постарайся побыстрее уснуть, завтра тебе пригодятся все твои силы. Если понадобится меня разбудить - подергай за цепь.       - Как ты можешь оставаться таким спокойным? - Краглин смотрел на него с недоверием. - Ты не боишься, что из-за меня ты завтра погибнешь?       Йонду презрительно фыркнул.       - Я - Кза’ирим, малыш. Я слишком хорош для того, чтобы проиграть. Я это знаю, и они знают, и тебе бы не помешало.       Он устроился на своей половине нар и закрыл глаза. Чаще всего у него получалось сразу же уронить себя в сон, но не сегодня. Что-то было неправильно, непривычно, тревожно. Йонду не сразу понял, что изменилась окружавшая его тишина. За полгода, проведенные в одиночной камере, он привык к тишине. Она окутывала его мягким одеялом, нашептывала сказки из других миров голосами его мёртвых друзей из той, прошлой жизни, защищала его от врагов. Теперь частью тишины стало дыхание Краглина, стук его сердца, позвякивание цепи от неловкого движения. Как давно Йонду вообще спал в присутствии другого человека? По расчетам выходило: примерно вечность назад. Мальчишка заворочался на дальнем конце нар, засопел.       - Йонду… Арена… На что она похожа?       - Не знаю, малыш Краглин. Мне не с чем сравнивать.       - А ты…       - Спи, - буркнул Йонду. И уснул.       Краглин старался лежать неподвижно, но получалось плохо. Правая щиколотка саднила, сбитая цепью до ссадин, мышцы ныли от непривычной нагрузки, а ещё очень хотелось пить. Но стоило ему пошевелиться, как синекожий убийца, спящий рядом, беспокойно вздрагивал и сжимал руки в кулаки. Вот и приходилось терпеть в надежде, что усталости удастся справиться со всем этим и заставить измученное тело уснуть. Лежать так было тяжело: в голову постоянно лезли всякие жуткие мысли. Смерти Краглин не очень боялся, но мысль о том, что его могут ранить или, хуже того, покалечить, приводила в ужас. Чтобы не думать о боли, он думал о том, с кем свела его уродливая воровская судьба: о Кза’ириме.       Всё то недолгое время, что Краглин провел на Арене, он только и слышал, что разговоры о Кза’ириме. Великий чемпион Арены, воин, равный тысяче, непобедимый Кза’ирим сошёл с ума. Он перебил две сотни человек, пытаясь сбежать, но был пойман и водворен в самое глубокое подземелье Арены. С тех пор он дрался всего дважды: против четырёх гигантов с Тавроса (во что ещё можно было поверить) и против ракопаука с Пандоры (совершенно невозможно), и оба раза выжил. Не просто выжил: он разбил панцирь ракопаука голым кулаком и вырвал ещё бьющееся сердце твари (конченый пиздеж). Рабы спорили чуть ли не до хрипоты, каким будет следующий бой Кза’ирима, а потом вошедший в общую камеру надсмотрщик за шиворот вытащил Краглина из укромного угла за койкой и потащил за собой. Так странно, пока его тащили по бесконечным коридорам Арены, Краглин представлял себе любой исход, кроме того, что его прикуют к тому самому безумному убийце.       Если честно, поначалу Краглин был разочарован. Раз уж Кза’ирим действительно существовал, то он мог бы быть и побольше. Серьёзно, легендарный гладиатор оказался всего лишь на несколько сантиметров выше самого Краглина, да и в плечах не был особенно широк. Он даже не был особенно мускулистым. Даже надсмотрщики, которые тащили Обфонтери, больше подходили на роль непобедимого бойца, чем молодой жилистый центаврианин с уродливо срезанным гребнем. И все же… Сначала Краглина поразила величественность его позы. Полуголый, босой, закованный в цепи, Кза’ирим выглядел повелителем Галактики. Здоровенные надсмотрщики-арктурианцы боялись его, но в то же время восхищались им, Краглин видел это по их туповатым лицам. А потом понял, почему.       Кза’ирим был чудовищем, великолепным зверем, созданным для убийства. Это было так странно, что даже неприятно: восхищаться таким существом, но Краглин не мог ничего с этим поделать. Его всегда приводило в восторг совершенство, а Йонду Удонта с Центавры был самым совершенным, что он видел за свою короткую и довольно паршивую жизнь. В движении Кза’ирим превращался в произведение искусства, в воплощение силы, скорости и изящества. Краглин не отрывал от него глаз, и все равно не успевал уследить за ним. А ведь Обфонтери выживал за счёт своей реакции и умения предугадывать чужие действия!       А потом этот монстр сказал, что жизнь Краглина - самое дорогое, что у него есть. И если бы ещё оставались силы, хоть самую малость, если бы так не болели ноги, если бы он давным давно не запретил себе эту непростительную слабость, то Краглин наверняка бы заплакал. Это было просто нечестно. Когда такие вещи тебе говорит человек, который умрёт в тот же день, что и ты, это значит, что твоя жизнь - полное дерьмо, и вряд ли когда-то изменится.