Дом тысячи замков

      Краглин проснулся от странного движения воздуха. Он разлепил глаза и увидел полуголого центаврианина, бесшумно взлетающего с места и уходящего в перекат. Сна как не бывало: значит, все происходило на самом деле. Значит, ему действительно придётся выйти на Великую Арену Кри прикованным к знаменитому Кза’ириму. Но как у него это получалось? Цепь ни разу не звякнула, не натянулась…        - Проснулся? Хорошо. Скоро жрачку принесут, - бросил центаврианин, не прерывая движения.       Йонду. Его зовут Йонду Удонта.       К своему собственному удивлению, Краглин был спокоен. Словно это был просто ещё один день: привести себя в порядок, поесть, а потом коротать срок за бесконечными разговорами. Правда, говорил в основном Йонду.        - Не успеваешь за мной сейчас, не успеешь на песке. Я попробую подавать тебе сигналы. Держись так, чтобы цепь была почти натянута.       Краглин послушно отошёл на несколько шагов.        - Когда я дерну цепь, прыгай.        - Куда?        - Пока просто вперёд.       Это упражнение далось ксандарианцу неплохо.        - Теперь сложнее. Почувствуешь направление рывка?       С этим действительно было сложнее. Краглин угадывал семь раз из десяти, и в конце концов Йонду махнул рукой и сказал, что и так неплохо.        - А теперь ещё одно. Может вообще не получиться. Два рывка - первый на обманку, второй на удар.       Краглин быстро потерял счёт времени. Он прыгал, падал, отдыхал, снова прыгал, снова падал, снова отдыхал, и так до тех пор, пока Кза’ирим не сказал “хватит”.        - Не остановишься сейчас - не хватит сил на вечер. Завтра тебе и так придётся паршиво.       Краглин кивнул. Он не то чтобы сильно верил в завтра, но так и не смог заставить себя волноваться. То ли опасность была слишком велика, чтобы страх вообще имел какой-то смысл, то ли непоколебимое спокойствие Йонду оказывало умиротворяющее воздействие, то ли Краглин до сих пор до конца не понимал, что должно произойти. Все эти кандалы, цепи, бои насмерть на арене выглядели полной дикостью, нелепым анахронизмом, почему-то до сих пор существующим посреди цивилизованного космоса. Ведь Кри входила в Галактический совет!        - Ты знаешь, что нас сегодня ждёт? - спросил Краглин. Кза’ирим пожал плечами.        - Вряд ли что-то по-настоящему серьёзное. Они не положат меня в первом же бою с цепью, но постараются выяснить, насколько мне будет тяжело. Им нужно понять коэффициенты для будущих ставок. Думаю, больше шестерых не выставят, причём не песчаных.       Краглин понял примерно половину из сказанного, и то, что он понял, звучало довольно оптимистично. Но все же стоило уточнить…        - “Песчаные”? Кто это?        - Те, кто вырос на песке Арен и никогда не занимался ничем, кроме боев. Элита бойцов Кри, профессиональные гладиаторы.        - Такие как ты? - заинтересовался Краглин, и едва не вздрогнул от клыкастой ухмылки Кза’ирима.        - Ни один из них не годится мне и в подметки. Но шестеро рано или поздно меня прикончат. Я лучший, малыш Краглин, поэтому я до сих пор жив.       Видимо, что-то отразилось на лице Краглина, какое-то чувство, которое он даже сам не мог описать, потому что Йонду вдруг улыбнулся почти по-человечески и стремительным движением потрепал паренька по голове.        - Не думай об этом сейчас. Сегодня все будет в порядке,если не растеряешься и не сомлеешь.        - Я уже убивал людей, - невпопад сказал Краглин, ошеломленный неожиданной лаской. - Я справлюсь.        - Вот значит как, - задумчиво протянул Йонду и откинулся на спинку нар, прикрыв глаза. - Вот, значит, как ты сюда попал. Ты убийца, малыш Краглин?        - Нет, - вздохнул Обфонтери. - Это получилось случайно, если честно, я не планировал никого убивать. Я… я был вором на Ксандаре-12. Но однажды все пошло не так, и в итоге я оказался в тюрьме, а потом здесь.        - Долго сидел?        - Полгода. Дали пятнадцать.        - Повезло, да?       Поймав изумленный взгляд Краглина, Йонду расхохотался. Сам Краглин присоединился к нему через несколько секунд. Пожалуй, что и повезло. В тюрьме было определенно хуже, чем здесь: там ожиданием смерти был отмечен каждый день. Вдруг Кза’ирим прекратил смеяться и настороженно замер.        - Приготовься, малыш Краглин. Они идут за нами. Арена скоро откроется.       И действительно, через несколько минут в коридоре послышались шаги и какой-то странный скрежет. Йонду, скривившись, развел руки в стороны - за пару секунд до того, как цепи начали с лязгом втягиваться в стену, оставляя центаврианина распятым на холодном камне. Краглин подобрался в углу нар, готовый… к чему?       Щелкнул замок, и дверь камеры открылась. На пороге стоял огромный арктурианец, уродливый даже для представителей своей расы. За ним маячит ещё несколько фигур: пара надсмотрщиков, тоже с Арктура, два техника в комбинезонах рабочих Арены и две явно гражданские личности: немолодая Кри и молодой прилизанный левксианец.        - Здравствуй, Кза’ирим, - произнёс гигант, с ненавистью и презрением глядя на центаврианина.        - Здорово, Джеллгару, - выплюнул Йонду в ответ.       Краглин замер в своём углу. Он понимал: между этими двоими явно есть какая-то история, и нет ни малейшего шанса на то, что она окажется приятной.        - Ну что, хватает жалованья? - поинтересовался Кза’ирим.        - Поставил половину на тебя, ублюдок, так что не подведи меня, - процедил в ответ Джеллгару. Он повернулся к своей свите, собираясь отдать команду, но тут Йонду сложил губы трубочкой и негромко свистнул. Арктурианец подскочил на месте в момент разворота и вынужден был взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. Удонта расхохотался. Джеллгару зарычал и занес кулак, но тут подала голос женщина-Кри.        - Не вздумай, Джеллгару, - процедила она сквозь зубы. - Иначе я прослежу за тем, чтобы ты разорился, выплачивая Арене компенсацию за ущерб.       Арктурианец прохрипел что-то неразборчивое и злое, но руку опустил.       - Непруха, да? - участливо спросил Кза’ирим, но ответа не последовало.       Джеллгару подал знак, и техники вкатили в камеру кресло на колесиках, похожее на то, в каких возят стариков.        - Сейчас я отпущу цепи, и ты сам сядешь в кресло, Кза’ирим, - глухо сказал арктурианец и в следующее мгновение уже почему-то держал Краглина за горло. - Иначе я сверну малому шею, и ты будешь волочить по песку его труп.        - Ну ты и мудак, Джеллгару, - сказал Йонду с оттенком грусти в голосе. - Решил поставить между нами пацана? Значит, я был прав насчёт тебя. Ты не стоишь…        - Заткнись, Удонта, - женщина-Кри явно утратила и интерес к разговору, и терпение. - Я сделала шаг тебе навстречу и избавила всех нас от бессмысленной возни, которую ты устраиваешь каждый раз. Будь хорошим мальчиком и просто сядь в это ебаное кресло.        - Ладно, Бидали, - Йонду прикрыл глаза. - На этот раз я к тебе прислушаюсь. Но скажи этому слизню-переростку, чтобы отпустил парня. Я хочу, чтобы он катил кресло.       Кри на мгновение поджала губы, раздумывая над предложением, потом кивнула.        - Я жду, - напомнил Йонду.        - Отпусти сопляка, Джеллгару, - приказала Бидали, и Краглин снова обрёл способность дышать. Он рухнул на нары и закашлялся, давясь хлынувшим в лёгкие воздухом. Кри тем временем отдала ещё одну короткую команду, и надсмотрщики одновременно разомкнули кандалы на руках Йонду. Кза’ирим не спеша размял запястья, хрустнул шеей и пересел в кресло на колёсах. Бидали тут же хлопнула ему на плечо бляху силового кокона.        - Подбери цепь, малыш Краглин, и кати меня отсюда, - хохотнул Йонду. - Нас с тобой ждут в другом месте.       Обфонтери послушно вскочил с нар. Кое-как приладив цепь к креслу, чтобы не падала и не болталась, он взялся за ручки и замер, не зная, что делать дальше.        - Поехали-поехали, - проворчал Йонду. - Бидали покажет, куда.       Со стороны эта процессия наверняка являла собой весьма странное зрелище. Впереди шла Бидали, высокая, статная, в идеально сидящем деловом костюме. Следом Краглин катил кресло с ухмыляющимся Кза’иримом, почти полностью скрытым светло-сиреневым силовым коконом. В затылок, точнее, в макушку ксандарианцу дышал великан Джеллгару в яркой форме надсмотрщика, а следом за ним плелись остальные охранники, техники и позабытый всеми левксианец. Они миновали длинный коридор, ведущий к подъемнику, потом долго поднимались на дребезжащей древней платформе, потом снова коридоры, коридоры, коридоры и бесчисленное количество запертых дверей по обеим сторонам.        - Так выглядит Арена изнутри, малыш Краглин, - сказал Йонду, когда Краглин пытался половчее вписать тяжёлое кресло в поворот. - Поэтому её и называют Домом тысячи замков.        - Мы называем её Домом тысячи дверей, - поправила Бидали, кажется, машинально, потому что тут же осеклась.        - Вы - да.       Остальной путь они проделали в молчании. Наконец очередная дверь привела в коридор, заметно отличавшийся от остальных. С одной стороны была глухая стена, а с другой - клетки. В каждой клетке была по две двери: одна вела в общий коридор, а за второй начинался песок Арены. Клетки были переполнены, и Краглин едва не оглох от крика, рева, рыка, стона, стенаний и улюлюканья, последовавших за их появлением, словно взрыв.       Бидали остановилась у одной из немногочисленных пустых клеток, взмахнула рукой, и техник, повинуясь её жесту, открыл дверь. Краглин вкатил кресло внутрь и остановился, ожидая указаний. На этот раз внутрь вошли только Бидали и Джеллгару. Арктурианец осмотрел камеру, проверил замки на обеих дверях и буркнул что-то вроде “всвпрдке”.        - Значит, мы можем наконец покончить с этим и уйти, - бросила Кри и повернулась к дверям.        - Нет, подожди, - Йонду вдруг оживился. - Мне нужно сказать кое-что моему старому приятелю Джеллгару.        - Говори, - рявкнул надсмотрщик.        - Так подойди ко мне, - желчно откликнулся Йонду. - Или ты думаешь, что всем этим отбросам в соседних клетках стоит знать то, что я тебе скажу?       Арктурианец замялся. Он посмотрел на Бидали, но женщина только качнула головой, мол, решай сам. Шумно выдохнув сквозь ноздри, Джеллгару подошёл к креслу и навис над ним.        - Ну, что ты хочешь сказать?        - Наклонись, - потребовал Йонду. - Ну чего ты ссышь, даже ракопаук не может вырваться из этого кокона.       Джеллгару склонился над ним.        - Никогда больше, - сказал Кза’ирим полным ненависти свистящим шёпотом. - Никогда больше не прикасайся к этому парню, иначе я вспорю твоё арктурианское брюхо, и сожру твою вонючую печень прямо у тебя на глазах.       Надсмотрщик в последний момент понял, что сейчас произойдёт, но Йонду был быстрее. Лёгкое, невесомое движение, словно бросок джандалийского скорпиона, и Джеллгару отшатнулся: из раны на шее хлестала кровь. С утробным рыком надсмотрщик хлестнул Йонду по лицу, так, что мотнулась голова. Кза’ирим кроваво расхохотался и плюнул в него комком крови и плоти.        - Прекратить! - голос Бидали перекрыл и хохот Йонду, и рев Джеллгару, и многоголосый скрежет толпы. - Хватит!       Как ни удивительно, но и Йонду, и Джеллгару внезапно замолчали.        - Мы здесь закончили, Джеллгару. Уходим, - не терпящим возражений тоном заявила Кри. Арктурианец послушно повернулся к двери.        - Кто это будет? - спросил Йонду.        - Для тебя - считай, ничего. Четверо канавных.        - Дай мне арктурианскую саблю. И левкойскую рапиру для малыша Краглина. Бидали не удостоила его ответом. По её сигналу все покинули клетку, щелкнул замок на двери, и бляха силового кокона на плече Йонду зашипела, превращаясь из неразрываемых оков в облачко серой пены. В тот же момент все звуки на свете заглушил рев сотни глоток и лязг металла. “Кза’ирим! Кза’ирим!” - скандировали рабы. Бидали и остальным пришлось идти по коридору под этот адский аккомпанимент.       Едва процессия скрылась, Йонду принялся крутить головой, хрустя позвонками.        - Ебаный Джеллгару, кажется, шею из-за него потянул. И арктурианская кровь на вкус как жидкое дерьмо.       Он встал и с наслаждением потянулся всем телом, не обращая ни малейшего внимания на толпу, ревущую его имя. Краглин, совершенно обескураженный произошедшим, наконец-то выпустил ручки кресла.        - Йонду… Спасибо.        - Не стоит того, малыш Краглин.        - А что такое левкойская рапира?        - Штука, которую ты сможешь удержать в левой руке.       Краглин потерянно озирался по сторонам. Вот теперь ему наконец-то стало страшно, да так, что впору было рухнуть на каменный пол, свернуться клубком и завыть. Куда-то подевались все вопросы, которые он хотел задать: про Арену, про Джеллгару и Бидали, про то, кто такие канавные… Остался только один:        - Что мне делать?        - Не отходить от меня дальше, чем на три метра. Не выпускать из руки цепь. Не выпускать из другой руки оружие. Тыкать рапирой в каждого, кто приблизится к тебе. И самое главное - не мешать мне.       Йонду был на взводе. Он явно ждал грядущего боя и только что не подпрыгивал на месте от нетерпения. Это пугало Краглина ещё сильнее. Он сел в пустое кресло и спрятал лицо в ладонях. Его жизнь зависела от того, будет ли он поспевать за этим центаврианином, безумным, как переборочная крыса. И если в Кза’ирима он верил (как можно было не поверить!), то в себя - нет.       Краглин не знал, сколько он так просидел: ожидание превратило время в липкую смолу, в которой он застыл, как глупая муха, присевшая на блестящую каплю. В какой-то момент его начало трясти, и он спрятал руки в подмышках, пытаясь унять дрожь.        - Страшно? - Йонду бесшумно возник рядом, присел, заглянул в лицо, а Краглин едва не заорал от ужаса. Вместо этого он жалко кивнул.        - Тебе есть, кого ненавидеть, малыш Краглин? Краглин снова кивнул.        - Тогда представь, как он стоит перед тобой, представь во всех подробностях. Его лицо, голос, запах, все, что вспомнишь.       Обфонтери закрыл глаза и попытался вспомнить лицо своего отца. Получалось плохо. Зато сразу вспомнился голос: одновременно высокий и хриплый, как у всех шахтеров Ксандара-12. Запах дешевого курева, дешевого пойла, застарелого пота и въевшейся в кожу руды. Руки, покрытые серыми пятнами. Сивая щетина и такие же сивые редкие волосы. Мутные от пьянства и начинающейся катаракты серые глаза, так похожие на глаза самого Краглина… Голос Йонду вплелся в эту картину клубами пахучего дыма.        - А теперь представь, как ты вскрываешь ему его херову глотку и из него хлещет кровь. Он хрипит, пытается зажать дыру руками, но не сможет. Представь его лицо в этот момент и хорошенько запомни.        - Я запомню, - сказал Краглин, и больше не дрожал.       Когда дверь, ведущая на Арену, распахнулась, Краглин замешкался на мгновение, но потом поймал взгляд Йонду, радостный, почти восторженный, злой и абсолютно безумный, и улыбнулся в ответ.       Их действительно было четверо: трое джандалийцев в грязных тюрбанах и один ксандарианец, судя по длинному худому телу, землистому цвету лица и длинным залысинам, убегающим к затылку, уроженец Ксандара-16. Едва выйдя из своей двери, они бросились к центру Арены, где стояла стойка с оружием. Ксандарианец схватил длинный узкий клинок, похожий на тот, что Краглин сжимал в левой руке, только в полтора раза длиннее, а вот джандалийцы замешкались с выбором. Сначала все трое потянулись к кривым ятаганам своей родины, но потом один взялся за копье. Краглин нервно повел плечом.       За свою жизнь на Ксандаре-12, Краглин перевидал все сорта негодяев. Он выживал среди них несколько лет, и с одного взгляда мог оценить чье-то место в уличной иерархии и степень угрозы. Ксандарианец был такой же орбитальной крысой, как и сам Обфонтери, а значит вряд ли умел толком обращаться с длинным куском стали у себя в руке, а ещё он был трусом и боялся своих товарищей лишь немногим меньше, чем Кза’ирима. Джандалийцы же были воинами, причём явно привыкшими сражаться вместе. Они будут опасны…        - Ты готов, малыш Краглин? - спросил Йонду, не оборачиваясь. Он покачивал в кисти жуткого вида клинок с двумя лезвиями.        - Да, Йонду, - откликнулся Краглин.        - Тогда начинаем, - сказал Йонду и пошёл вперёд, насвистывая какую-то мелодию.       Что он собирается делать, подумал Краглин, но тут цепь в его руке дернулась, и думать стало некогда.       К сожалению, Йонду не мог одновременно свистеть и улыбаться, но и так скулы сводило от радости. Наконец-то Арена. Наконец-то горячий песок под ногами. Наконец-то оружие в руках. Наконец-то действие. Он раскачивал тяжёлую саблю вверх-вниз, набирая инерцию для удара, и одновременно оценивал соперников. В одиночку он прикончил бы всех четверых за несколько минут, но сегодняшний бой требовал больше стратегического планирования, чем тактического.       Итак, трое и один. Ксандарианец держится позади: он трус, но сегодня дерется за свою жизнь. Стоит Йонду увязнуть в схватке с джандалийцами, как долговязый нападет на мальчишку. Это хорошо. Первое время за ним можно не следить. Теперь троица в тюрбанах. Судя по выбору оружия, считают себя воинами, но на деле не больше, чем охотники. С копьем хорошо идти на большого зверя, вроде пустынного медвеящера с их родины, но эти трое явно никогда не охотились на человека. Что за отребье… С другой стороны, малышу Краглину нужно время, которого у него не будет, если Йонду чересчур увлечется или забудется.        - Эй, малыш Краглин! Подберись на шаг!       Цепь провисла, Йонду перебросил её через руку и прыгнул вперёд, прямо навстречу удару копья. Он перехватил древко на середине движения и оскалился прямо в смуглое лицо джандалийца. Резко и коротко свистнув, Удонта взмахнул саблей, метя куда-то в середину тюрбана. Если бы пустынник был настоящим бойцом, то тёмное лезвие сорвало бы с его головы ткань, не задев и волоса, но он не был бойцом. Он уклонился от удара.       Арктурианская сабля - довольно редкое оружие. За пределами Артура можно найти лишь сувенирные поделки и дешёвые реплики паршивой ковки. Это неудивительно: мало кто, кроме самих арктурианцев может пользоваться клинками, созданными с учётом их роста, силы и особого строения кистевого сустава. Для всех остальных проблема заключалась не столько в длине и весе оружия (мало ли в Галактике крупных рас), сколько во втором лезвии, на ладонь выступавшем из рукояти. Риск вспороть себе брюхо этим лезвием обычно превышал вероятность нанесения урона противнику. К счастью, суставы центавриан обладали повышенной гибкостью и прочностью. К счастью, на Арене были арктурианские сабли, как и все остальные виды холодного оружия, известные в Галактике. К счастью, Йонду любил эти клинки.       Джандалиец откинулся назад, чтобы избежать удара. Длинное лезвие пронеслось над его лицом под насмешливый свист Йонду, а потом вдруг исчезло из виду. Кза’ирим крутанул кистью, будто бы выводя саблю на обратный удар, но вместо этого выпрямил локоть, и короткое лезвие на рукояти вошло джандалийцу в правую глазницу. Йонду отшвырнул мертвеца в одну сторону, бесполезное копье - в другую, и вскинул руку с клинком вверх. Толпа взревела. И все-таки он любил этот звук.       Оставшиеся джандалийцы уже почти пришли в себя после гибели товарища, и теперь расходились в сторону, намереваясь забрать Йонду в клещи. Неплохой план, с учётом того, что теперь вся его левая сторона была огромной дырой в обороне. Но какие же они медленные! Не нужно быть Кза’иримом, чтобы убить обоих голыми руками.        - Ладно, ублюдки, будет вам шоу, - пробормотал Йонду себе под нос и засвистел легкомысленную мелодию, которую часто напевали рабыни-наложницы. Её неровный синкопированный ритм отлично подходил для такой вот неспешной пляски, когда процесс важнее результата.       Джандалийцы не спешили атаковать всерьёз. Они предпочли принять навязанный Удонтой ритм и теперь кружили по арене, нанося ничего не значащие удары. Стоило отдать им должное, они пытались нападать одновременно, но до настоящей синхронности им было, как до родной планеты. Дзынь-дзынь, дзынь, дзынь-дзынь… от звона сабель чесалось в ушах. Йонду намеренно работал клинок в клинок, стараясь попадать поближе к рукояти. Ещё несколько минут, и у джандалийцев начнут отниматься руки. Ксандарианец оказался умнее, ну или слабее: пару раз он сунулся к Йонду со своей рапирой, но едва не выронил её после последнего блока, и больше не рисковал. Значит, скоро ударит…       Джандалийцы о чем-то залопотали на своём журчащем языке. Йонду достаточно знал джандали, чтобы понять, о чем разговор, но ему было плевать. Какой бы там план они ни придумали - какая разница? Тот, что стоял справа, вдруг сменил стиль атаки, словно наконец-то вспомнил, что у него в руке сабля: воздух вокруг него расцвел сталью. Кза’ирим ухмыльнулся и включился в игру. Теперь вместо звона раздавалось лишь тонкий шелест, клинки скатывались друг с друга, как вода с уступа. И в тот момент, когда кончик сабли Йонду находился в самой дальней точке за плечом джандалийца, его товарищ ударил.       Хороший был план, против кого угодно, кроме арктурианца или центаврианина. Йонду качнулся вперёд и влево, оставляя правую руку в странной изломанной позиции, потом вправо и назад, освобождая для себя пространство, потом нырнул вниз, уходя от чужого удара, и всадил кулак с зажатой в нем цепью в солнечное сплетение противника. Он понял сразу, понял и то, что кричать бессмысленно, но всё равно крикнул:        - Стой! Не пры…       Было поздно. Малыш Краглин, чёртов малыш Краглин, который справлялся так хорошо, что Йонду забыл о нём, уже прыгнул, получив сигнал в два рывка. И прыгал он ровно в то место, в котором закончат своё движение ксандарианец и его рапира. Игра закончилась. Йонду с рычанием рванул к себе саблю, оставляя кровавую полосу на груди джандалийца, и прыгнул назад, не оборачиваясь. Между лопаток больно ударило плечо Краглина. Мальчишка весил раза в полтора меньше, и Йонду просто снёс его своим телом, прокатился по земле и вскочил на ноги раньше, чем Краглин закончил падать. В трех шагах позади ксандарианец выронил рапиру и зажал рукой распоротое горло. Между пальцев тугими темными струями хлестала кровь. Йонду выпрямился, поднимая вверх окровавленную саблю, и толпа завыла утробно, увидев длинный порез на груди Кза’ирима.        - А теперь я возьмусь за вас, - сказал Кза’ирим джандалийцам, и те отшатнулись, увидев его побелевшие вдруг до мутно-розового глаза. - Успевай за мной, малыш Краглин.       Он неторопливо шёл вперёд странной, скользящей и дерганой одновременно походкой, покачивая в вытянутой руке саблю: вверх-вниз, вверх-вниз… Вверх - короткий высокий присвист, вниз - долгий и низкий. Джандалийцы пятились назад, бестолково выставляя перед собой клинки.       Удар по одному, потом по другому, тонкий нервный перезвон стали, один, другой, один, другой, один… Потом вместо звона раздается тишина. Потом тишину разрывает высокий протяжный вой. Из обрубка запястья торчит что-то белое, и что-то чёрное, и все заливает красным, а на песке лежит все ещё сжимающая рукоять сабли отрубленная кисть. Джандалиец падает на колени, но Кза’ирим проходит мимо него, не останавливаясь.       Внезапно что-то привлекает его внимание, какое-то движение на краю поля зрения. Кза’ирим идёт вперёд, а за его спиной Краглин странно деловитым, скупым движением перерезает искалеченному джандалийцу горло. Синие губы вздрагивают, высвистывают длинную весёлую ноту и складываются в полуулыбку, та превращается в ухмылку, а ухмылка - в оскал. Кза’ирим проводит пальцами левой руки по ране, тянущейся вдоль ребер, и слизывает с них кровь, а потом - очень быстро - стремительно - молниеносно - прыгает - вперёд. Хищное острие сабли с чавканьем выходит из спины. Крик обрывается на взлете. Все вокруг накрывает тяжёлый, как мокрое одеяло, низкий настолько, что почти неразличимый, обжигающий рев толпы.