Дом тысячи замков

      Всё было куда хуже, чем Йонду показалось вначале. Он с трудом заснул в ночь перед боем, и это был последний раз, когда он спал. Находится в одной клетке с другим человеком было невыносимо. Тощий мальчишка умудрялся заполнять собой все пространство камеры: своим дыханием, стуком сердца, запахом… Тишина, к которой Йонду привык, больше не существовала, превратившись в источник постоянного напряжения. Его обостренные чувства превращали столь близкое соседство в пытку, и он не мог подобрать сравнение, чтобы это описать. Словно тебя посадили в бочку и лупят по ней палкой с разных сторон.       Большую часть времени Йонду проводил в состоянии стазиса (так это называл его старый тренер), неподвижно сидя в своём углу. Из-за отсутствия сна он терял силы. Неподвижность позволяла сохранять их немного дольше. Оживал центаврианин только на несколько часов в день, когда приходило время тренировок.       Тренировки Йонду всегда любил. Ему нравилось быть сильным, и он получал удовольствие от того, что постоянно делал свое тело ещё сильнее, ещё быстрее, ещё смертоноснее. Разумеется, он знал, что его позиция скорее исключение, чем правило, но малыш Краглин… Он был не просто нулем, он был отрицательной величиной. Йонду никогда не видел настолько немощных людей: на Арене торжествовал культ сильного тела, и даже вольнонаемные работники были подтянутыми и ловкими. Все, кого он знал, стремились к этому. А мальчишка покорно выполнял все приказы в силу своих невеликих способностей, но было заметно, насколько тяжёлой и неприятной кажется ему эта обязанность. Йонду это бесило.       Впрочем, сейчас его бесило абсолютно всё. Он старался сдерживаться, не срывать злобу на безответном Краглине, но раздражение все равно прорывалось наружу, и он глухо рычал, отводя взгляд в сторону. Паренёк сжимался испуганным комочком каждый раз, а у Йонду на душе скреблись снарлы. То, что происходило с ним и особенно с Краглином, было неправильно, но он не знал, как это исправить.       Спать по-прежнему не получалось.        - Жрачку несут, - сказал Йонду и отвернулся к стене.       Краглин безропотно зазвенел цепью. Это было единственное исключение из правила трех метров. Когда-нибудь парень научится ценить эти мгновения, а пока… Пока Йонду было все равно.       Окошко в двери камеры распахнулось, и в нем показалась уродливая физиономия Поулза. Окинув взглядом клетку, надсмотрщик пришёл к каким-то своим выводам.        - Чегой-то ты приуныл, Кза’ирим! Бой скучный был?       Йонду не удостоил его ответом, но Поулз понял все по-своему.        - Ну да, четверо канавных тебе на один зуб… Но малец неплох оказался, я даже не ожидал. Молодец, малой!        - Спасибо, - пробубнил Краглин, схватил тряпицу с едой и метнулся назад к нарам.       Поулз начал закрывать окошко, но вдруг передумал. Вместо этого он почти просунул в его голову и спросил, идиотски подмигнув:        - Слушай, Кза’ирим… Может, тебе бабу сюда, а? Можно устроить!        - Не нужно, - разлепил губы Йонду.        - Понимаю, понимаю, - сально усмехнулся надсмотрщик, мазнув по Краглину похотливым взглядом.       Йонду не шевельнулся. Поулз молча захлопнул окошко и ушёл. Йонду нехотя протянул руку за куском мяса, которое тоже ему уже осточертело. Сейчас он не отказался бы от дыни, сочной джандалийской дыни с ярко-оранжевой кожурой и бледной, почти прозрачной мякотью. Рот наполнился слюной, и Йонду нервно сглотнул. Бросил быстрый взгляд на Краглина - не заметил ли тот чего. Но мальчишка сидел, вжавшись в угол, и уплетал свою долю так, что за ушами трещало. Глаз он не поднимал. Внезапно это вывело Йонду из себя. Как можно быть таким жалким?        - На Арене тот, кто смотрит только себе под ноги, долго не живёт, - сказал центаврианин. - Посмотри мне в глаза, малыш Краглин.       Когда Краглин все-таки поднял глаза, в них плескался такой животный страх, что Йонду захотелось его ударить. Он сдержался. Отодвинув от себя нетронутый кусок, Йонду снова привалился к стене и впал в стазис.