Дом тысячи замков

      Краглин сидел на нарах, прислонившись спиной к холодному камню, и пытался не умереть от ломающей боли во всем теле. Утренняя радость от того, что он вообще проснулся, улетучилась, стоило ему пошевелиться. Никогда в жизни ему не было так больно одновременно везде, а ведь он не получил ни единого синяка или пореза. Каково тогда должно быть Йонду, щеголявшему ослепительно белой повязкой поперёк груди? По центаврианину не было заметно, чтобы он испытывал хоть какие-то страдания. Краглин даже набрался было храбрости, чтобы попросить прощения за предназначавшуюся ему рану, но едва он открыл рот, как Йонду оскалился и жестом приказал ему заткнуться. Что ж, Краглину не нужно было повторять дважды. Возможно, он даже был рад такому развитию событий, потому что последним, в чем он нуждался, было внимание Кза’ирима.       Теперь Краглин знал, что его первое впечатление было верным. Все-таки он хорошо умел читать людей. Но Кза’ирим все же был чудовищем. Люди не должны выглядеть настолько счастливыми, кромсая других на кусочки. А Йонду… ему по-настоящему нравилось убивать, и он был по-настоящему хорош в этом. Краглин никогда в жизни не видел ничего столь же прекрасного и столь же жуткого. Как будто убийство было искусством, а Йонду создавал шедевры. Он был гением, но гением смерти, и абсолютно сумасшедшим вдобавок.       Обфонтери не сомневался, что недавнее дружелюбное отношение было не больше, чем побочным эффектом от радостного возбуждения в ожидании боя. Теперь, когда шум Арены затих, не стоило ждать от Кза’ирима чего-то хорошего. Если Краглину повезёт, то центаврианин не будет вспоминать о его существовании какое-то время. Если не повезёт… Парнишка вздрогнул. Йонду мог сотворить с ним все, что придёт ему в голову, и не было поводов сомневаться в богатстве его воображения. За полгода в тюрьме Краглин успел насмотреться на то, что сильный мужчина может сделать со слабаком вроде него. Но в тюрьме хотя бы были способы избежать подобного, здесь же деться было некуда.       Краглин со стоном перекатился по нарам. Ему нужно было встать и попить воды, но даже заставить себя подняться на ноги уже звучало как подвиг. Краглин уперся руками о гладкую каменную кромку, чтобы оттолкнуться, но отшатнулся, еле подавив крик: прямо перед ним будто из воздуха соткался Йонду.        - Вставай, - сказал он сухо.        - Не могу, - пробормотал Краглин. Он был до смерти напуган. Он действительно не мог встать.        - Вставай, - повторил Йонду.        - Я правда не могу, - в голосе Краглина послышался всхлип.       Кза’ирим протянул руку, схватил Краглина за шиворот и рывком поставил на ноги.        - Разминайся.        - Как?!       Центаврианин вздохнул.        - Подними руки. Разведи в стороны.       Краглин послушался, но тут же взвыл от боли.        - Не будешь двигаться - будет хуже, - сказал Йонду.       Даже Краглину, выросшему на орбитальной станции, было тяжело следить за временем в камере. Динамическое освещение на Ксандаре-12 было настроено таким образом, чтобы имитировать естественное: у них было и утро, и вечер. А тут свет в какой-то момент просто выключался, оставляя лишь два тусклых ночных фонаря у двери, а спустя какое-то время включался снова. День делился лишь редкими приходами надсмотрщиков с едой. Йонду каким-то образом узнавал об их приходе заранее, но Краглин не понимал, как ему это удается. Возможно, дело было в привычке. Сам Обфонтери не был в состоянии уловить движение времени, поэтому не мог оценить, сколько длилась пытка, которую Йонду назвал “разминкой”, полчаса или полдня. Правда, под конец боль уменьшилась, уступив место усталости, и двигаться стало проще, но это никак не повлияло на то, что едва услышав короткое “достаточно”, Краглин кулем повалился на нары.        - Отдыхай, малыш Краглин. Завтра начнем тренироваться по-настоящему, - сказал Кза’ирим. После он запрыгнул на свою сторону нар, привалился к стене и уставился в пустоту своими красными глазами.       Краглин не решился ничего сказать.