Дом тысячи замков

      Йонду все ещё не оставил попыток заснуть. К несчастью, его тело, кажется, уже прошло предел усталости, и теперь просто отказывалось спать. Он с трудом закончил тренировку, и по собственным ощущениям, справился с ней лишь немногим лучше, чем Краглин. Ещё немного, и с ним произойдёт что-то очень плохое: он не знал, есть ли у такого состояния название, но привычка прислушиваться к сигналам тела сообщала, что он находится в шаге от серьёзной болезни. Это было так нелепо - пройти через сотни боёв на Арене, чтобы потом загнуться в клетке, не выдержав присутствия ксандарианского сопляка. Должна была быть какая-то другая причина, по которой Йонду было так хреново, но он не мог её найти. И ведь что-то крутилось в голове, маячило на грани сознания… Вот бы удалось поспать…       Грохот чужого тела в ушах Йонду уже почти стих: он начал привыкать к дополнительному источнику шума. Наверное, это был хороший знак. Если и сегодня не получится заснуть, то нужно будет позвать Бидали. Эта женщина может достать все, что угодно, ей не составит труда добыть ему немного снотворного. Не самая лучшая мысль, но ничего другого в голову не приходило. Чёртова Бидали… Хотя на её месте он наверняка вёл бы себя также, а может и хуже. Кто знает: у него ни разу не было шанса побывать на чьем-то месте. С другой стороны, Йонду устраивало то, кем он был. Нужно было только вырваться отсюда, из этой проклятой клетки, с этой проклятой планеты. Где-то там, над десятками слоев камня над головой Йонду, над куполом Арены, были звезды. Сколько он уже не видел звёзд, год? два? Это было не важно, звёзды не изменились. Они все на тех же местах, все так же ждут его. Когда-нибудь он доберется до них, и поплывет сквозь космос, как кза’ирим в поисках добычи… Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Перед глазами плавали цветные круги, словно он был посреди бесконечности, посреди звёзд, к которым так стремился…       Краглин вздрогнул во сне и дернулся судорожно, словно прыгал куда-то. От резкого движения цепь, уложенная на нарах между ними, упала на пол. Оглушительный звон резанул Йонду по ушам.        - Сука! Убью!       В глазах потемнело, а в следующее мгновение Йонду обнаружил себя нависшим над перепуганным мальчишкой: левая рука прижимает сопляка к лавке, а правая уже в замахе для удара. Кза’ирим замер, осознавая себя. Лицо Краглина было белым, как песок Арены, глаза превратились в два бездонных колодца, наполненных ужасом, подбородок дрожал… Йонду отшатнулся назад. Ослабшие мышцы подвели его, и он грузно осел на пол рядом с нарами. Неловко, опираясь на руки, он перебрался в свой угол и сел, обхватив себя руками за плечи.        - Прости, малыш Краглин, - сказал он глухо. - Я не хотел.       Краглин скорчился в своём углу, все ещё дрожа от пережитого ужаса. От неожиданных извинений ему было ещё страшнее. С Кза’иримом было что-то не в порядке, и дело явно было не в Краглине. Центаврианин выглядел чудовищно. В тусклом свете ночных ламп его кожа казалась серой, а глаза - налитыми кровью. Его тоже трясло, безумный взгляд шарил по камере.        - Позвать кого-нибудь? - Краглин сказал первое, что пришло в голову.        - Некого звать, - усмехнулся Кза’ирим. - На этом этаже нет никого, кроме нас. Ближайший пост охраны тремя уровнями выше. Мы в самой глубокой яме Арены, малыш.       Повинуясь трудноописуемому чувству, Краглин спрыгнул с нар и заглянул центаврианину в глаза.        - Что с тобой, Йонду? Это из-за раны?       Кза’ирим медленно покачал головой и потер повязку, словно забыл о ней.        - Нет. Я не спал с самого боя. Из-за тебя. В смысле… Я слишком долго пробыл в одиночестве. Это как клинок: один раз сломаешь - назад не скуешь.        - Сколько ты уже здесь?        - В этой яме? Четырнадцать двулуний. Или пятнадцать.        - Двулуния это… месяцы?        - Да, - кивнул Йонду. - Забыл слово.        - А на Арене?        - Не помню, - центаврианин откинулся к стене. Он явно начал приходить в себя. - Я дрался в восьми Великих битвах, видел ещё восемь, но видел не все… Одну пропустил, потому что был ранен, ещё одну - в самом начале… Восемнадцать. Восемнадцать лет.       Краглин сдавленно охнул. Это было больше, чем он прожил на свете.        - А в скольких боях ты участвовал?        - Последний был триста третьим.        - Ты и правда самый сильный на свете, - сказал Краглин, не кривя душой ни на йоту.        - Только не сейчас, - усмехнулся Йонду.        - Я… могу помочь? - опасливо спросил Обфонтери, ожидая брани или по крайней мере смеха в ответ.        - Можешь, - сказал вдруг Кза’ирим. - Расскажи мне о своей родной планете. Я больше не могу слушать тишину, она убивает меня.       Спорить с этим утверждением было бессмысленно: Йонду действительно выглядел полумертвым. Краглин забрался на нары с ногами, устроился поудобнее в ворохе шкур.        - Вообще, я как бы ксандарианец, но на самом Ксандаре ни разу не был, как и большинство ксандарианцев в принципе. Всего орбитальных станций восемнадцать, и первая похожа на рай, а последняя - на худшее место в Галактике. Я с Ксандара-12. Там в принципе, можно жить, просто мне не повезло. В нашей железяке двести восемьдесят четыре уровня…        - Погоди, - перебил его Йонду. - Что такое “железяка”?        - Ну… так все орбитальные крысы, то есть, жители Ксандаров с девятого по восемнадцатый, называют свои миры. Так вот, с уровнями тот же принцип: чем больше номер, тем хуже там жить, ну, почти всегда. Я родился на уровне 209. Там уже в основном нелегалы…        - Кто?        - Те, кто живут на станции незаконно. У них кончился вид на жительство, или его вообще никогда не было. Когда мама умерла, я тоже таким стал. Чтобы подтвердить гражданство, я должен был отправиться в приют до совершеннолетия, но я бы предпочёл отправиться прямиком в открытый космос. Так что я сбежал. Решил попытать счастья повыше, на уровне 193.        - Там было что-то, чего ты хотел?        - Да нет. Просто слышал, как мама рассказывала про уровень 193: они с отцом жили там раньше, до того, как потеряли все сбережения. По сравнению с тем, как мы жили, 193 казался мне пределом мечтаний, а оказался такой же дырой, разве что почище. Я прибился к банде малолеток, мы в основном занимались тем, что воровали всякие вещи с автопогрузчиков, которые проезжали через уровень по дороге в грузовой порт на девятнадцать-ноль…        - Что такое автопогрузчик?       Краглин начал объяснять, но вскоре понял, что это необязательно: Кза’ирим уже спал. Парень вздохнул и завозился в своём гнезде из шкур, намереваясь заняться тем же самым. Если честно, он давненько не говорил так много: с того момента, как попал в тюрьму.       Когда Краглин проснулся, Йонду ещё спал. Он не проснулся, даже когда Краглин зазвенел цепью, вставая, чтобы оправиться и умыться. Было немного странно смотреть на спящего Кза’ирима: хотя он даже спал в такой позе, будто готов был вскочить в любой момент и тут же нанести удар, его лицо выглядело умиротворенным. Он вроде бы даже улыбался углом рта. Краглин пожал плечами и перетащил свое гнездо поближе к двери, чтобы забрать утреннюю порцию еды сразу после того, как откроется окошко.       Ждать пришлось не так уж и долго. Надсмотрщик, принесший кормежку, удивился, увидев Краглина, прижимающего палец к губам, но ничего не сказал: молча отдал тряпицу с едой и закрыл окошко. Краглин поел, оставив половину для Йонду. Попробовал ещё подремать, но сон не собирался возвращаться. Стало скучно. Это ощущение было для Обфонтери внове: когда каждую секунду приходится опасаться за свою жизнь, скучать не приходится. Но сегодня не было никаких поводов для страха, и Краглин понятия не имел, чем себя занять. От безделья он даже начал делать упражнения, которыми каждый день мучил его Кза’ирим, но и это заняло не так много времени, как ему казалось раньше. Больше в камере заняться было нечем. Как Йонду умудрился провести тут столько времени и не сойти с ума? Хотя последняя часть и была спорной, но по центаврианину не было заметно, чтобы он страдал от одиночества. Наоборот, появление второго человека выбило его из колеи. Интересно, как он жил до того, как попал в эту клетку? Заключение здесь явно было наказанием за попытку побега. А некоторые шрамы на синей блестящей коже выглядели довольно свежими - не тогда ли он их получил? Вообще Кза’ирим был одной большой загадкой. Мнение Краглина о нем менялось несколько раз, но сегодняшним утром он пришёл к довольно парадоксальному выводу: да, Йонду Удонта с Центавры был чудовищем, Кза’иримом, прирожденным убийцей, но он не был злым. Краглин замечал в людях эту гнильцу, которая проглядывала из-под самых дружелюбных масок, прямо-таки нюхом чуял. От Йонду не пахло злобой, а пахло чем-то таким, чего юный ксандарианец до сих пор не встречал, а потому не знал этому названия. Йонду был слишком другим, непохожим на орбитальных крыс, среди которых прошла жизнь Краглина. Он был… интересным.       Непонятным, странным, иногда пугающим, но совершенно точно не злым.       Вздохнув, Краглин порылся в куче тряпья, сваленного в углу. Выудив оттуда несколько рогожек, в которых приносили еду, он аккуратно разорвал их на тонкие полоски и принялся сплетать между собой. Браслет от цепи натер ему лодыжку до кровавых ссадин, и парень собирался смастерить мягкую подкладку под него. Этим он и занимался, когда пришло время второй кормежки и окошко распахнулось. От неожиданности Краглин ойкнул: за дверью стоял Джеллгару. На шее у него белела повязка, такая же, как на груди у Йонду.        - Он спит, - тихо сказал Краглин и подошёл к двери, намереваясь забрать еду. Надсмотрщик, однако, не торопился отдавать ему дневную пайку. Он уставился на Краглина тяжёлым немигающим взглядом. Паренёк поежился.        - Я ненавижу тебя, - сказал вдруг Джеллгару.       Краглин опешил.        - Ты ничтожество. Ты самое жалкое, что я когда-либо видел в жизни. Ты вообще не должен был родиться на свет. А теперь ты будешь драться рядом с ним, хотя никогда не будешь достоин этого, и никогда не поймёшь, какая честь была тебе оказана.       Он швырнул обед Краглину в лицо и захлопнул окошко. Краглин бросился подбирать мясо с пола, и даже не сразу понял, что Йонду так и не проснулся.       Накладка на кандалы получилась паршивенькая: ему нечем было проколоть дырки в кусках меха, и их пришлось привязывать шнурками прямо к браслету. Очень непривычно было находиться в месте, где не было ни одного твердого предмета, кроме стен и цепей: ни гвоздика, ни щепки… Краглин отложил в сторону вторую накладку, сделанную для Кза’ирима, и потянулся.        - Сейчас жрачку принесут, - сказал Йонду с нар. - Сегодня уже приносили?        - Дважды, - ответил Краглин и указал на сверток на своей половине нар. - И вот ещё.       Он протянул центаврианину результат своих трудов. Тот поднял бровь, но подарок принял. И тут окошко открылось в третий раз за день. Краглин вдруг испугался, что сейчас снова увидит Джеллгару, но это был всего лишь Поулз. Он протянул Краглину ужин и гаденько улыбнулся. Ксандарианец лишь скривился в ответ.        - Джеллгару приходил днём, - сказал вдруг Краглин, глядя, как Кза’ирим ест: быстро, жадно, по-звериному.        - Что сказал?        - Ничего. Увидел, что ты спишь, и ушёл.        - Ну и лысый гху’ур с ним, - проворчал Йонду, пережевывая кусок. Разговор угас. Они в молчании закончили ужин, и через полчаса Йонду уже снова спал.       Краглин продолжал плести шнурки из обрывков ткани и размышлял над тем, что заставило его соврать Кза’ириму.