Цветочная луна

Последнее весеннее полнолуние выдалось ясным — драгоценный подарок для тех, кто умеет видеть. Городок, облитый его светом, будто маслом, готовился ко сну, и лишь в отдельных кварталах дома смотрели в ночь желтыми бессонными глазами. Там, где огни уже погасли, тени наливались чернотой и словно обретали собственную жизнь, черпая силы в сиянии луны. Дорога заняла меньше времени, чем он рассчитывал, так что в Квевр Куроо добрался ближе к сумеркам. Поболтался немного по улицам, собирая сплетни и изучая тайные воровские знаки, разбросанные там и тут, разузнал про гостиницу и её постояльцев, присмотрелся к выходам из города и отправил весточку Некоме. Когда улицы опустели, а над крышами всплыла тыквенно-жёлтая луна, он направился к постоялому двору. Стараясь не будить игривое эхо каменных перекрёстков, проскользнул по тихим улицам на окраину, туда, где собирались такие же, как он сам, искатели приключений, путешественники, изгои и авантюристы. Окна гостиницы ярко светились, из таверны на первом этаже доносился приглушенный шум, звуки музыки, иногда — взрывы смеха. Когда кто-то распахивал дверь, голоса словно вываливались наружу нелепым комом, рассыпались на отдельные разноязыкие фразы и выкрики. Куроо уже собирался войти внутрь, когда дверь в очередной раз отворилась, роняя на утоптанную землю двора неровный прямоугольник желтого света и темный силуэт в нем. Куроо прищурился на дверной проем: после монохрома лунных теней было сложно сразу понять, кто преградил ему дорогу. Тут же к первому силуэту присоединился второй, пониже, и теперь уже Куроо рассмотрел, что перед ним ааракокра и кенку. — Я с тобой! — выкрикнул последний, словно продолжая начатый до этого спор. — Как хочешь, — нахохлился ааракокра, похожий на ворона с оранжевыми крыльями. — Но не думай, что я буду тебя разыскивать по кустам, если заблудишься. — «Если заблудишься», — передразнил его кенку. — Нет. Оба одновременно, будто не желая уступать друг другу, шагнули во двор, и Куроо наконец смог войти в дом. — Эй, вы двое! — раздался спокойный голос, и мимо прошел еще один любопытный тип. Этот был высоким — выше самого Куроо — статным тифлингом, и Куроо притормозил, оглянувшись: в красновато-рыжем свете факелов его пшеничные локоны, небольшие витые рога и светлая кожа отливали золотом. Очень красивый тифлинг. — Вот, — в его руке появилась небольшая склянка с огоньком внутри, — это свет одного из факелов таверны. Чем дальше будете уходить, тем слабее он будет гореть, — он сунул склянку в когтистую руку ааракокры. — С чего это ты расщедрился, полудемон? — сощурился кенку. — Меня вежливо попросили, — процедил тифлинг, качнув головой куда-то в сторону зала. — И… Хината, — он поманил к себе кенку и понизил голос, не потрудившись, правда, хоть немного наклониться к низкорослому собеседнику, — хозяин таверны сказал, в окрестностях видели отбившегося от стаи гнолла. И этот гнолл питает особую слабость к мясу кенку, — тот испуганно пискнул, но тут же воинственно сжал кулаки. — Не стоит уходить далеко отсюда. Дверь закрылась, тифлинг развернулся, чтобы вернуться в зал, и Куроо не смог удержаться от комментария: — Не нужно быть прорицателем, чтобы понять, что никакого гнолла нет и в помине. Тот лишь слегка нахмурился в ответ. — Не понимаю, о чем вы, — и направился вглубь таверны. Куроо с ухмылкой проводил взглядом его высокую фигуру до стола, за которым собралась довольно разношерстная компания. Судя по секретным знакам, оставленным ворами по городу, в Квевре достаточно лояльно относились к представителям большинства рас — обычное дело для торговых городов; а здесь, на краю виноградарской долины, круглый год вино лилось рекой, маня путешественников из разных мест. Таверна, которую выбрал Куроо, была в Квевре лишь одной из множества, но именно тут обычно собирались выпить и набрать себе людей караванщики, рассказывали байки бродячие герои и пели о любви и приключениях менестрели. Сюда же заглядывали воры, дуэлянты и наемники. Кто-то искал работу, кто-то — наживу, но в основном чужакам здесь были рады. В конце концов, те, кому не сидится на месте, охотно расскажут в дальних странах о местном вине, а значит, привлекут еще больше покупателей. Сейчас, болтая с хозяином трактира о комнате на ночь или две — он пока понятия не имел, скоро ли члены его клана доберутся до Квевра, — Куроо оглядывал посетителей, то и дело цепляясь взглядом за светлую макушку с рогами. От стойки было видно не всю компанию, и Куроо даже не был до конца уверен, что собравшихся за одним столом индивидуумов действительно что-то объединяет. Тифлинг сидел к нему вполоборота, время от времени перебрасываясь парой слов с человеком рядом и усмехаясь одной стороной рта. Чуть поодаль расположились человек, эльф и… фирболг? Куроо не был уверен, что правильно угадал. Другую сторону стола ему было не видно, но и без того, если учесть, что вышедшие куда-то по своим делам кенку и ааракокра были знакомцами тифлинга, картина складывалась весьма разнообразная. Куроо дождался за стойкой сына трактирщика, который принес ключ и должен был проводить постояльца в комнату, снова бросил взгляд на светловолосого тифлинга и шагнул к лестнице наверх, надеясь, что когда вернется, тот все еще будет на месте. Час был не поздний, музыканты еще только настраивали инструменты, и Куроо надеялся приятно провести вечер, а, если повезет, и ночь, но сперва ему необходимо было помыться. Постоялый двор принадлежал семье полуросликов, и Куроо, выбирая пристанище на ночь, знал, что уж здесь-то точно может рассчитывать на сытный ужин, горячую ванну и чистую постель. И не ошибся. Комната была небольшой, но опрятной и ничем не воняла. В углу обнаружилась глубокая деревянная купель, над водой поднимался пар — кто-то из владельцев гостиницы явно разбирался в заклинаниях — а на стене висела лишняя простыня. На радостях, предвкушая, как наконец-то смоет с себя два дня пути, Куроо дал сопровождавшему его юноше щедрые чаевые и сказал, что через полчаса спустится к ужину в зал. Вода ласково обволокла уставшие мышцы. Куроо тихо застонал от удовольствия, распуская собранные в хвост волосы и с головой погружаясь в купель. Полчаса. Он мог бы отказаться от ужина и провести здесь и час, и два, наслаждаясь долгожданным отдыхом и любуясь луной, висевшей в правом углу окна. Свет ее заливал спальню почти наполовину, так что светильник, который принес с собой сын трактирщика, тлел бесполезным угольком. Можно было бы попросить принести ужин в комнату. Куроо прикрыл глаза, втирая в волосы экстракт сапонарии. Пена потекла в купель, закачалась на поверхности воды снежными холмиками. В этот момент прямо за окном раздался еле слышный шорох. Куроо дернул ухом, пытаясь различить источник звука, и осторожно потянулся к кинжалу, который положил на табурет рядом. Что-то царапнуло, Куроо вскинул кинжал, а на подоконник пружинисто опустился белый кот с красным камнем на ошейнике. — О, это ты, негодник, — с облегчением выдохнул Куроо, откладывая оружие. — Я уж было решил, кто-то принял меня за легкую добычу. — Он снова с головой погрузился под воду, смывая пену с волос, а когда вынырнул, убирая мокрые пряди с лица, кот уже взгромоздился на табурет, где лежал кинжал, и внимательно разглядывал Куроо желтыми глазищами. Тот покачал головой. — Если там, — он показал пальцем коту между глаз, — сейчас твой хозяин, то тебе бы лучше посмотреть в другую сторону. Такое внимание смущает. Фамильяр и не подумал отворачиваться. Лишь прикрыл лениво глаза, словно смеясь — Куроо будто воочию увидел довольную улыбку Некоматы, — и требовательно мяукнул. — Понял, понял. Надеюсь, это не что-то, из-за чего мне нужно будет немедленно убираться из этого местечка. Я рассчитывал хотя бы на пару часов нормального сна. — Куроо потянулся к камню на шее кота и сжал его в пальцах. — Мне стало известно, — донесся из камня слегка искаженный голос Некоматы, — что сегодня-завтра на этот постоялый двор заявится мой старый заклятый друг, Укай Иккей. Возможно, он будет не один. Разузнай, куда он направляется и зачем. Будь осторожен, он сильный чародей. Сообщение закончилось. Куроо поджал губы и сполз чуть ниже по стенке купели. — Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, — пробубнил он, уже жалея, что добрался в Квевр быстрее остальных. Говорят, в последнее весеннее полнолуние старым знакомым разрешается «упасть с неба», прийти без объявления. Спускаясь в зал и раздумывая, как выполнить поручение Некоматы, Куроо пытался понять, может ли он сослаться на учителя при знакомстве с Укаем или лучше сделать вид, что никакого отношения к Некоме он вообще не имеет. Краткость послания, к сожалению, оставляла эти вопросы без ответов. Внизу уже кто-то пел, голоса стали громче, словечки крепче. Первым делом Куроо поискал глазами тифлинга, но за столом, где тот раньше сидел, его не оказалось. Настроение не то чтобы испортилось, но осознание, что вечер будет посвящен только делу, все же подкислило первый стакан вина. В послании Некоматы не было сказано, как узнать чародея. Зная предусмотрительность учителя, можно было предположить, что никаких особых примет попросту не было. Неторопливо осматривая всех присутствующих и стараясь при этом не слишком пялиться, Куроо принялся за еду. Сейчас в таверне было около пары дюжин посетителей, в основном — люди, среди которых сновали полурослики, управлявшие постоялым двором. Они же составляли основное население этой области, которая славилась своими виноградниками. Четверо полуорков сидели в дальнем углу и о чем-то спорили за игрой в кости. Пара тифлингов-одиночек были сами по себе. Двое дварфов договаривались с караванщиком о проезде. Ничего интересного и ни одной зацепки — любой из присутствующих мог быть той ниточкой, которая привела бы Куроо к Укаю. За спиной снова вздрогнули струны, через несколько аккордов к ним присоединилась свирель, и приятный девичий голос запел о дальней дороге под меняющейся луной, текущей воде и холодных звездах. Через некоторое время хозяин таверны подошел к Куроо с новой порцией вина. — Как идут дела? У вас тут очень уютное местечко, — дружелюбно заметил Куроо. — И вино отличное. Хороший был год? — Благодарю, господин, — круглое лицо хозяина собралось довольными складками. — Боги дорог милостивы к нам за то, что мы чтим их. А год и правда был удачным, один из лучших за последнее десятилетие, если господину интересно мое мнение. — И кто больше всех покупает? Много караванов идет мимо вас? — Больше всего наше вино ценят на северо-западе. Там есть неплохие сорта белого, а еще они делают прекрасный яблочный виски, но красное вино у них простовато, не чета нашему. — Так тот караван, — Куроо кивнул на караванщика с дварфами, — собирается на северо-запад? — Верно, господин. Но у них уже нанята охрана — вон те ребята, — хозяин показал на полуорков. — Вряд ли они захотят уступить часть заработка, если вас это интересует. — О нет, — благодушно откликнулся Куроо. — Мне в другую сторону, так что их деньги мне не интересны. Есть кто-нибудь, идущий на юг? — На юг… — задумался полурослик. — Кажется, вон та тифлингша пришла с юга, — он показал на краснокожую девушку-воина. — Но не слышал, чтобы кто-то собирался туда в ближайшее время. — Ну, может, на юго-запад? — продолжал расспрашивать Куроо. Тыкать пальцем в небо было увлекательно, но несколько долго. Полурослика пора было отпускать. — Я слышал, — хозяин оглянулся и поискал кого-то глазами, — слышал за тем вон столом упоминали города на юго-западе. Уж не знаю, сами они оттуда или собираются туда… Вы спросили бы сами, господин, — виновато улыбнулся он, — а у меня дела… — Конечно! — Куроо с готовностью отсалютовал кубком и подмигнул. — И еще раз — отличное вино! Хозяин поспешил к другим гостям, а Куроо нашел глазами стол, о котором говорил трактирщик. Оказалось, речь шла о том же столе, за которым ранее сидел тифлинг со своим приятелем. Сейчас там остались лишь человек и эльф, фирболг тоже куда-то скрылся. Подхватив едва начатый кубок вина, Куроо встал и направился в тот угол, надеясь, что при ближайшем знакомстве человек и эльф окажутся такими же симпатичными, как на расстоянии. В этот момент до его слуха донесся неравномерный костяной перестук, и Куроо с интересом оглянулся на вход в соседнее помещение, которое раньше не замечал. — Что это там? — обратился он к проходившему мимо полурослику. — Неужели бильярдная? — Да, — пожал плечами тот, явно торопясь отнести дымящееся рагу из крольчатины, — кажется, у вас это так называется. — А у вас? — из любопытства спросил Куроо, оборачиваясь по дороге в другой зал. — Шарокатица, — не оглядываясь, откликнулся полурослик. Куроо ухмыльнулся забавному слову, повернул за угол и замер. Улыбка так и не сошла с его лица. Возле огромного бильярдного стола, задумчиво покачивая в руке кий, стоял давешний золотистый тифлинг. Свет масляных ламп превращал его волосы в мягкое желтое сияние, танцевал в тонких кольцах серег, украшавших рога, и на металлической оправе… очков? Куроо моргнул: тифлинг в очках? И заговорил раньше, чем успел подумать, что именно хочет сказать. Ну, Кенма считал, что от эльфов Куроо унаследовал куда большую склонность к хаосу, чем к гармонии, а от людей — бестактность. — Эй, очкарик, не составить компанию? Тот оторвал внимательный взгляд от стола, смерил им Куроо и вздернул подбородок, так что даже на расстоянии стала очевидна разница в росте. — Не нуждаюсь, — спокойно отрезал он. — Уверен? Не сомневаюсь, что ты со многим справляешься в одиночку, но кое-что гораздо интереснее делать вдвоем. Золотые — боги, у него даже глаза были как расплавленное золото! — глаза прищурились, ноздри дрогнули. — И что же? — тифлинг высокомерно улыбнулся. — Играть на бильярде, конечно же, — шагнул к столу Куроо. — Наличие достойного соперника все делает лучше. — А вы так уверены, что окажетесь достойным соперником? — улыбка тифлинга стала шире, и он поудобнее перехватил кий. Куроо прошел мимо него к стойке с киями, выбрал себе по росту, проверил нет ли повреждений и искривлений. Потом вернулся к столу и начал выставлять на стол уже загнанные в лузы шары. — Вот и проверим, — подмигнул он. — Мое имя Куроо. Твое? — Цукишима, — тифлинг равнодушно дернул плечом и стал доставать шары со своей стороны стола. — Вы же знаете, что на стол наложена защита от магических уловок? — О, поверь мне, Цукишима, чтобы выиграть, мне не нужны уловки. Но я рад слышать, что твои заклинания здесь не сработают. Снова этот прищуренный пронизывающий взгляд, словно снимающий с Куроо мерку… или одежду. От этой ассоциации внутри плеснуло теплом, и Куроо неосознанно скользнул пальцами по кию; гладкая поверхность приятно холодила подушечки пальцев. — Во что вы умеете играть? — наконец спросил тифлинг, явно намекая, что сам он знает много вариантов игры. Куроо не хотел его разочаровывать, но тратить время на правила каких-то сложных вариаций было неразумно. — Классика. «Игольное ушко», или «Бойница», или… — «Семьдесят одно», я понял. — Три партии, — продолжил Куроо, укладывая шары в треугольник. — Начнем… с пяти золотых монет, каждая следующая партия — вдвое дороже предыдущей, так что, даже проиграв первые две, можно отыграться в последней… Цукишима фыркнул, пряча в ладони мелок, и вытянул кулаки вперед, предлагая Куроо выбрать очередность. Черные перчатки без пальцев контрастировали с удивительной для тифлинга светлой кожей, и Куроо, изображая раздумья, залюбовался просвечивающими руслами вен и сухим рельефом мышц. Начинать игру выпало Куроо. Он не играл уже несколько месяцев, и сейчас испытывал физическое удовольствие от того, как кий лег на пальцы, и как инерция шара отозвалась в правой руке. Он ударил в кладку хлестко и расчетливо: биток откатился в самый угол — Цукишиме бить оттуда было неудобно. Тот не стал снова играть в гляделки и красиво вскидывать брови, видимо, уже определив для себя серьезность намерений Куроо, и сосредоточил внимание на бильярде. Красиво выйти из этой позиции было практически невозможно, так что Цукишима лишь постарался не сделать подставку. Куроо немного подумал и, не мудрствуя, положил «восьмерку» от борта в центральную лузу, удобно откатив биток, чтобы дальше заказать «тринадцатого» в угол. Цукишима не двигался с места, снова вернулся к разглядыванию Куроо, только теперь лицо его не выражало ничего, кроме спокойной заинтересованности. Но закрепить успех Куроо не удалось; вероятно, сказалось отсутствие практики, он не докрутил биток, и «тринадцатый» сильнее, чем нужно, врезался в борт, а после толкнул еще два шара и заметно изменил позицию на столе. Этим тут же воспользовался Цукишима, положив подряд «туза» и «тройку». Куроо это не смутило и, дождавшись своей очереди, он красиво вогнал в угол «десятку», однако следующим ударом, прекрасно задуманным, распорядиться вновь не сумел — у него опять не получился верхний левый винт. От досады, понимая, что партию он уже фактически слил — на столе оставалось всего четыре шара, — Куроо даже тихонько застонал, откинув голову и прикрыв глаза. А когда открыл их, поймал пристальный взгляд Цукишимы: вместо того, чтобы выбирать прицельный шар, он смотрел прямо на Куроо, чуть склонив голову набок и будто прислушиваясь. Куроо насмешливо вскинул бровь и, усмехнувшись одной стороной рта, отвесил тифлингу шутовской поклон. — Прошу, Цукишима, не дли мои мучения. Тот озадаченно нахмурился, и это почему-то показалось Куроо трогательным. — Сдаетесь? — И не думал. Жду не дождусь возможности начать новую партию и отыграться. После победы Цукишима явно ощущал подъем, стал играть более раскованно, из движений ушла прежняя боязнь допустить ошибку, свойственная скорее ученикам, чем мастерам. В комнату стали заглядывать другие постояльцы. Откуда здесь взялся бильярд, если игра явно не пользовалась популярностью — ведь выгоднее было поставить в этом зале еще несколько столов и угощать посетителей вином и сыром, — Куроо не понимал до тех пор, пока не заметил, как один из полуросликов собирает ставки. Стало интересно, на чью победу ставят. От Цукишимы исходили почти ощутимые волны холодного профессионального азарта, и если бы Куроо сейчас не играл против него, однозначно поставил бы на его выигрыш. «Туз» встал таким образом, что тянуться к битку Цукишиме было совершенно неудобно. Он пару раз прошел вдоль длинного края стола мимо Куроо, словно давая понять, чтобы тот отошел подальше, наклонился к самому сукну, тонко звякнув золотыми кольцами в рогах и изогнувшись так, что у Куроо даже в ушах слегка зашумело. Штаны обтянули красивый крепкий зад, хвост, покрытый желто-белой гладкой чешуей с медными разводами, нервно хлестнул по бедру, и Куроо почувствовал, как по спине мурашками прокатилось — пока еще не возбуждение, но его предчувствие. Наконец Цукишима выпрямился и, бросив на Куроо острый взгляд, будто знал, куда тот пялился, перешел на другую сторону стола, а вместо «туза» заказал «семерку», которую положил, присев на край бильярда и демонстрируя чудеса гибкости. Куроо попросил воды, чем заслужил неодобрительный взгляд трактирщика и издевательские смешки зрителей. Впрочем, на следующем шаре удача Цукишиме изменила, и хотя шаров на столе оставалось совсем немного, они были самыми «дорогими», так что партия закончилась все же в пользу Куроо. Зрители были явно озадачены таким исходом, но уходить не спешили, и пока Цукишима выставлял шары и натирал накладку кия мелом, бодро переговаривались и передавали ставки полурослику-брокеру. — Цукки, — сквозь плотную группу у входа протолкался парнишка, которого Куроо до этого видел рядом с Цукишимой за столом. — Вернулись Кагеяма с Хинатой, есть новости от господина Укая. Цукишима бросил быстрый взгляд на дверь, на Куроо и отложил мел. — Что-то срочное? — Не особенно. Если ты занят… — паренек с любопытством смотрел на Куроо, будто ждал, что «Цукки» представит их друг другу. — Не особенно, — в тон ему ответил Цукишима. — Скоро подойду. — Будешь делать ставку? — толкнул парнишку в бок полурослик, собиравший деньги. — Пока счет один-один, сейчас будет решающая партия. Цукишима нахмурился, его хвост змеей обвился вокруг ноги, будто он старался не выдать себя. — О, с удовольствием! — откликнулся паренек. — Цукки классный игрок. — Ямагучи, — резко одернул его Цукишима. — Заткнись. Тот вскинул на приятеля растерянные круглые глаза, в которых почему-то совсем не было сожаления. — О, прости, Цукки! — и вложил в ладошку полурослика несколько монет. От переизбытка информации, свалившейся на него всего за несколько секунд, Куроо овладело нетерпение. Он глубоко вздохнул, стараясь не привлекать этим внимания, крепко сжал и разжал пальцы на левой руке, делая вид, что занят завязками на наруче. Итак, во-первых, его тифлинг был знаком с Укаем или, по крайней мере, тоже ждал его появления в этой таверне. И их здесь, как минимум, было четверо: Цукишима, Ямагучи, Кагеяма и Хината. Последние, вероятно, ааракокра и кенку, которых Куроо видел ранее. Во-вторых, Цукишима отлично играл на бильярде. Ладно, это Куроо уже и так знал. Странным выглядело то, что Цукишима явно не был рад словам Ямагучи о его мастерстве. Вел какую-то свою игру? Специально слил вторую партию, чтобы ставили против него? Или наоборот, сам сделал ставку на Куроо, и Ямагучи «проговорился» нарочно, чтобы выигрыш был больше? Что ж. Куроо почувствовал, как губы невольно растягиваются в улыбке. Казалось, его длинные эльфийские уши способны уловить легчайший шорох, с которым боги вращают колесо Судьбы, и тонкая пряжа сплетается в прочную нить. Казалось, что если прислушаться, он услышит, как с тихим стуком сходятся и снова расходятся ремизки, как шуршит, скользя по нитям основы, уток, меняя рисунок. И если быть очень внимательным, можно будет различить, что за полотно ляжет к ногам Великой Ткачихи. Он поднял голову, встречаясь с золотым взглядом Цукишимы, который все еще хмурился, прикусив губу, будто ждал, что Куроо сейчас откажется продолжать игру, и сделал шаг к столу. — Продолжим. Готов, Цукки? Теперь Куроо старался играть так, чтобы Цукишиме пришлось показать все его искусство. Они набирали очки синхронно, не отпуская друг друга и не отставая, постоянно маня надеждой и отнимая ее с явным сожалением. Клали в лузы немыслимые шары, и будто сами удивлялись этому, а не сумев выполнить заказ, преисполнялись лишь большим азартом. Когда на бильярде, кроме битка, остались лишь «тройка» и «десятка», Куроо набрал уже шестьдесят четыре очка. Цукишима отставал на десять, и выиграть мог, только положив оба шара. — Не хочешь потом продолжить, Цукки? — промурлыкал Куроо, зайдя Цукишиме за спину, пока тот выбирал позицию для удара. Ход был, пожалуй, не совсем честным: тифлинг дернул ухом, и Куроо увидел, как золотистые волоски на его шее встали дыбом. Он прикусил губу, пряча улыбку. — Игру? — бросил тот, лишь слегка повернув голову. Куроо скользнул в сторону, заставляя Цукишиму следовать за ним взглядом, и ничего не ответил. Лишь прислонился бедром к столу, переплетая руки на груди. И Цукишима ошибся: вместо полноценного удара по «тройке» вышло лишь слабенько мазнуть по ней. Шар поднялся к длинному борту, отразился и встал точно против угловой лузы. Куроо услышал, как в горле тифлинга заклокотало сдержанное рычание: сейчас этот шар забил бы даже ребенок-полурослик. Ударил Куроо без малейшего волнения, и «тройка» чисто зашла в сетку, а биток откатился к противоположному короткому борту. Теперь осталось лишь уложить последний шар и получить заслуженный выигрыш. Играть «в поддавки» Куроо не умел, но заканчивать сейчас игру очень не хотелось. Ему редко выпадала возможность вспомнить прежние навыки, а с Цукишимой бильярд превращался в настоящее поле боя. Пока Куроо, уже склонившись для удара, гонял эти мысли в голове и медлил, Цукишима вдруг подошел и сел на край стола в каком-то полуметре от него. Прямо перед Куроо оказалось его бедро, и в продольном разрезе штанов, перетянутом шнуровкой, светилась белая кожа. Далее взгляду представал пах и перехваченный широким ремнем плоский живот. Поднимать голову выше было неудобно и немного волнительно. Куроо облизнул губы и легко тряхнул головой. Длинная челка, которую он только что откинул, чтоб не мешала, снова упала на правый глаз. Откуда ни возьмись перед самым лицом возник хвост Цукишимы с утолщением на конце, похожим на шишку или мелкий кукурузный початок, ловко подцепил упавшую на лицо прядь и отвел в сторону. — Как можно играть с такими волосами? Вы хоть что-то видите? — прозвучал сверху насмешливый голос. Куроо откашлялся. — Я вижу, что прямо сейчас тебе прекрасно удается играть с моими волосами… Хвост исчез, напоследок сухо мазнув по скуле, и Цукишима равнодушно пожал плечами. «Десятка» ушла к дальней лузе и встала там в совершенно непробиваемую позицию, а биток вернулся обратно, остановившись вплотную к борту. Куроо со вздохом выпрямился. Шар он не положил, но жаловаться не собирался. Цукишима лениво стек со стола и встал рядом, оглядывая бильярд. На его лице застыло отчетливое выражение отвращения. Куроо прекрасно его понимал. Во-первых, из такого положения — вплотную к губке угловой лузы — шар просто не забивался. Во-вторых, любая попытка ударить должна была изменить картину на столе так, что Куроо получал еще один шанс на победу. В-третьих, даже решись Цукишима на намеренную ошибку, легонько коснувшись кием битка, чтобы оставить ту же нерешаемую задачку сопернику, пять очков, которые достанутся при этом Куроо, все равно решат партию в его пользу. — Я вас ненавижу, — процедил Цукишима. — На войне как на войне, Цукки, — откликнулся Куроо. Зрители молчали — кто нервно, кто злорадно — в зависимости от сделанных ставок.