Цветочная луна

Цукишима облизнул губы, неспешно помазал мелом кий, подумал, стер ладонью и снова намазал. Казалось, в его голове сейчас происходит что-то, по масштабу схожее с расчетом траектории движения небесных светил на сто лет вперед. Еще раз прочертив взглядом предполагаемый путь шара, он прицелился. В замершей тишине удар кия по битку прозвучал звонко и отрывисто. Закрученный биток пролетел к длинному борту, метнулся к «десятке», коснувшись ее, а потом, продолжая ломаную и рикошетя от бортов вернулся почти в точку удара. Но все смотрели на «десятку»: приняв вращательное движение, она плавно откачнулась от лузы, совершила небольшую дугу, вернулась и все-таки упала в сетку. Несколько секунд Куроо неверяще сверлил взглядом место, где раньше был шар. Обвинить Цукишиму в применении магии было невозможно — не только из-за заклятий, вплетенных мастерами в стол. Цукишима не был уверен в том, что все получится: он вернул биток на место, надеясь, что если положить шар не получится, Куроо тоже не достанется легкой победы. И теперь оставалось лишь восхититься тем, как закончилась их игра. Куроо спокойно отложил кий и полез в кошель за золотом. — Не повезло, — сказал он без всякой досады, с улыбкой глядя исподлобья на Цукишиму. — Повторим? Тот нарочито вяло пожал плечом. — Не уверен. У меня есть кое-какие дела… — но то, как он при этом смотрел на губы Куроо, выдавало его с головой. — Тогда, надеюсь, ты не откажешься выпить со мной… если, конечно, свободен, — Куроо повел головой в сторону Ямагучи, который как раз получал причитающийся ему выигрыш. Если Цукишиму связывает с тем что-то большее, чем дружба, фразу можно истолковать как вполне невинную. — Думаю, я быстро освобожусь, — тот впервые за всю игру посмотрел прямо в глаза Куроо, и сомнений не осталось. Только отвернувшись и сделав шаг к выходу из зала, Куроо услышал, что вечер в таверне уже в разгаре: музыка изменилась, стала громче и быстрее, ее сопровождали глухие притопы и хлопки, гул голосов пытался прорваться сквозь эту звуковую стену, но то и дело отступал. Куроо тряхнул головой и подумал, что стоит выйти на воздух: окончание партии, обмен взглядами с Цукишимой и предвкушение, приятным холодком бегущее по спине и ключицам, заставили забыть о том, что «кое-какие дела» были не только у Цукишимы. Он вышел из таверны, едва не столкнувшись с изрядно перебравшим полуорком, который пытался попасть внутрь, открывая дверь не в ту сторону. Сходил по нужде, прогулялся вокруг, стараясь выкинуть из головы посторонние мысли. В том, что он обратил внимание на Цукишиму еще до того, как получил задание от Некоматы и узнал, что Цукишима связан с Укаем, виделась настолько явная усмешка судьбы, что Куроо не мог решить, была это милость или ловушка. И не могла ли даже милость в итоге обернуться против него? Сейчас он почти жалел, что ключом от нужных сведений оказался тот самый тифлинг, на которого положил глаз, едва войдя в таверну. Стоило ли поддаться на эту явную подначку или срочно дать задний ход? Интуиция молчала, и Куроо стоял на воображаемом распутье, глядя под ноги на резные тени листьев и не решаясь поднять лицо к небу. Кто-то рассказывал, что желания, загаданные в Цветочную луну, обязательно сбываются. Нужно выйти на улицу, посмотреть на полную луну и мысленно до мельчайших подробностей представить то, что хочешь получить. Что было бы, не пришли к нему Некомата своего вестника? За Куроо ответило тело, стоило ему прикрыть глаза и снова представить Цукишиму, наклонившегося над столом, — золотистый нимб вьющихся волос, рога, к которым так и тянуло прикоснуться, красивый изгиб узкого сильного тела, бесконечные ноги, казавшиеся еще длиннее благодаря высоким сапогам. В диафрагму плеснуло холодом, как от падения с высоты, и Куроо глубоко выдохнул утихомиривая слишком сильное возбуждение. Качнул головой, усмехаясь собственной глупости. Если бы не Некомата, Куроо, не раздумывая, бросился бы в это приключение и постарался взять от этой ночи все, что готов был бы дать ему Цукишима. И если бы позволили их боги, не только от этой ночи. Но не встреться они, Куроо, вероятно, всю ночь пришлось бы задавать осторожные вопросы, присматриваться к собеседникам, искать зацепки, провоцировать и пить со всеми подряд. Не то чтобы в этом было что-то новое. Куроо был плутом, вором, разведчиком — да кем только он не был в зависимости от ситуации и необходимости! — но именно поэтому так хотелось порой выйти из привычной роли и быть просто… человеком? эльфом? Куроо снова усмехнулся, на сей раз с горечью. Прежде всего, он был полукровкой — чужим среди своих и своим в любом городе, через который лежал его путь, или трактире, где удавалось переночевать. И раз уж судьба решила свести в одно время в одном месте его, Цукишиму и некого Укая, нужного Некомате, так тому и быть — оставалось лишь сделать шаг ей навстречу, вежливо принимая ее сложно сплетенную нить, как высшую благостыню. Куроо тряхнул головой, откидывая упавшую на лицо прядь, и посмотрел на висящий высоко в небе лунный диск. Тонкое облако, проплывающее под ним и просвеченное насквозь, само собой соткалось в волнистые светлые пряди на гордой голове тифлинга, и воображение легко дорисовало опущенные длинные ресницы, сведенные брови и приоткрытый рот. Желание — искреннее, жаркое, острое — сорвалось ввысь раньше, чем Куроо успел подумать о нем. Закусив губу, опустил глаза и зашагал обратно в таверну. Желание, поселившееся в крови с первым взглядом на Цукишиму, оказалось сильнее доводов рассудка и попыток сознательно направить будущее. Он заказал кувшин вина и сел так, чтобы не слишком привлекать к себе внимание, но видеть все вокруг, так что имел возможность наблюдать, как Цукишима, что-то обсуждая с товарищами, время от времени пробегает взглядом по залу. Неторопливо и незаинтересованно, будто ему не было никакого дела до окружающих или того, что в тот момент говорили ему компаньоны. Когда глаза Цукишимы в очередной раз обратились в его сторону, Куроо поднял руку, салютуя ему чашей вина. Скучающее лицо Цукишимы не изменилось, но уже через несколько мгновений тот повернулся к своим, бросил им несколько слов, что-то обсудил с Ямагучи — лицо парнишки успело сменить несколько выражений от обеспокоенного до удивленного и, наконец, озорного — и, встав из-за стола, направился прямо к Куроо. — Так что, я оказался достаточно интересным соперником? — усмехнулся Куроо, поднося чашу к губам, когда Цукишима сел напротив. — Вы оказались соперником при деньгах, — довольно улыбнулся он. Куроо рассмеялся: — Брось, Цукки, ты не выглядишь тем, кто зарабатывает, обыгрывая простаков. — Пожалуй, — тот повел бровями, снова предпочитая не встречаться глазами. — Но и компании я не искал: на бильярде играют в одиночку. — В таком случае, ты старался избежать компании? — ухмыльнулся Куроо и качнул головой в сторону. — Мне считать себя польщенным, что ты предпочел меня своим друзьям? — Мы не друзья, — закатил глаза Цукишима. От этой картины по спине побежали мурашки — захотелось увидеть, как он делает это совсем по другому поводу. — Не со всеми, во всяком случае. И если бы вы были знакомы, поняли бы, что гордиться тут особо нечем. Любое существо с мозгами — более интересная компания, чем некоторые из моих «друзей». Любопытно. Разные расы, не друзья и явно не принадлежат к одному клану. При этом все собрались в одном месте и, по словам Ямагучи, ждали вестей от Укая. — Тогда почему же ты не уйдешь? — Куроо постарался, чтобы голос звучал легкомысленно, но Цукишима в ответ лишь прищурил золотые глаза и тоже пригубил вино. — Всему свое время, — наконец отозвался он и облизнулся. — Вы вроде бы тоже не искали себе компанию. Куроо отставил вино и, облокотившись на стол, положил подбородок на переплетенные кисти рук. — Но рад, что нашел, — с улыбкой произнес он. — Так чем тебе насолили твои спутники. Старая история о проклятых полудемонах? — лед был тонким, но риск был оправдан. — Считаете себя знатоком предрассудков? — Цукишима высокомерно вскинул бровь, но не похоже было, что вопрос Куроо задел его за живое. Тот принял вызов: — Богатый личный опыт? — Ох-хо, а тебе палец в рот не клади, да, Цукки? Предлагаю игру: попробуй рассказать мне обо мне? А я в свою очередь попытаюсь угадать твою историю. — И на что мы будем играть? Медь? Серебро? — Цукишима явно осторожничал, но отступать не собирался. — Ммм, нет. — Золото? — тот изумленно искривил бровь и фыркнул. — У вас что, собственный рудник? — Если бы мы уже начали играть, ты только что попал пальцем в небо. Но нет. Рудника у меня нет, поэтому предлагаю повысить ставки. За каждую мою правильную догадку, ты будешь снимать какой-нибудь предмет. — А вы? — теперь Цукишима не сводил внимательных глаз с лица Куроо, и от этого внутри пожаром разгорался азарт. — А я — за каждую твою. — Ты не очень-то компанейский парень, не любишь сближаться с людьми, поэтому в том, как те обычно шарахаются от твоих сородичей, видишь скорее преимущество, так? Еще одно кольцо Цукишимы легло на стол рядом с другими мелочами. Шум в таверне нарастал, но Куроо не пытался повысить голос. — Ты происходишь из довольно благополучной семьи, точно не изгой. Предположу, что вы нашли какую-то нишу, могущественный клан, которому оказываете услуги… Не сводя с Куроо переливающихся золотом глаз, Цукишима закусил палец на левой перчатке и потянул ее с руки. Одновременно что-то коснулось ноги Куроо под столом, скользнуло по сапогу вверх, к колену; тот слегка опешил, но быстро понял, что это хвост Цукишимы. Было ли это мимолетное прикосновение намеренным или, как во время игры на бильярде, от волнения Цукишима забывал его контролировать, осталось неясным. — Ты не зарабатываешь на игре, но азарт тебе не чужд, тебе нравится играть, — Цукишима взялся за застежку браслета, — поэтому спокойная жизнь надоела тебе и ты присоединился к малознакомой компании, которая отправилась на поиски… ммм, пока не знаю, чего, — Куроо неопределенно взмахнул рукой, но Цукишима замер, и браслет остался на руке. — Моя очередь, — в его улыбке появилось напряжение, и Куроо не мог понять: затронул он что-то болезненное и беспокоящее или тому просто надоело играть. — Никакого рудника у вас, конечно, нет и, подозреваю, никогда не будет. Вы зарабатываете иначе. Непохоже, чтобы у вас были проблемы с законом. Вы кажетесь мне тем, кто живет собственным умом и ловкостью. Плут и весьма умелый. Снимая красный пояс, Куроо чувствовал, как от нетерпения покалывает подушечки пальцев. Цукишима вроде бы и не обращал на него внимания все то время, что Куроо провел в таверне, и потом, во время игры, но одурачить его было совсем непросто, даже со способностями Куроо. А может быть, просто ему самому этого не очень хотелось. С каждой верной догадкой, пульс ненадолго разгонялся, и желание прикоснуться к тифлингу становилось почти неодолимым. Игра, затеянная ради получения нужных сведений, оказалась куда интереснее и увлекательнее; Куроо нравилось, что с каждым шагом он узнавал о Цукишиме все больше, даже когда тот говорил о нем самом. Голоса посетителей становились все громче, шел какой-то жаркий спор. Неподалеку завязалась потасовка. — У вас определенно был неприятный опыт общения с людьми или эльфами… или теми и другими, — любопытно, но сейчас Цукишима не прищуривался и не кривил насмешливо губы, а говорил отстраненно, не глядя на Куроо, будто понимал, что сказанное может быть ему неприятно, и не хотел этого. — Воспитали вас, очевидно, люди. — Куроо расстегнул наруч и положил на стол. — Но вы живете не с ними. И не один. Есть кто-то, заменивший вам семью. Друзья или единомышленники. — Второй наруч. — Но с родственниками вы больше не общаетесь. — Ошибка, — улыбнулся Куроо, — я навещаю их каждый год. Цукишима вскинул брови и развел руками, делая приглашающий жест. Драчуны вывалились за дверь. Раздался взрыв хохота. — Итак, ты не сбежал от своих и связался со странной компанией не потому, что тебе было скучно. Ты ищешь что-то… или кого-то… — Куроо снова почувствовал нервное прикосновение под столом, хотя лицо Цукишимы застыло неподвижной маской. — И тебе нужна была помощь. Поэтому ты здесь. Цукишима прикусил губу, снял очки и посмотрел прямо в глаза Куроо, одновременно уже в открытую ведя хвостом по его бедру.. — Не хотите продолжить в более спокойной обстановке? — Тебе не надо предупредить своих? — прохрипел Куроо, отрываясь от губ Цукишимы и подставляя шею под жадные укусы. — Не хотелось бы, чтобы твои не-друзья прервали нас на самом, — он нетерпеливо провел ладонью по паху Цукишимы, с удовольствием ощущая, как член натянул ткань штанов, и сжал, — интересном месте. По телу Цукишимы прошла голодная дрожь, и он со стоном откинул голову. Выдохнул: — Меня не будут искать, так что до утра у нас есть время, — и снова припал к шее Куроо, с силой потянул из-за пояса рубашку. До утра. Хотелось одновременно взвыть от досады, и вздохнуть с облегчением: одна ночь, но зато вся — только их. Куроо обхватил ладонями лицо Цукишимы и потянул вверх, впился в губы, втянул в рот его горячий язык. Пальцы пробежали по гладкой поверхности рогов, звякнули кольцами, огладили нежные подвижные уши. Сквозь туман возбуждения проглянуло любопытство. — Очки… — выдохнул Куроо, проводя большими пальцами по светлым бровям Цукишимы. — Куда ты их дел? — Из горла вырвался смешок: — И разве тифлингам нужны очки? Брови нахмурились, золотые глаза распахнулись, и Цукишима чуть отстранился, все еще прижимая Куроо к стене. — Боги, ты из этих, — с досадой заметил он. — Этих? — Из тех, кто все время болтает. Куроо тихо рассмеялся. — Я не виноват, что ты такой необычный. Цукишима цокнул языком, отвернулся и сделал попытку отодвинуться, но Куроо не позволил, потянул обратно, прижал крепче, зашептал прямо в ухо. — Ну же, Цукки, не хочешь рассказывать, давай я снова попробую угадать? — тот снова прищурился, словно не мог решить, стоит ли игра свеч. — Не угадаю, буду раздеваться. Уголок рта Цукишимы дрогнул, пряча усмешку, Куроо не удержался и приник к нему губами, лизнул кончиком языка, снова соскальзывая в глубокий поцелуй, где каждый пытался вести. Руки Цукишимы уверенно прошлись по бедрам, смяли задницу, прижимая пах к паху, и Куроо тихо заскулил в поцелуй. Ловкие пальцы нырнули под подол рубахи, ладони обожгли живот, пробираясь за пояс штанов, и пока его качало между желанием содрать с Цукишимы одежду или взять его прямо так, шнуровка на ширинке распустилась будто сама собой. Не теряя ни секунды, Цукишима стек на колени и прижался ртом к члену Куроо. Все вопросы, игры, попытки сдержать возбуждение вылетели из головы со скоростью арбалетного болта. Куроо привалился к стене, вплел пальцы в мягкие пшеничные пряди, погладил рога, понимая, что этот раунд он уже проиграл. Цукишима провел острыми ногтями по его бедрам, скользнул подушечками пальцев по промежности, слегка надавил под яичками, и у Куроо едва не подкосились колени. Головку тронул прохладный язык, потом лизнул от основания вверх, а потом сразу стало горячо, влажно и мягко, по позвоночнику побежали искры. Втянув член несколько раз, Цукишима перехватил его у основания, пощекотал кончиком языка уздечку, раздвинул щель на головке, толкнулся внутрь. Обожгло одновременно легкой паникой — кто знает, на какие фокусы способен язык этого тифлинга? — и таким сильным возбуждением, что показалось, через минуту он кончит. Яйца поджались, член сладко заныл от прилива крови. Цукишима откинул голову и подул на мокрую головку, Куроо задохнулся. — Оказывается, заставить тебя заткнуться не так уж сложно, — донесся тихий насмешливый голос. Из горла вырвался полузадушенный смешок. — Могу я попросить, чтобы теперь заткнулся ты? — Куроо склонил голову, ловя взгляд Цукишимы: золотые глаза горели все ярче, будто красиво ограненные топазы, из которых гномы выбирают украшения для королевской короны, мокрые губы припухли, скулы и переносицу обметало румянцем. Тот хищно облизнулся и качнул светлыми ресницами, так что у Куроо в ушах зашумело. — Думал, ты никогда не попросишь, — и снова вобрал его в рот, насадился до самого горла, сглотнул. Набухшую головку сдавило, и ладони сами легли на рога, прижимая голову тифлинга ближе. Забыв о сдержанности или осторожности, Куроо дернулся навстречу, погружаясь глубже в дрожащую, пульсирующую тесноту. Пальцы Цукишимы сжались на заднице, ногти вонзились в кожу, не делая ни малейшей попытки оттолкнуть, лишь используя его как опору. Боль проникла внутрь и тут же сгорела, переплавилась в удовольствие, растеклась по мышцам, просочилась в позвоночник, налилась в животе огненным бутоном. Сквозь густое, как патока, наслаждение, окутавшее сознание, до Куроо донеслись глухие удары, и он распахнул глаза: длинный гибкий хвост Цукишимы метался по полу, скручивался, хлестал обезумевшим бичом. Рубашка сползла с одного плеча, обнажая край чешуйчатого рисунка, который мерцал в заливающем комнату лунном свете. Куроо снова зажмурился, и бутон внутри лопнул — раскрылся огромным цветком, опаляя ладони и ступни, высушивая горло беззвучным криком, выжигая воздух в легких. Пальцы никак не хотели разжаться и отпустить так удобно лежащие в руках рога, и Куроо толчками изливался в чужую глотку. Потом Цукишима сам с силой оттолкнулся, вырываясь из его хватки, закашлялся, дернул застежку на штанах, высвобождая стоящий колом член. Куроо рухнул рядом на колени, перехватил его руку, двинул осторожно, собирая большим пальцем сочащуюся влагу. Цукишима выгнулся, задышал хрипло и часто, обнажая ключицы и вздрагивающее горло. Перед глазами Куроо все плыло, в голове стоял гул, и тело еще звенело на пике удовольствия, тянуло до бесконечности последнюю его ноту — рука двигалась будто сама, бездумно, стремясь то ли подарить, то ли продлить экстаз, и Куроо в этот миг не мог разделить свои и чужие ощущения. Цукишима застонал, содрогнулся, едва не вырвавшись из хватки, — Куроо почувствовал, как запульсировал его член и, поддаваясь соблазну, перехватил Цукишиму за шею, потянул к себе, сцеловывая его голос и рваные толчки дыхания, пока водил рукой, сцеживая все до капли. На чужих губах отчетливо ощущался вкус собственного семени. Ничего нового, в общем-то. Кроме одного — самих губ. Вкус Куроо во рту Цукишимы оказался чересчур мощным образом, от которого в груди что-то бухнуло, разбилось, а под ребра одна за другой плеснули холодные волны. Слишком хорошо, ему давно уже не было так хорошо, чтобы не хотелось останавливаться, а предвкушение продолжения вымывало усталость. Он продолжал вылизывать рот Цукишимы и целовать уже расслабленные, безвольные губы и слипшиеся стрелками ресницы, пока щеки не коснулись чужие пальцы, скользнули в волосы, легко сжались. Какие-то слова беззвучно тронули теплом лицо. — Что? — Куроо замер, прислушиваясь. Цукишима шевельнул бровями, но глаз не открыл. — Ты меня задушишь, — шепнул он. — Кажется, я видел у тебя ванну? Можно? Куроо фыркнул и, будто никак не мог остановиться, скользнул губами по виску Цукишимы. — Тебя отнести? Желтые глаза тут же распахнулись и прищурились. — Спасибо, обойдусь. Как оказалось, россыпь чешуек на плече Цукишимы Куроо не привиделась: от полностью покрытого чешуей, похожего на змеиный, хвоста рисунок поднимался по позвоночнику и, будто тушь в воде, растекался неровно на ребра и плечи. Цвет переливался, меняясь от молочно-янтарного и золотистого к медному. Куроо водил по чешуе пальцами, прослеживая узор, словно пытаясь разгадать головоломку, в которую сложился иней на стекле. Капли стекали по шее и спине Цукишимы, преломляя лунный свет и вспыхивая. — Твой род происходит от инкубов? Плечи Цукишимы беззвучно затряслись. — Четверть часа тишины для тебя — слишком много? — спросил он сквозь смех. — Мне больше нечего снять. Куроо потянулся, тронул языком длинное ухо, с которого свисала золотая цепочка. Ухо нервно дернулось и порозовело, Куроо хмыкнул, лизнул выпирающие шейные позвонки, провел ладонями по внутренней стороне бедер Цукишимы, раздвигая их. Хвост шевельнулся и обвил Куроо за талию. — Это значит — да? — продолжил тот, поглаживая спину и спускаясь пальцами к пояснице и основанию хвоста, слегка надавил на мышцы. Цукишима заерзал, потерся задом о бедра Куроо. — Тебе нравится? Цукишима шевельнул плечом. — Так же, как тебе, когда разминают плечи. Расслабляет. Ты никогда не спал с тифлингами? Куроо еще пару раз провел с нажимом по мышцам у хвоста, скользнул ниже, к анусу, потрогал гладкое колечко. Вода колыхнулась, когда Цукишима длинно выдохнул и качнулся вперед, подставляясь. — Я думал, ты предпочитаешь сверху, — продолжая ласкать его сзади, другую руку Куроо перенес на грудь, задевая сжавшийся сосок. — Я предпочитаю молча, — пробормотал Цукишима и слегка повернул голову. — А у тебя есть предпочтения? — Только одно… — Ммм, — Цукишима подался ближе, явно напрашиваясь на проникновение. Куроо убрал палец и приложил к его промежности всю ладонь, трогая мягкие яички, а второй рукой прижимая спину Цукишимы к груди. — Чтобы эта ночь не заканчивалась. Пока Куроо вытаскивал его из купели и вытирал, бесстыдно трогая везде, где мог дотянуться, и целуя, тот хмурился, вертелся и все пытался перехватить инициативу. Куроо смеялся, удерживал его руки, отводя от собственного и без того возбужденного члена, боролся с хвостом, который то и дело норовил связать ему запястья или вообще заменить Цукишиме третью кисть. — Боги, Цукки, угомонись. До рассвета еще часа три. Что за нетерпение?! — он наконец распластал его на постели, оседлав бедра и прижав руки. Луна медленно опускалась к горизонту, росла, но оставалась все еще ослепительно белой и сияющей; свет ее озарял кровать, путался в мокрых, потемневших завитках на лбу Цукишимы, серебрил ресницы и недовольно сведенные брови. — Разрешишь мне хотя бы масло достать? Я бы хотел, чтобы ты вспоминал меня добрым словом. Цукишима закатил глаза и обмяк, позволяя Куроо слезть с себя. Тот покопался в сумке, перебирая флаконы. — Так ты любишь нежности? — раздался насмешливый вопрос. — А ты любишь грубости? — Куроо вскинул бровь, передразнивая. Цукишима фыркнул. — Ты спешишь? — вдруг вспомнилось, что тот говорил про время до утра. Но утро начиналось еще до рассвета. — И да, и нет, — голос прозвучал отстраненно. Цукишима не шевелился, но смотрел в окно, и глаза его были похожи на две восходящие луны. — Утром мы уходим, так не все ли равно, каким запомнит тебя мое тело? — Мне не все равно, — Куроо забрался обратно, поцеловал Цукишиму в губы — легко, без напора — в подбородок, провел языком до пупка, где начиналась узкая дорожка волос. Он не мог сказать, что их встреча в этом городе предопределена судьбой, потому что и сам не был уверен в том, что это благое предопределение. Но, возможно, именно поэтому так хотелось, чтобы эта ночь не оборвалась с восходом солнца, осталась в памяти, а возможно, и глубже. И куда бы ни вели их пути, если в будущем они пересекутся, пусть это пересечение будет добрым. — У меня есть предложение, — неожиданно потяжелевшее молчание требовалось разбить, и Куроо выпрямился, наливая на пальцы масло. По комнате поплыл теплый аромат иланг-иланга. — Еще одна игра. Что скажешь? — Я думал, тебе уже надоело проигрывать, — Цукишима насмешливо изогнул бровь. — Кто сказал, что я все время проигрываю? — несколько капель упало на член Цукишимы, и Куроо провел по нему ладонью, заставляя снова налиться кровью. Цукишима выгнулся и с удовольствием потянулся. О, если бы проигрыш всегда был таким, Куроо готов был расстаться с удачей навсегда. — Одну партию на бильярде я выиграл и, кажется мне, продолжи мы играть внизу, тебе пришлось бы возвращаться к своим голышом. — Продолжай. Самоуверенность — верный путь к провалу, — дразнящая улыбка вернулась на лицо Цукишимы, и Куроо не мог не улыбнуться в ответ. Он растер масло по яичкам, положил ноги Цукишимы себе на бедра и провел скользкими пальцами по расщелине. Тот следил за его движениями смеющимся взглядом. — Задача проста: кто дольше продержится? Первый голод утолен, шансы равны, так как? Цукишима выглядел растерянным. — Ты серьезно? Глупее ничего не мог придумать? — Боишься спустить первым? — Боюсь, что ты не успеешь со мной расплатиться! И что же ты готов отдать? — Цукишима аж привстал на локтях, выставляя напоказ ключицы. Куроо подозревал, что этот образ еще долго будет беспокоить его одинокими ночами, но снова вспыхнувший азарт того стоил. — Даже не знаю, — он сделал вид, что задумался, и убрал пальцы, которыми уже разминал анус Цукишимы. Тот с тихим злым выдохом упал на подушки. — Бери что хочешь? — продолжал болтать Куроо, будто не замечая его реакции. — Исполню любое твое желание. — Желание? — Цукишима поерзал, намекая, что Куроо кое о чем забыл. — Хочу, чтобы ты не останавливался! — сейчас, без одежды, очков и с этим раздраженным выражением лица он казался совсем мальчишкой. И если из теплого родительского дома его погнала не жажда приключений, то что? — Ты еще не выиграл! Так как, исполнишь мое желание, если я буду достаточно хорош? Тот снова подозрительно прищурился: природная осторожность и рассудительность, склонность просчитывать все на несколько шагов вперед не давали ему так быстро согласиться на этот спор. Но возбужденный румянец, покрывавший грудь и шею, пальцы, беспорядочно перебирающие простыню, темно-розовая головка члена, который вздрагивал на животе, говорили, что внутренняя борьба продлится недолго. — Ладно, — наконец тихо рыкнул Цукишима. — Согласен. Если не попросишь себе Луну с неба. — Зачем мне Луна с неба, если она прямо у меня в руках? — промурлыкал Куроо. Глаза Цукишимы вспыхнули, расширяясь, брови изумленно и как-то беззащитно дрогнули, но в этот момент Куроо мягко протолкнул в него два пальца, и тифлинг со стоном зажмурился. Через некоторое время горячие гладкие стенки перестали судорожно сжиматься, Цукишима задышал ровнее, и Куроо смог продвинуться дальше, потрогал небольшое уплотнение сверху, надавил на пробу. Цукишима всхлипнул и прикусил губу, хвост его нервно задвигался, пытаясь выбраться из тесного пространства между их перекрещенными бедрами, неосторожно задел несколько раз член Куроо. — Где ты учился играть на бильярде? — им обоим стоило отвлечься, если он планировал довести этот раунд до конца. — Пффт, — выдохнули искусанные, припухшие губы. — И почему… почему ты не можешь… — Куроо развел пальцы, насколько смог, и дыхание Цукишимы снова пресеклось, — просто помолчать… — И просто трахнуть тебя? — дождавшись, когда Цукишима привыкнет к растяжению, Куроо опять нашел чувствительное уплотнение и несколько раз с силой надавил. — Да! — высокий несдержанный стон был ему ответом. Цукишима задрожал, член его дернулся вверх, роняя на живот первые прозрачные капли. — Ну нет, так не интересно, — с улыбкой протянул Куроо. — Посмотри на это моими глазами: вот только что ты расхаживал вокруг стола — такой красивый, такой неприступный, скользил пальцами по кию, так что у меня в ушах шумело… — Да неужели? — выговорил Цукишима через неровные вдохи. — Контузия? — и захлебнулся, когда Куроо снова с усилием развел пальцы. С его губ посыпались незнакомые слова инфернального языка. Куроо мог лишь предполагать, какие проклятия Цукишима призывает на его голову. — Следи за хвостом, — насмешливо предупредил он, когда гибкий чешуйчатый жгут, льнувший к его плечам и рукам, будто ища опору, вдруг обвился вокруг шеи и потянул. — Ты же хочешь, чтобы я закончил начатое? В подкрепление своих слов он убрал руку, и Цукишима дернулся следом, но хвост при этом расслабленно упал на кровать. Куроо со смешком добавил еще масла, подхватил Цукишиму под колено и надавил на анус уже тремя пальцами. Цукишима оскалил клыки, и Куроо порадовался, что этого не произошло, когда тот ему отсасывал. — Не думал, что ты… — глубокий вдох, — тебя… так, — еще один, — легко впечатлить. — О, так ты все еще можешь разговаривать? — три пальца входили медленно, мышцы то и дело сжимались, но не в попытке вытолкнуть, избавиться от давления, а словно бы удерживая Куроо, не желая отпускать. От желания сдавливало легкие, мышцы живота сводило от напряжения, по виску из-под волос сбежала капля пота. Продолжая мягко покачивать кистью, Куроо наклонился, втянул налившуюся, глянцево поблескивающую головку Цукишимы в рот. Тот зашипел, подаваясь вперед и комкая пальцами простыни. До слуха Куроо снова донеслись неизвестные слова: рваные, гортанные звуки сплетались в странную мелодию, не особенно благозвучную, но ее интонации уже не были похожи на ругательства — скорее, мольбу или заклинание. Куроо выпустил член Цукишимы изо рта и, снова нащупав чувствительное место внутри, стал ритмично толкаться в него подушечками пальцев. Слова заклокотали в горле Цукишимы, глаза закатились — лишь желтая полоска светилась меж приоткрытых век. Сердце Куроо разгонялось все сильнее и, казалось, пытается выбраться через горло. Он вынул пальцы и склонился над Цукишимой, впился в его губы, делясь солоноватым вкусом с собственного языка, сглатывая нетерпеливый, разочарованный стон. Цукишима обнял его, оплел на миг руками и ногами, жадно отвечая на поцелуй, а в следующий момент Куроо почувствовал сильный толчок, комната перевернулась, и он оказался лежащим на спине, а Цукишима прижимал его сверху. — Довольно, — голос звучал, как тихое сдержанное рычание. — Теперь моя очередь. И только попробуй снова начать болтать. — Что ты сделаешь? — улыбнулся Куроо, любуясь ниточкой влаги, протянувшейся ему на живот от головки члена Цукишимы. Палец с длинным ногтем скользнул по челюсти, прочертил огненную дорожку по шее к груди, остановился прямо над грохочущим колоколом сердцем. Глаза Цукишимы, ни на миг не отпускавшие взгляд Куроо, потемнели, золото бурлило и переплавлялось в луговой мед. Куроо облизнулся, сглотнул, и Цукишима не удержался, склонился, прижался к губам, царапнул неосторожно острым клыком, зализал ранку, будто извиняясь, и тут же выпрямился, вставая на колени и нашаривая в стороне флакон с маслом. Куроо выгнуло и перетяхнуло, когда по члену прошлась скользкая прохладная ладонь, размазывая прозрачные капли. Масло пролилось ниже, в волосы, потекло по промежности. Цукишима легко провел там рукой, потрогал вход, с любопытством следя за лицом Куроо, и тот приглашающе раздвинул ноги. Цукишима молча вскинул бровь, уголок его рта дрогнул в улыбке, и рука снова вернулась к члену. Потом все же переступил ближе и, удерживая член Куроо в руке, впустил его в себя. Головка гладко скользнула внутрь, мягкий тугой жар принял Куроо, поддался, потянул глубже, и понадобилась вся выдержка, чтобы остаться лежать, не рвануться что есть силы навстречу. Закружилась голова — казалось, вся кровь отхлынула, прилила тяжестью вниз живота. А Цукишима все продолжал опускаться, вбирал его, обнимая так туго, так безумно хорошо, что хотелось растянуть это погружение на целую вечность. Куроо открыл глаза — сам не понял, когда зажмурился, — и застонал: картина, привидевшаяся ему в свете полной луны, пока он бродил вокруг постоялого двора, сейчас была прямо перед ним — руку протяни. Цукишима тяжело дышал, широкие плечи порой вздрагивали, напряженная шея и разлет ключиц блестели от пота, и весь он был натянут, почти звенел, как длинный охотничий лук. Сомкнутые веки дрожали, стараясь удержать взаперти мечущиеся сны. — Цукки, — одними губами позвал Куроо. Цукишима всхлипнул, опустился до конца и замер на миг в точке равновесия. Чешуя на его плечах переливалась и, казалось, меняла цвет. Куроо потянулся, взял его руку и потянул к себе. — Иди сюда. Тот подчинился, склонился к Куроо, позволяя разделить контроль и двигаться в нужном ритме, закрыл глаза через несколько мягких толчков. — Сильнее, — попросил тихо. — Я не рассыплюсь. Куроо не удержался, погладил скулу, тронул светлые ресницы и кивнул. А потом согнул ноги, уперся пятками в кровать и, опустив руки на бедра Цукишимы, начал резко подаваться вперед, удерживая его на месте. Тот закусил губу, впился ногтями в плечи Куроо, явно не осознавая, что причиняет боль. С головки его члена одна за другой срывались липкие, тягучие капли. Куроо попытался сосредоточиться на движении, но так рисковал сорваться в любой момент. Он остановился, тяжело дыша, и Цукишима распахнул глаза — безумные, кипящие жаждой и яростью — и застонал, выгибаясь, стараясь вернуть потерянное ощущение. Куроо не позволил ему снова выпрямиться, прижал к себе вплотную и перевернул на спину. Тут же подхватил Цукишиму под колени, и начал вбиваться в разгоряченное податливое тело. Хватило всего нескольких толчков, чтобы Цукишима заскулил, заметался, попытался вырваться. Куроо почувствовал внутри него зарождающуюся пульсацию, но не сбавил темп, лишь немного изменил угол, чувствуя, как с каждым толчком упирается во что-то плотное. Цукишима задохнулся, сжался и выплеснулся длинными белыми струями себе на грудь и живот. В спину с размаху ударило — раз, другой — у Куроо выбило дыхание, а потом вытянуло, словно бичом, наискось от плеча до ягодиц, так что он чуть не заорал, и оставило пылающий след. Хвост еще продолжал бить по постели, когда Куроо возобновил толчки, вырывая задыхающиеся стоны изо рта Цукишимы. О том, что выиграл у волшебника желание, он уже не помнил. Судорожно гладил вздымающиеся ребра, вылизывал внутреннюю сторону бедер, целовал колени. Тот понемногу приходил в себя, смотрел из-под полуопущенных век, сведя брови домиком, и загнанно дышал. И Куроо все еще хотел его, хотя пик был уже совсем близко, а удовольствие тяжелым расплавленным свинцом скапливалось в животе. Цукишима вдруг сделал что-то странное — провел ладонью по своей груди, собирая семя, и смазал кончик хвоста, а в следующее мгновение Куроо почувствовал, как ему раздвинули ягодицы и плотный скользкий наконечник упирается в анус. Куроо замер, прислушиваясь к ощущениям: он был так близко, что ему было все равно лишь бы быстрее. Но Цукишима, похоже, не собирался упускать ни одного шанса получить удовольствие: качнулся навстречу, намекая, чтобы Куроо не останавливался, и одновременно толкнулся внутрь. На губах его мелькнула слабая усмешка. Куроо со стоном рухнул вперед, едва удержавшись на дрожащих руках. Ощущений было слишком много: Цукишима сжимался, будто втягивая его глубже, заставляя звезды плясать перед глазами, и одновременно гладил его сзади и изнутри, подливая масла в и без того буйное пламя. Надолго Куроо не хватило бы в любом случае. Он даже не успел отстраниться; пожар взметнулся до небес, плавя тело и сознание, семя выплеснулось внутрь в несколько мощных толчков, и Цукишима позволил ему рухнуть сверху, обнимая и вздрагивая всем телом вместе с Куроо. Небытие отступало постепенно: голоса птиц и шум на улице переплетались со сном, прорастали в него, дырявя ткань, растягивая разрывы все шире, пока он не исчез совсем среди звуков утреннего гомона. Тело было легким, невесомым — Куроо почти не чувствовал его — лишь тупая боль в расцарапанных плечах и бедрах сшивала широкими грубыми стежками вчера и сегодня. Не нужно было открывать глаза, чтобы знать, что Цукишимы уже давно нет рядом: тихо собрав одежду, он ушел с первым утренним холодом, когда в открытое окно сочился туман. Куроо подождал еще немного, пока сознание дотянется до кончиков пальцев на руках и ногах, а воспоминания перестанут быть похожими на мягкие мотки овечьей шерсти и обретут очертания, и перевернулся на спину. Веки тут же задрожали, все еще удерживая оборону, но безнадежно проигрывая битву со светом, и Куроо наконец приоткрыл глаза. Солнце еще не вышло из-за холмов на востоке; небо в окне было пепельно-розовым с золотыми проблесками на перьях редких облаков. Несмотря на краткий сон, он чувствовал себя отдохнувшим и на удивление спокойным. Его ни капли почему-то не тревожило то, что задание Некоматы так и осталось невыполненным, что волшебник Укай ушел неведомо куда и неизвестно зачем. Куроо закинул руки за голову и с довольным стоном потянулся, чувствуя, как легким звоном отзывается во всем теле прошлая ночь. Положив ладонь на полувставший член, он сунул другую руку за спину, где под поясницей что-то колко хрустнуло. Записка. «Я задолжал желание, но очень не люблю оставаться в долгу. Мы уходим на юго-запад, к Мглистым болотам и дальше, к Воротам в Залив. Если найдешь меня, обещаю расплатиться сполна». Куроо счастливо улыбнулся, глядя на тонкие аккуратные буквы, и резко сел, чувствуя неожиданный прилив сил. Через несколько минут он уже спускался в зал таверны. Энергия плескалась в нем, требуя движения, действия. — Хей, командир! — встретил его громкий окрик Ямамото. В почти пустом трактире Куроо уже ждали: он заметил низко надвинутый капюшон Кенмы, невысокую фигуру Яку и сидящего прямо на столе белого фамильяра Некоматы. Ямамото стоя махал рукой. — Я надеялся, что вас будет больше, — Куроо по-мальчишески присел на край стола. — Кенма, куда вы подевали Льва? — обратился он к другу, предвидя раздосадованное выражение лица. — Отстань, Куро, я ему не сторож, — и не ошибся. — Гуляет где-то в округе, — отмахнулся Яку, — захотел посмотреть город. В следующий раз бери его с собой, Куроо, и сам следи, чтобы он не влипал в неприятности. Куроо радостно засмеялся, щурясь от первых лучей солнца, пробившихся в окно. — Ну уж нет, тогда вся моя работа пойдет псу под хвост. Лев же везде торчит, как высоченное дерево в поле. Того и гляди, молнией шарахнет… Хотя… — он замолчал, задумавшись ненадолго. — Ладно, еще успеем об этом. Господин Некомата скоро будет? — С минуты на минуту, — Ямамото, исчезавший куда-то, вернулся с тарелками, полными еды. В животе тут же заурчало. — Отлично! — Куроо перебрался на скамью и потянул в рот кусок сыра. — Я будто неделю не ел! — Хм, — фыркнул Яку, — а выглядишь как сытый довольный кошак. Куроо спрятал улыбку за ломтем хлеба. — А когда ждать остальных? Господин Некомата что-то говорил о том, почему он нас собирает? Ответил Кенма, который что-то разглядывал на разложенных перед ним картах: — Через час подойдут Фукунага и Шибаяма. Инуока, возможно, сразу на ними, а может, успеет опередить… Дальше всех сейчас Кай — наверное, будет только к обеду. — Ого, полный сбор, — удивился Куроо. — В честь чего? — Есть одно важное дело, — раздался за спиной тихий голос Некоматы, и Куроо резко обернулся, вставая, — на юго-западе, где Ворота в Залив. Что именно за дело, я расскажу, когда соберутся все остальные. А ты пока поведай, что удалось узнать тебе. Куроо качнул головой и улыбнулся, встречаясь с проницательным взглядом Некоматы. Мысли — одна смешнее другой — толкались в голове, никак не желая уступать первенство и значимость. Что ж, Куроо был плутом, разведчиком, вором. Он добывал сведения и деньги, очаровывал и обманывал, выведывал и скрывал. Но судьба в этот раз, похоже, оказалась лучшим плутом и обвела вокруг пальца его самого. Возможно, Куроо-вору на роду было написано потерять что-то ценное и отправиться следом за невольным похитителем.