Приглашение

Стайлз никогда не предполагал, что существом, которое его в конце концов укусит, станет вампир. Он даже не знал, что они существуют, пока один из них не начал разгуливать вокруг Бикон Хиллз несколько дней назад. А теперь он припечатан к дереву, одна рука зажимает колотые раны на шее, кровь стекает медленным ручьем по предплечью. Не так он мечтал провести пятничную ночь, но что теперь поделать. Он слышит шелест листвы за спиной, рычание Скотта и влажный звук когтей, протыкающих мягкую плоть. Его тошнит, и он не понимает: из-за звука ли это или из-за кровопотери. Его тело медленно немеет от шока, и тонкая толстовка никак не помогает. Становится все труднее зажимать рану рукой, и он очень надеется, что рядом есть кто-нибудь еще, потому что Скотт, кажется, занят, а он не знает сколько еще продержится. Его отец точно расстроится, если он вернется домой в мешке для трупов. У него во рту кровь, тяжелая и едкая, и каждый вдох обжигает легкие. Это хуже того раза, когда он пытался проехать на скейте по Санни Вью хилл и в конце концов проскользил большую часть пути на коленях и локтях. Это было неприятно, и у него остались шрамы в доказательство. Он слышит приближающиеся шаги и в затухающем свете видит, как что-то огромное продирается сквозь дрожащие ветки. Он надеется, что это не еще кто-то, кто захочет разорвать его горло. Они, в любом случае, опоздали. Он фыркает про себя, потому что у него слишком кружится голова, чтобы переживать. В этот момент Айзек появляется на поляне. Его глаза комически округляются, когда он видит Стайлза на земле. Стайлз слабо машет свободной рукой, делая дрожащий вдох, который отдается болью во всем теле. Айзек мгновенно приближается к нему, выглядя паникующим и потерянным, очевидно, что он понятия не имеет что делать. Стайлз хочет его успокоить, но у него нет сил говорить. Вместо этого он хватает Айзека за запястье, несмотря на то, что его пальцы скользкие из-за крови, которой испачкано все вокруг. Айзек низко скулит перед тем, как повернуть голову в сторону и громко завыть. Звук полон отчаяния. Позади него Скотт громко и зло рычит, перед тем, как что-то — Стайлз надеется, что это вампир — испускает побежденный вскрик, за которым следует мокрый булькающий звук, и затем наступает полная тишина. Стайлз почти уверен, что у Скотта только что получилось заколоть Дракулу Младшего, но все начинает расплываться перед глазами, и он слишком устал держать руку на шее. Она падает, выпуская еще одну теплую струйку крови из его раны, но Айзек быстро заменяет ее своей, забирая часть боли. Стайлз пытается пробормотать слова благодарности, но не уверен насколько хорошо у него получается. Его голова опускается, и он чувствует, как будто может проспать годы. Перед тем как его глаза окончательно закрываются, Скотт снова появляется в его поле зрения. Его футболка забрызгана кровью, но кажется его это совершенно не беспокоит. — Накрой его своей курткой, — он отдает приказ, смотря на Айзека, который моментально подчиняется. — Держи его в тепле, или он умрет от шока. Он звучит точь в точь как Миссис МакКолл в этот момент, и Стайлз так рад, что она обучила его основам первой помощи. Он уверен, что она гоняла его, пока он не мог произнести все слово в слово. Если он переживет эту ночь — купит ей цветы. Тепло окружает его, когда Айзек заворачивает его в свою куртку, и Стайлз готов провалиться в сон. Скотт наклоняется над ним, слегка похлопывая по щеке. Раздражение отгоняет от него сон. Его шея отклоняется назад, и это худшее, что могло произойти, потому что он делает целый глоток крови, которую сразу же выплевывает на свои колени. Все болит так сильно: даже то, что Айзек забирает часть боли, не помогает. Его начинает трясти от волнения. Что-то еще шумит между деревьями, но у него больше нет сил даже напрячься. К счастью, ни Скотт, ни Айзек не кажутся обеспокоенными, так что это, скорее всего, стая. Стайлз не очень хочет, чтобы за его неизбежной гибелью наблюдали зрители, но перед ним появляется Дерек, его брови сведены у переносицы. Если это будет последней вещью, которую он увидит, он хотя бы может утешить себя тем, насколько это знакомо. Стайлз давится, кровь продолжает вытекать у него изо рта, пока ему не становится тяжело дышать, и единственное, о чем он мечтает — чтобы боль ушла. — Не, — он кряхтит Скотту, пытаясь сказать не дай мне стать одним из них, но не может выдавить больше ни одного слова, переполненный медным запахом жизни, вытекающей из него. Он закрывает глаза и обмякает у Айзека на руках.

***

Не хватит никаких слов, чтобы описать его удивление, когда он в самом деле просыпается живым. У него болит все тело и пульсирует голова, ощущение — как смесь гриппа и того раза, когда он одолжил виски отца и проснулся на следующий день с худшим похмельем на свете. Первое, что он делает — ощупывает шею в поисках следа от укуса, но там почти ничего не осталось, только две небольшие выпуклости. Следующее, что он делает — ищет свой телефон, чтобы проверить дату, потому что он понятия не имеет сколько пробыл в отключке, но кажется прошло немало времени. Он растерянно оглядывается вокруг, понимая, что находится в своей спальне с полупустым стаканом воды и телефоном на прикроватной тумбочке. Он делает глоток, чтобы смочить пересушенное горло и включает телефон. Видимо, сегодня воскресенье, что значит, что он пропустил всего день с чем-то. Ничего не складывается. Он пролистывает сообщения в поисках чего-нибудь, что может заполнить пробелы, но там нет ничего, кроме их переписки со Скоттом, перед тем как они отправились в погоню за вампиром. Сейчас ранний день, значит Скотт точно не спит, поэтому Стайлз отправляет ему короткое сообщение. Что произошло? Поедим пиццы вечером? Он бросает телефон на простынь, медленно свешивая ноги с кровати, и поднимается. Это не так тяжело, как он ожидал, что только усиливает его подозрения. Он ощупывает следы на шее еще раз, просто чтобы убедиться, и идет в ванную, чтобы рассмотреть все получше. Прежде всего он облегчается, ощущая, как будто большая часть водного запаса Бикон Хиллз была в его мочевом пузыре, но когда он смывает и поворачивается к раковине, чтобы вымыть руки, отскакивает назад при виде своего отражения. Или, точнее сказать, его отсутствия. Он ударяется в стену с глухим стуком, роняя бумажные полотенца с полочки позади него на пол. — Нет, нет, нет, нет, нет, — он повторяет, трогая свое лицо, чтобы убедиться, что он реален, несмотря на то, что его зеркало очевидно думает обратное. — Господи Иисусе. Он резко кладет руку на грудь, где его сердце должно бешено биться в панике, но под его ладонью ничего нет. Он прижимает два пальца к месту под челюстью — ни единого признака сердцебиения. Его тошнит. Он никогда этого не хотел, это не должно было произойти с ним. Он снова ударяется о стену, когда слышит стук в дверь и едва успевает поймать рамку с картиной, которую ударяет локтем. — С тобой все в порядке, Стайлз? Когда ты успел вернуться от Скотта? Стайлз останавливается на секунду, чтобы перевести дыхание. Он уверен, что теперь это просто привычка, а не необходимость. — Привет, пап. Я в порядке, просто споткнулся. Он не пытается ответить на второй вопрос, потому что понятия не имеет, что говорить и боится ошибиться. Его отец видимо не ждет ответа, потому что продолжает: — Я приготовил куриные отбивные, можешь пообедать, если хочешь. Стайлз даже не знает может ли он есть, если он мёр— если у него не бьется сердце. — Спасибо, пап. Может позже. Его отец мычит что-то в знак согласия, и Стайлз слышит, как он идет по коридору и спускается вниз. С длинным выдохом, Стайлз обрушивается вперед, кладя лицо на столешницу возле раковины. Она кажется теплой по сравнению с его холодной щекой. Паника копится у него в груди, грозясь вырваться на свободу, поэтому он пытается отвлечь себя, моя руки и умываясь, перед тем, как почистить зубы. Когда он наконец-то выбирается обратно в спальню, первое, что он делает — хватает телефон — Тебе придется кое-что мне объяснить, — говорит он Скотту, когда тот берет трубку — Буду через минуту, — все, что он отвечает.

***

— У меня нет пульса, — рассерженно шепчет Стайлз, как только Скотт оказывается у него в комнате. Он поглядывает на дверь, чтобы убедиться, что его отец недостаточно близко, чтобы что-то услышать. — Что, черт возьми, произошло? — Не злись. Ты вырубился, и мы волновались. Мы думали, что придется укусить тебя, чтобы ты выжил, но ты обратился. — Обратился? — Ты начал исцеляться, и Дерек почувствовал что-то странное в твоем запахе. — И никто из вас не подумал: «Эй, Стайлз — новый Носферату, давайте заколем его, пока не поздно?» Потому что вы должны были. Скотт выглядит немного виноватым, но у него в глазах по по-прежнему читается уверенность. — Я не собирался убивать тебя, Стайлз, и не собираюсь сейчас, даже если ты попросишь. — Я просил тебя не давать мне обращаться. — Ты захлебывался кровью, Стайлз. Во-первых, я не могу читать мысли, а во-вторых, ты мой лучший друг. Ты остался со мной, когда я обратился. Я мог разорвать тебя в клочья тогда, но ты помог мне. — Я мог ранить тебя прошлой ночью, — бубнит Стайлз, и Скотт криво ухмыляется и тянется к его рту, приподнимая верхнюю губу. — У тебя крошечные зубки. — По сравнению с тобой! По сравнению с обычными людьми я ужасный и смертоносный, — жалуется он, перед там, как добавить. — Ты сосешь. — Нет, очевидно теперь ты. Стайлз ударяет его по руке, потому что это была ужасная шутка, даже по его меркам. Однако эта мысль отрезвляет его.  — Так что, мне теперь нужно.. ну, знаешь? — он делает клыки из указательных пальцев и шипит. — Я не хочу убивать людей, Скотт. Скотт занимает стул, поэтому Стайлз садится на кровать напротив него. — Я поговорил с Дитоном, потому что мы не знали, что с тобой случится, но он сказал, что он не эксперт по вампирам. — Очень помог. Скотт хмурится ему. — Он сделал все, что смог. Ты должен быть благодарен. — Ты еще ничего мне не рассказал. Солнце превратит меня в пыль? Придется ли мне перестать есть чесночный хлеб? Обязательно ли пить кровь? Скотт поднимает руку, чтобы остановить его болтовню, перед тем, как начать загибать пальцы на руке. — Ты будешь чувствителен к свету, но сможешь выходить на улицу днем. Тебе придется перестать есть чесночный хлеб, только если решишь сесть на диету. Тебе нужна будет кровь, чтобы окрепнуть в начале, но ты сможешь отучиться позже, — он прерывается, пытаясь вспомнить, что еще ему говорили, — Кресты не сильно на тебя влияют. Вода тоже, но в небольшом количестве. Не думаю, что ты еще будешь ходить в бассейн. Лучше не прикасаться к серебру. Скотт выпускает долгий вздох, вероятно, обрадованный тем, что смог все запомнить, но Стайлз просто растерянно моргает, потому что теперь у него довольно много информации, которую нужно обдумать. — Помнишь, когда мы решили, что эти летние каникулы будут лучшими, которые у нас были? — спрашивает Стайлз, устало растирая лицо. — Вампиров не было в плане. — Я тоже не выбирал становиться оборотнем в начале старшей школы, Стайлз. Это заставляет его почувствовать себя немного виноватым, если быть честным. — Ну, ты хотя бы жив. Что случится, если я попаду к врачу? — он обрывает себя на полуслове, задумавшись. — Как думаешь, я буду классифицирован как DOA*? — Не то чтобы многое может навредить тебе теперь. Дитон всегда сможет помочь. Стайлз падает спиной на матрас. — Это абсурд, — говорит Стайлз, и Скотт тихо смеется. — Это немного круто, признай. Стайлз держит руку у лица, разглядывает бледную кожу и думает, такая ли она холодная, как выглядит. Технически он умер, так что да, это немного круто. — Хочешь поиграть в Марио Карт? — спрашивает Стайлз, потому что сейчас самое время отвлечься. А еще он хочет узнать, появились ли у него какие-нибудь супер-рефлексы, потому что он точно воспользуется ими, чтобы надрать Скотту зад. — Да, давай, — Скотт соглашается, пока Стайлз выпрямляется и начинает искать контроллеры.