Кодекс чести. Закон третий.

Прошло чуть больше недели. Майрону все же разрешили вставать и понемногу передвигаться. За это время ничего нового не произошло. Разве что, вернулся гонец из Креонтии с неважными новостями: это королевство не собиралось принимать их сторону. Впрочем, и плохой эту весть назвать было нельзя. В своем письме Линдрос заявил, что, вообще, не станет занимать чью-либо сторону. Он и королем-то стал всего полгода назад, так что пока сам не разобрался, кто был прав, кто виноват. Что ж, решение было мудрым, и никто не смог бы осудить за него нового правителя. Филиандер продолжал готовиться к предстоящей войне. Он решил дать Алькериусу новое и ответственное задание: быть связующим звеном между границами и дворцом. Парень должен был взять с собой еще кого-нибудь и объезжать вместе с товарищем посменно все контрольные пункты. А если произойдет что-то необычное — немедленно возвращаться в цитадель. Это существенно ускоряло сообщение между границами и дворцом. Алькериус, когда ему дали такое задание, прямо-таки раздулся от гордости и пообещал, что отнесется к своей обязанности ответственно. Через пару дней после того, как Майрон начал понемногу передвигаться по покоям Тэриуса, произошло еще кое-что интересное. Филиандер и Алексия вечером встретились в королевских покоях, чтобы вместе пойти, навестить друга. Но на выходе к ним подбежала Нефел и сообщила: — Ваши Величества, там сэр Дорос привез в тронную залу Капанеуса Сурового! Король переглянулся с женой, и они вместе быстрым шагом направились туда. Впрочем, парень на ходу попросил служанку: — Сбегай к Майрону, передай, что мы зайдем чуть позже. Поняла? — Да, конечно, сир, — кивнула девушка и убежала: Алексия не отпускала руки мужа. Она чувствовала исходившее от него напряжение и понимала: он хотел немедленно снести голову бывшему правителю Креонтии. В данной ситуации, ее прямой обязанностью было удержать супруга от глупостей. Сначала следовало объяснить ситуацию подданным, а уже потом разбираться с врагом. Сама девушка решительно ничего не чувствовала. Капанеус Суровый заслужил свою участь, и она не собиралась за него вступаться. Вот только за мужа было тревожно. Алексия знала, с каким трудом он убивал людей. И то, что бывший король Креонтии был, мягко говоря, плохим человеком, играло не такую уж важную роль, Филиандер в принципе не любил убивать людей, хотя сейчас желал прикончить виновника на месте. Но это было лишь подсознательным желанием. А, когда Капанеус Суровый упадет замертво, все изменится. Супруги вошли в тронную залу. Там уже стояли сэры Дорос и Нестор, а также, пара десятков воинов. Двое из них держали связанного по рукам и ногам Капанеуса Сурового, который почти не изменился с их последней встречи. — Задание выполнено, сир, — отчеканил сэр Дорос. — Человек, о котором мы говорили, схвачен. Капанеус Суровый молчал, лишь зло глядя на Филиандера и Алексию. Он не сопротивлялся, когда его поставили на колени, но посмотрел так, словно желал всем присутствующим смерти. Не отпуская руки жены, король Тэронии обратился к своим людям: — Благодарю Вас за помощь. Вы хорошо поработали. Все прошло без осложнений? — Да, Филиандер, — отвечал сэр Дорос. — Мы даже не потеряли ни одного человека. Правда, двоих пришлось отправить к Тэриусу, но раны у них лишь поверхностные, и угрозы для жизни нет. Люди Капанеуса Сурового уничтожены. Кивнув, Филиандер подошел ближе к виновнику. Алексия не отставала. Глядя сверху вниз на человека, которого когда-то называла отцом, теперь она чувствовала к нему только отвращение. А, когда Филиандер заговорил, голос его звучал прямо-таки железно. — Я Вас предупреждал, сударь?! Предупреждал, чтобы Вы не пересекали границ Тэронии?! Капанеус Суровый молчал, глядя на супругов, как на смертельных врагов. Впрочем, это отношение королевская чета возвращала ему с процентами. — Предупреждал, — продолжал молодой король. Тогда позвольте спросить, почему Вы пришли? — Мне никто не указ! — огрызнулся мужчина. — Особенно, какой-то мальчишка, который увез мою дочь против воли! — Против?! — вмешалась Алексия. — Это ты пытался выдать меня замуж против воли! А то, что есть между мною и Филиандером, — все это по взаимному согласию! И, если я сейчас пошевелю пальцем, он убьет тебя, не раздумывая! — А может, это ты меня убьешь?! Прорычал Капанеус Суровый. — Сама, не перекладывая обязанностей на мужа?! Или боишься?! — Я не позволю своей жене марать руки из-за ничтожества, вроде Вас! — отрезал Филиандер. — Тем более, мне самому есть, за что Вам отомстить! Вы незаконно проникли на мою территорию, нанесли серьезную рану моему брату… — Какому еще брату? — мужчина от удивления даже забыл испепелить парня взглядом. — У тебя же только сестра! — А это — не Ваше дело! — заявил Филиандер. — Я говорю о Майроне, которого Вы ударили мечом в грудь, и… — Ха! — зарычал Капанеус Суровый. — Да он же — просто слуга! Уважающий себя правитель даже упоминать бы о такой мелочи не стал! Еще одно свидетельство того, что король из тебя паршивый! — И это мне говорит человек, которого свергли с престола, — фыркнул парень. — А что касается Майрона, думаю, Вам следует знать, что он жив и, как только он полностью поправится, я намерен кое-что сделать. Только ради того, чтобы посмотреть на выражение Вашего лица тогда, я не стану сносить Вам голову на этом же месте. Хотя, признаться, сделал бы это с превеликим удовольствием! Вы на глазах своей дочери избивали людей, и даже на нее поднимали руку! Вы угрожали ей! Вы тиранили и запугивали ее! Но больше я этого делать никому не позволю! Что бы Вы ни говорили, Капанеус, я ее люблю! У Алексии потеплело в груди от таких слов. Одно дело — говорить о своей любви наедине, и совеем другое — открыто признаваться всем. Конечно, это был не первый подобный случай, но каждый раз девушка буквально таяла. Интересно, а скажет ли Филиандер о будущем ребенке? — Вы посмотрите, какой рыцарь! — насмешливо произнес бывший правитель Креонтии, пытаясь вырваться из рук воинов. — А сам на Турнире выиграл нечестно! — С руководством Калипсиона собрались спорить? — изогнул бровь Филиандер. — Они считают мою победу абсолютно заслуженной. И кстати, покажите то правило, которое я нарушил. Не можете? То-то. Это Вас свергли с престола за нарушения. Вы пытались меня спровоцировать, а, когда этого сделать не удалось, вообще, решили убить. — А ты, паразит, живучим оказался! — вопил Капанеус Суровый. — Да знай я, что так будет, прикончил бы тебя еще в детстве! Тебя и свою глупую дочурку! — Фил, — встрял побелевший от гнева Дорос, — позволь мне лично убить этого урода! — Остынь, — осадил его король. — Я сам это сделаю, но позже. — Тогда позволь хотя бы врезать ему пару раз! — взмолился рыцарь. — Ну, не могу я спокойно слушать, как это ничтожество оскорбляет моих правителей и друзей! Супруги переглянулись, и Филиандер объявил: — В темницу его. Приставьте усиленную охрану и можете делать с ним все, что захотите. Только имейте в виду: он должен остаться живым. Обрадованные воины потащили упирающегося мужчину из тронной залы. Поблагодарив короля, сэр Дорос последовал за ними, а вот Нестор осторожно поинтересовался: — Сир, Вы не получали известий от Эйсона? Филиандер покачал головой. Тогда, пожалуйста, позвольте мне поехать за ним, — попросил рыцарь. — Вдруг что-то случилось? — Конечно, поезжай, — кивнул король. — Может, дать тебе с собой людей? — Думаю, в этом нет необходимости, — возразил Нестор. — Если ничего не случилось, я просто стану в их глазах паникером. — Тогда давай так, — решил Филиандер. — Подойди к Чепиусу, пусть он даст тебе с собой гонца. Если понадобится помощь, тут же посылай его ко мне. — Благодарю Вас, сир, — поклонился рыцарь и вышел из тронной залы. — Как ты? — немедленно спросил король у своей жены. — Не волнуйся, в обморок больше не упаду, — отмахнулась Алексия. — Как думаешь, может, имело смысл сказать Капанеусу Суровому о ребенке, чтобы он немного успокоился? — Ну, во-первых, я думаю, такое заявление не успокоит его, а только еще больше разозлит, — улыбнулся ее супруг. — А во-вторых, ты же знаешь этого человека. Он может и проклясть будущего малыша. Мы обязательно скажем, но перед самой смертью, когда у него уже физически не будет на это времени. Я не могу рисковать ни тобой, ни ребенком. А теперь, родная, идем, навестим Майрона. Я чувствую, он там умирает от любопытства!