noir;

      В воздухе что-то дрожит.       Когда он отталкивается, Земля словно сдвигается под его ногами, пол трескается в смятении...       Эхо выстрела раздаётся буквально через одно мгновение.       Пуля не достигает своей цели, её смертоносный наконечник просто парит в воздухе над указательным пальцем в чёрной перчатке, прежде чем упасть на пол с тем глухим звоном, который он так любит слышать.       – Осторожнее, Тачихара… – строгим голосом бормочет Чуя другому, чьё лицо вытягивается от удивления.       – Чуя-сан…       Это всё, что Мичизу может выдавить до того, прежде чем снова прыгнет вперёд, – ведь в нынешней ситуации нельзя терять ни минуты, это невежливо.       Появление снайпера не удивляет, хотя Чуя уверен, что по ту сторону так не считают. Пуля была попросту бесполезна, и он катапультируется на 30 футов в высоту, прямо в несчастное лицо противника.       Чуе едва хватает секунды, чтобы насладиться прекрасным звуком удара, когда он продолжает бежать и прыгать по всему периметру, словно летит. Потому что это именно так это и чувствуется, это то, что приносит ему наслаждение.       Его нога находит ещё одну жертву, бьёт какого-то несчастного ублюдка в мягкую плоть живота, прежде чем послать его в полёт через весь склад, и он ударяется о противоположную стену с раздрабливающим кости грохотом.       Положение Чуи остаётся довольно уязвимым, однако, его спину прикрывают союзники, а лицо повёрнуто к врагу.       Мгновенно его осыпает бесчисленными пулями, как будто туча только что разорвалась прямо над его головой.       Улыбка, растянутая на губах Чуи, сочится чистым весельем, так как все снаряды уничтожаются без малейшего усилия и звенят о бетонный пол, как церковные колокола по воскресеньям.       Жажда крови за бледно-голубыми глазами поднимается до новых вершин, когда Чуя заманивает своих врагов в ближний бой простым движением пальца.       Этот безликий склад порта Йокогамы, по-видимому, был превращён в зону боевых действий.       Но этой зоной владеет Чуя.       Пока продолжается его танец смерти , голос Мичизу разрезает воздух, словно нож, приказывая своим подчинённым обойти лабиринт бесчисленных полок и сложенных ящиков. В следующее мгновение он уже рядом с Чуей, и, когда он присоединяется к бойне в попытке исправить свою почти грубую ошибку, его глаза горят решимостью.       Понадобилось не более пяти минут, прежде чем враг был полностью подавлен,       их неподвижные тела теперь лежат на полу, покрытые щедрой градацией красного.       Чуя морщится от кислого привкуса в горле, пока другие агенты прибывают на место происшествия, уже занимаясь подсчётом тел, как будто бы это в порядке вещей…       Однако он позволяет себе выдохнуть с облегчением, ибо кто бы мог подумать, что такой «маленький» наркокартель окажется таким... хлопотным.       Предполагалось, что это всего лишь крошечная неровность дороги, простая миссия, теперь превращённая в приводящее в замешательство дело, заполненное дырами… А Чуя и вовсе не должен был быть здесь.       Он вернулся с другого дела всего час назад; планировал выпить чего-нибудь в баре, и ему чертовски хотелось расслабиться.       Но затем неприятное ощущение словно проникло в его организм, чувство настолько инстинктивное, что его было слишком трудно игнорировать.       Видимо, иногда стоит доверять своим инстинктам,       хотя Чуя уверен, что это происходит чаще, чем он думает.       – Блять, я так рад, что Вы здесь... – выдыхает Мичизу, когда он, спотыкаясь, идёт к Чуе. Его и без того довольно мерзкая зелёная куртка испачкана пятнами крови, а остальная одежда выглядела жутко растрёпанной.       Чуя одаривает его сочувственной улыбкой, в то время как другой напрасно извиняется за его несколько нецензурную речь.       – Их было больше, чем я ожидал... Где, чёрт возьми, они взяли все эти пистолеты? – вопрос Мичизу пронизан раздражением, но не направлен ни на кого конкретно. Однако Чуя понимает его опасения.       Вся эта ситуация порождает сомнения.       Но сейчас он должен их подавить…       – Трудно сказать, учитывая сколько ещё членов Гильдии бродит вокруг, полагаю, – бормочет Чуя в ответ, вытаскивая нож из бездыханной плоти, и вытирает, прежде чем быстро спрятать обратно.       Он всё ещё немного не в себе, всё ещё на вершине смутного кровопролития, и он уверен, что позже обязательно об этом пожалеет…       Хотя кровь союзников напрягает его гораздо больше, чем неподвижность врагов.       – Чуя-сан?       Слоги его имени пронизаны беспокойством, прорезаются сквозь туман в его сознании, когда он поворачивается к Мичизу, приподнимая бровь и пытаясь стереть хмурость, омрачающую его губы.       Он может прочитать «Вы в порядке?» прямо с лица своего подчинённого, глаза сфокусированы на нём, будто тот анализирует Чую до мельчайших деталей.       Не стоит и говорить, что Чуе это совсем не нравится.       Не нравится, когда ему напоминают о том, как он не может подавить эмоции, отражающиеся на его лице.       Не нравится, когда ему напоминают о том, как грёбаный Дазай анализировал его таким же образом... хотя и с гораздо меньшим беспокойством.       Нет, Дазай никогда бы не показал ничего, кроме той самой пустой маски самоконтроля, фальшивых улыбок и спокойствия.       Он просто кивает ему в ответ и одаривает своей фирменной ухмылкой, прежде чем выпрямиться и снова быстро накинуть плащ на плечи, будто воздвигая барьер между ним и этим миром, этой жизнью, в которой он родился.       Жизнь, в которой он убивает незнакомцев, чтобы они не убили тех, кого любит он…       – Надеюсь, с остальным ты сможешь разобраться сам? – спрашивает он командора Чёрных Ящериц и замечает, как эти медовые глаза расширяются, словно позади них маяк света, будто бы Чуя только что собственноручно провозгласил его королём…       – Разумеется, Чуя-сан! – Мичизу отзывается так официально, что это вызывает искреннюю улыбку на лице, когда Чуя отворачивается.       И когда он идёт к выходу из здания, шаг за шагом обходит стороной пятна крови, знакомой и чужой, он словно ослеплён.       Некое чувство опустошённости охватывает его, когда он оставляет после себя зловонное дыхание смерти. Это ожидаемо, нового абсолютно ничего, лишь привычная игра, когда когти пытаются раскрыть пустоту внутри его лихорадочно бьющегося сердца.       Ведь он никогда не сможет от этого избавиться, правда?       И как же быстро приходит желание её заполнить…