You and me - suicide

Минако сидит на краешке ванной и смотрит на пластиковую палочку в своих руках. Две полоски. Это так странно. Мина не уверена, что рада. А ведь должна испытывать настоящее счастье, должна испытывать восторг, наслаждение, эйфорию. Все, что угодно, но не ступор, состояние, близкое к настоящему равнодушию. У Минако будет ребенок. Она не знает, радоваться ей или плакать. Она не сможет больше сражаться за свою принцессу, не сможет убивать чудовищ, уничтожать монстров с обратной стороны луны. Она не сможет больше идти в бой без оглядки, крошить врага в кровавую кашу, не задумываясь о последствиях, действовать, не размышлять. У Минако будет ребенок. Она родит Кунсайту сына. Или дочь. Нет разницы. И что бы с ними не случилось, у неё останется частичка их союза, часть их самих. Это так важно знать, что до следующего перерождения она не будет одинока. На неё будут смотреть серые глаза Кунсайта, её будут называть «мамой» губы Кунсайта. Она будет расчесывать и гладить волосы Кунсайта. Под её пальцами будет биться самый дорогой механизм в мире — сердце Кунсайта. Конечно, с небольшой частицей её самой. Минако никогда не думала, что ребенок, знание, что он скоро родится у неё, приведет её в такое смятение. Это состояние, сменившее ступор, истерика, пришедшая на смену блаженной коме, бесчувственности. Минако плачет, вцепляется длинными ногтями во внутреннюю сторону ладони, кусает губы до крови, лишь бы не разрыдаться в голос, лишь бы не вызвать Цепь, не разбить все вокруг вдребезги. Дети сенши — не принцы и принцессы, дети сенши не обладают магией. Дети сенши, рожденные от человека, считаются выродками, дикой смесью несовместимых генов. Так Мине говорили в Серебряном Тысячелетии, так её учили. С тех пор много воды утекло, венерианцев, чтобы подарить ей ребенка, больше не осталось. Потому, наверное, союз с человеком должен считаться нормальным, приемлемым. Но Минако все равно боится. Старая родовая память не дает ей забыть, что её ребенок может родиться монстром, чудовищем. Ведь его отец не только человек, он ещё и бывший демон. Живот Мины скручивает фантомной болью. Страх — вот её новое состояние. Смятение быстро отступает, теперь ей хочется забиться в угол, чтобы её не нашли, хочется разодрать себе живот, вытащить оттуда крошечного монстра, пока он не вырос, не убил её. Минако сидит на краешке ванной и рассматривает полоску пластика в руках. Страх постепенно отступает. Она ведь сильная, она ведь Верховная. Кунсайт был демоном. Но это было так давно. Сейчас он человек, и ребенок Мины родится от человека. А Минако ведь богиня любви. У неё не может родиться монстр. У неё родится прекрасный цветок. У них родится. Осознание накрывает Минако с головой. Они станут родителями. Их клетки вот сейчас, в эту минуту, соединяются, формируют черты их ребенка. Золотистые или серебряные волосы, серо-голубые глаза, вздернутый нос, оливковую кожу. Тонкий механизм вплетает её ДНК в его и наоборот. И Минако внезапно понимает, что вот она — вечность, на её ладони. Что вечность вовсе не в мириаде бесконечных жизней, не в ленте времени, закрутившейся вокруг них ураганом. Вечность заключена в маленьком соединении плоти и крови, тщедушном клеточном материале под её сердцем. Минако улыбается. Она уверена. Она счастлива. Она встает на ноги, выходит из ванной и идет прямо на кухню. Кунсайт сидит за столом, пьет утренний кофе, читает газету и курит крепкие, пряные сигареты. Минако ничего не говорит. Она садится и протягивает ему тест — всего лишь полоску пластика. Кунсайт изучает его только секунду. Ветер свистит в волосах Минако, снежинки оседают на её ресницы. Она прижата к груди Кунсайта, слушает клокочущий, счастливый смех. А у самой на лице слезы.