You and me - suicide

Ами стоит посреди длинного коридора и смотрит на закрытую дверь. За ней решается что-то очень важное, она и сама толком не понимает, что именно. Была бы мама рядом, сказала бы, что она вела себя очень плохо, что это все из-за неё. Сказала бы, что Ами ещё слишком маленькая. Для всего, для того, чтобы любить, для того, чтобы понять, почему все вокруг так сильно злятся. Ами садится на пластиковый стул, складывает хрупкие тонкие ручки на коленях. Голова тяжелая, и так хочется плакать. Но Ами не смеет даже подать голос. Это место мертво, здесь не нужны слова. Ей всего тринадцать, но она отчетливо понимает, что нужно молчать, взять себя в руки и не говорить вообще ничего. Ами смотрит на закрытую дверь и хочет быть супергероиней, Чудо Женщиной, хочет смотреть сквозь предметы и видеть, что происходит за стенами на самом деле. Но она всего лишь маленькая девочка, ей не победить в мире взрослых. Он улыбался так ярко и радостно, словно никого лучше неё в его мире не было. Он называл её маленькой принцессой. Ами не верила ему, но это было неважно, он был таким солнечным, красивым и таким настоящим, что верить ему хотелось. Ами надеялась, что когда-нибудь её желание исполнится. Он дарил ей кукол и конфеты, баловал её и вечно таскал на прогулку. Он сажал её к себе на плечи, чтобы она была ближе к небу, ближе к звездам и солнцу. Он раскачивал её на качелях так сильно, что она смеялась, взлетая ввысь, смех клокотал в её горле, а из глаз сыпались крупные слезы. Не от грусти, от счастья. Его зовут Зойсайт, и он был её учителем. Она обожала гриву его рыжих волос, кучерявых, непослушных. Ни одна резинка их не удерживала, гребнем их было не расчесать. А когда он стоял в лучах весеннего солнца, в его кудрях горела самая настоящая корона. Ами любила его уверенные руки, раскачивавшие старые скрипучие качели в школьном дворе, его белую рубашку навыпуск и ямочки, появлявшиеся на его щеках, когда он смеялся. Он курил крепкие сигареты, приходил на уроки на полчаса раньше, знал столько фантастических историй, что и не сосчитать. Они вместе сделали скворечник и повесили его на нижнюю ветку раскидистого дуба. Зойсайт поднял Ами на руки, а она закрепила птичий домик так, чтобы сойки и жаворонки могли чувствовать в нем себя как дома, чтобы прилетали к ним в гости. Они забрались во время экскурсии на холм, с которого виден весь их маленьких городок, а когда Ами подвернула ногу в неудобных на размер больше кроссовках, Зойсайт взял её на закорки и донес до школьного автобуса. Она вдыхала его одеколон полной грудью, уткнувшись в рыжее марево его волос, и думала, что когда-нибудь выйдет за него замуж. Он смотрел, как она выступала в своем коротеньком цветастом платье на фестивале цветов, хлопал в ладоши, а в его глазах было столько жизни, столько чувства и страсти, что Ами вдруг пришло в голову, что она все понимает. Ей всего тринадцать, а ему тридцать четыре. Она — ученица младшей школы, девочка с худыми руками и угловатыми коленками, а он — разведенный мужчина с первой сединой на висках, его дочери почти столько же, сколько и ей. Он — её принц, а она — его принцесса. Бред, сказала бы мама, ужас, решил бы отец. Счастье — почувствовала Ами. Мир сдвинулся с мертвой точки. Ветер зашумел в кронах деревьев с такой силой, что праздничный шатер сдуло прочь. Огни мигали и гасли. А девочка Ами обнимала мужчину Зойсайта, вставая на самые мысочки, пытаясь дотянуться до него всем телом. Ами сидит в коридоре и смотрит на свои ладони. Тонкие пальцы, не найти кольца. Синие вены, легко пустить кровь. Хрупкие ногти, ломались, впиваясь в его кожу. Сетка шрамов на запястье, столько лет искала. Девочка Ами плачет. Ей тринадцать лет, но она все знает. Её не обмануть, её больше не одурачить, память взрывается в её голове нечеловеческой болью. Двери распахиваются, Зойсайта выводят прочь, закованного в наручники, в тюремной одежде. Прокурор кидается к Ами, обнимает её за плечи, шепчет, что все теперь будет хорошо, что больше её никто не тронет. А Ами глядит на Зойсайта, как его уводят от неё, слезы градом льются из глаз. Он оборачивается, смотрит на неё, улыбается, а потом подмигивает. Ами замирает. Ами собирается. Шмыгает носом, обнимает себя руками. Всего лишь инъекция в сердце. Только непонятно, кому больнее, ей или ему. Ясно лишь одно, эта жизнь закончилась, прерванная жизнь.