Другие

      Проснулся Глеб на следующий день с осознанием того, как его всё достало. Как хотелось окончания путешествия в другую реальность и возвращения туда, где знакомые люди, знакомые условия жизни, пускай и не идеальные! Но что, что можно сделать, чтобы этому поспособствовать?!       Самойлов-младший задумался, могут ли помнить Вадим и Саша свою прошлую жизнь, прошлых себя. Вряд ли, конечно, но, может быть, стоит попробовать напомнить, намекнуть? Вдруг совместными усилиями получится разгадать тайну, заключающуюся в том, зачем мужчинам дали другую жизнь в другом мире и как можно теперь от неё избавиться?       — Мелочь, вставай: кушать подано! — Хорошенько потянувшись и зевнув, Саша зашёл в комнату к сыну.       — Ага, — ответил Глеб, надевая на ноги мягенькие детские тапочки. Мальчик тихо удивился тому, что будить его пришёл не Вадим, который вчера не хотел отходить и на секунду, а нездоровый пофигист Радченко. У того вообще существовало только два внутренних состояния: абсолютный пофигизм и абсолютное раздражение. — А где Ва… папа? Папа Вадик? — «Как нелепо и ужасно звучит…» Всё же Самойлов-младший не смог не поинтересоваться. Не то чтобы он хотел вновь терпеть дотошные сюсюканья… Просто было интересно, сломалась ли система или нет.       — Да в магазин недавно ушёл, вернётся нескоро, наверное. Но мы и сами со всем справимся. — Глеб безралично пожал плечиками и отправился завтракать вместе со своим вторым горе-папашей. Как же сложно было держать все негативные эмоции, все переживания внутри себя… Как хотелось психануть, хлопнуть рукой по столу, закричав: «Хватит! Надоело! Прекратите!» Однако такой спектакль не стал бы уместным и не принёс никакой пользы. Кто поверит в странную правду? Саша? Хотя, может, нужно попробовать «восстановить память»?       Самойлов-младший лениво ковырял ложкой овсянку, которую, как и раньше, недолюбливал. Особенно ту, что была приготовлена несколько часов назад и успела покрыться сверху слоем уже засохшей каши. Мальчик всё думал, как бы начать разговор с Сашей, сидевшим прямо перед ним и поедающим эту же чёртову овсянку с наигранным аппетитом, дабы мелкий взял пример и не остался голодным. Вадим за то весь мозг выебет…       — Пап? — «Как странно это произносить, чёрт побери! Как не хочется…»       — Чего? Ешь давай, а-то задолбаешься птичку-мозгоклюйку выслушивать! — Глеба отчего-то выбесил такой ответ. Зубы крепко сжались от едва контролируемой ярости. «Вот козёл, а… Может, он и всегда был гнильём, однако тщательно это скрывал, притворяясь милым, хорошим человечком?»       — Сам был бы лучше и не портил мужу жизнь, — с нескрываемой злостью и презрением всё-таки поговорил мальчик, не сумев сдержать себя. Ра обалдел от такой наглости.       — Мелкий, ты чего себе позволяешь вообще? — возмутился он.       — Это ты чего себе позволяешь?! — умело перевёл стрелки Самойлов-младший, пока даже не осознавая, что заступился за Вадима. Разве делают так от лютой ненависти?       — Ты где наглости понабрался-то? — Саша отчаянно пытался не раздражаться внешне. — Вас в детских домах, видимо, дерзить только и учат! — Стало очень неприятно, даже как-то обидно. В выбранном тоне улавливался потайной смысл: «Зря я согласился усыновить тебя»… И казалось, мальчику больше было нечего сказать. Он опустил вниз голову, но не из-за чувства стыда, конечно, а из-за искреннего разочарования. «Я не хочу верить, признавать, что это настоящий, хоть и другой совершенно Саша Радченко… Я ни во что не хочу верить!»       — Раньше ты был лучше, знаешь… — тихо сказал Глеб. Ра ничего не понял. Они знакомы второй день, и этот глупенький мальчишка никак не мог знать, каким мужчина был раньше! Чисто логически даже…       — Когда раньше? Что ты имеешь в виду?       — Многое… — Самойлов погрузился в воспоминания. — Помнишь «Агату Кристи»? Группу, которой ты восхищался с детства? Ностальгические концерты, где принимал участие с большим удовольствием… Это всё было, и с тобой, но ты можешь забыть, ведь находишься просто… в другой реальности! Я не маленький шестилетний Глеб, а стремительно стареющий, знаменитый рок-музыкант — Глеб Рудольфович Самойлов! Вадим — это мой брат! Старший! Мы все другие люди, на самом деле! Но я не знаю, как доказать свои слова, чёрт побери! Просто верь, верь мне! Только вместе мы можем найти способ вернуть прошлую жизнь, если такой существует! Пожалуйста, поверь… — Пока Глеб эмоционально пытался объяснить ситуацию детским голосом, через раз выговаривая букву «Р», Саша мысленно хватался за голову и думал, а не болен ли мальчик психически. Был ещё один интересный вопрос: откуда у шестилетнего ребёнка такая развитая речь? Он действительно имел какое-то слишком взрослое мышление… Откуда? И почему говорил, что чувствует себя стремительно стареющим, знает о существовании какой-то другой реальности… «Всё-таки надо к врачу, » — грустно подумал Ра, неловко улыбаясь сыну, словно испытывая стыд за подобные мысли.       — Всё будет хорошо, Глебушка. Мы со всем справимся… — Самойлов понял, что его восприняли как психически нездорового ребёнка. «Блять, ещё психушки для полного кайфа не хватало!»

***

      — Вадим, это же ненормально! Ребёнок несёт какую-то чушь про другую реальность, где все мы якобы живём по-иному! Не время ли посетить детского психиатра? — Саша раздражался от того, что супруг не хотел понимать критичность ситуации. Его вечное спокойствие и полная уверенность в том, что «всё у нас будет хорошо и лучше всех» выводили из себя самым сильным образом. — Вад, это похоже на шизофрению! Чем раньше мы её выявим и начнём лечить, тем лучше… Наша жизнь может быть в опаности! Вдруг больному дитятку в голову взбредёт грохнуть нас к чертям собачьим?! Таким ты хочешь видеть эпилог своей жизни?! Сын, которого ты любил и растил, бездушно убивает собственного отца, даже не осознавая, что творит?! Заебись! — Вадик не выдержал этой истерики и вдруг стукнул по столу кулаком.       — Прекрати!!! — Ра, конечно же, замолчал моментально. — Ты, видимо, совсем детей не понимаешь. У них очень развитая фантазия. Они много чего напридумать могут, а потом начнут преподносить придуманное как истину. Такова детская психология! А ты, Сашка, дурачок и паникёр. Я рад, конечно, что Глебка вызывает у тебя неравнодушие, но давай ты будешь как-то сдерживать свои эмоции и думать головушкой. — Радченко не нашёл в своей голове достойного ответа. Мужчина просто встал и направился в спальню.       — Ладно, жду тебя в постели, — ненадолго остановившись и обернувшись, сообщил он. — Может, хоть там дойдём до какого-то компромисса. — И хитрая улыбка, в которой легко читался намёк. Вадим не одобрил идею.       — Не сегодня, Саш. — Ра пожал плечами.       — Ладно, тогда я спать. Глебке передай моё пожелание спокойной ночи.

***

      Вадик опять пришёл поговорить со своим мальчиком перед сном. Спрашивал о его жизни в детском доме, отношениях с другими ребятами. Самойлов-младший сухо и неохотно давал ответы, ведь и рассказывать ему было фактически нечего. Он действительно оказался чужим в этом совершенном внешне мире и чувствовал себя потерянно. Он не знал и не понимал ничего. Может, и хорошо, что Вадим с Сашей Глеба забрали в свою семью: введут его в новую жизнь, помогут в ней соориентироваться и найти себя. Если вдруг не получится вернуть себя прежнего, с прежним типом существования… Как же хотелось этого, Господи!       —…Вот скажи честно: вы теперь думаете, что я больной? — спросил Самойлов-младший. Конечно, он понимал: правды не узнает, так как Вадим ответит завуалированно и мягко, чтобы не вызвать у ребёнка чувства страха, беспокойства и обиды на родителей за «плохое» мнение. Глеб просто очень не хотел попать в детское психиатрическое отделение, и теперь нужно было сделать всё для доказательства собственной абсолютной адекватности. Или же надавить Вадику на жалость, чтобы тот ни в коем случае не захотел таскать сынишку по врачам, больницам и уговорил как-то Ра. Да уж, тот, конечно, был уверен в нормальном психическом здоровье мальчика значительно меньше. Подслушав и так очень громкий разговор супругов и узнав об этом, Самойлову-младшему стало маленько ссыкотно существовать здесь. А вдруг папаша возьмёт и затащит сынка в психушку без объявления войны…       — Что ты такое говоришь? Нет конечно! Ты у нас просто маленький фантазёр. — Вадим улыбнулся, слегка потрепал Глеба по голове. «Ты и раньше так делал, когда ещё был мне братом. И смотрел так же, и улыбался так же, и лохматил волосы точно так же…»       — Просто не хочешь меня обидеть, я понимаю. — Вадик слегка растерялся и не придумал никаких успокаивающих слов для своего мальчика. — Но я здоров, пап, правда. У меня нет галлюцинаций и шизофрении. — Мужчина чуть посмеялся.       — Ты где такие слова-то выучил, вундеркинд? — Глеб пожал плечами, невольно улыбнувшись. «Не о таком ли милом брате я мечтал всю свою прошлую жизнь?» — Ладно, давай спать ложиться: время позднее. Спокойной ночи от меня и от папы Саши. — «Может, я проснусь и всё закончится? И мне не придётся двух своих бывших коллег называть отцами…»       — Спокойной ночи. — Вадим обнял сына и поцеловал его в лоб, а затем — в щёку. «Два раза чмокнул аж. Какие, блять, нежности…»       Такой Вадик был бы братом мечты. Мягкий, терпеливый, нежный… Казалось, в нём нельзя найти ни одного отрицательного качества, но Самойлов-младший отметил для себя, что этот Вадим вряд ли может добиться многого в жизни. Самойлов-старший из другой реальности, в которую Глеб так желал вернуться, был пробивным, целеустремлённым, трудолюбивым и бесконечно увлечённым своим делом, потому не всегда находил время и силы для выражения излишней нежности по отношению к брату. Глеб понял: был бы Вадим «идеальным» — не было б «Агаты Кристи», добившейся большого успеха, не было б невероятно интересной и насыщенной жизни активно гастролирующих музыкантов. Они превратились бы в обыкновенных работяг со скучным и шаблонным существованием, а там уж не до творчества.       «Я не должен был злиться на брата… Как же поздно до людей доходят истины! В те моменты, когда осознание их уже может быть бесполезным, » — с грустью подумал Самойлов-младший и накрылся одеялом, планируя провалиться в сон.