Другие

      Глубокая ночь. Резкое пробуждение. И наступает паника, жутчайшая паника. Вы не знаете, что с Вами происходит, где Вы. Память о событиях, которые привели Вас к нынешней ситуации, чиста, словно белый лист бумаги. Представьте… А тяжело. Да и не хочется. Зачем? Такое же произойти не может!.. Глеб тоже так думал.       Что ж, каждый имеет право на ошибку. Просто каждый за неё расплачивается по-разному…

***

      Самойлов-младший проснулся в совершенно незнакомом ему месте, в чужой холодной постели, когда за окном подсвещала чёрное небо зловещая яркая луна. Вокруг мирно сопели совершенно незнакомые люди. Дети… Дети?!       Глеб с ужасом осознал, что находится не только непонятно где, непонятно с кем… А ещё и в другом теле. Детском. С маленькими милыми ручками, длинными и невероятно мягкими кудрявыми волосами, гладкой кожей без возрастных морщин. Глеба лишили собственного тела… Прежней жизни, которую он не ценил и ненавидел. Взамен сделали ребёнком, что может сделать своё существование другим, так как впереди имеет ещё много времени. Но Глеб — несчастный ребёнок. У него нет никого родного. Он теперь живёт в детском доме, вместе с такими же одинокими детьми. «Всю жизнь жалел себя, чувствуя нелюбимым, ненужным никому. А теперь неужели стал таким по-настоящему…?»       Ночь была бессонной. Самойлов всё пытался вспомнить, как и почему оказался он здесь. В другом теле, с другой жизнью. Единственное, что было в памяти — последний ностальгический концерт и чекушка, выпитая после него. С горя… Да какое же это горе?! Горе — в одно мгновение лишиться всего, что имел; горе — оказаться брошенным на произвол судьбы. Другой судьбы, где всё чужое и вызывающее испуг.       Неизвестность — вот это самое страшное сейчас. Совершенно не понятно, что делать, как себя вести. Стоит ли надеяться на окончание данного ужаса когда-либо… Может, всё происходящее — лишь квест, испытание? Всё временно? Или прошлое действительно потеряно навсегда…?       Утро. Подъём, водные процедуры, завтрак. Попытки маленького Глеба привыкнуть к новой жизни и смириться с ней. День, проведённый в самом отвратительном настроении, — и всё же Самойлов относительно успокаивается, когда понимает, что теперь он, видимо, навсегда другой человек. Смирение — такое незнакомое ранее чувство, заглушающее привычную гордость. Другая жизнь заставляет меняться… И как назло имя в ней осталось прежним; это постоянно возвращало к воспоминаниям о прошлом…       Которое не столь плохое, как думалось раньше! Была семья, была возможность заниматься любимым делом… Был брат, что готов поддержать и помочь. Пускай со сложным характером, пускай порой жутчайший эгоист, пускай не всегда мог понять, но он хотя бы был! Родной и всё равно любимый. Долгое время…       Наступил вечер, решивший предподнести Самойлову очередной неприятный сюрприз. В детский дом наведались два каких-то мужчины. Они долго осматривали всё вокруг, пытались общаться с другими детьми. Глеб же не хотел обращать на гостей внимание, однако что-то заставило мальчика посмотреть на них в один момент. И ужаснуться…       «Вадим?! Саша?!» Это ввело в состояние абсолютного шока. Самойлов-младший знал их, знал хорошо! В прошлой жизни… И вряд ли мужчины узнают в маленьком мальчике того самого Глеба, с которым выступали на одной сцене совсем недавно…       Встреча глазами. Брат заметил Самойлова. Тепло улыбнулся, и эта улыбка отдалась ответной теплотой в сердце. Странное чувство, испытываемое после холодной ненависти. Может, её вовсе не было?       Теперь и Саша смотрел на Глеба, крепко держа Вадима за руку. Его Вадима. Чёрт побери, они ведут себя как парочка! «Да за такое в нашей стране покалечить нехило могут!» — подумал мальчик с разумом взрослого мужчины, хмурясь от подозрений. «…Они идут ко мне?!» Хотелось убежать и спрятаться. Желательно от всего мира. И ждать в укрытии чудесного спасения, которого случиться не может. «Верните мне меня прежнего, прошу…»       Вадим и Саша пытались расположить Глеба к себе всяческими способами. Они очевидно планировали забрать мальчика. Видимо, в свою официальную семью. «Как-то всё совсем по-другому в этой жизни. В этом мире. За гомосексуальность не гнобят и не готовы избить в каждой подворотне, да и условия существования в детском доме слишком для нашей страны хорошие… Чудеса». Но детский дом мальчику суждено было покинуть. Так решили новые родители и подписанные официальные бумаги.       Потому вскоре Самойлов уже ехал домой с недавно расписавшимися супругами. Сопротивляться было бы глупо и бесполезно. Кто его послушает, кто о нём подумает…? Ну, а вдруг в семье ждёт лучшая жизнь? Вдруг там будут любить, понимать и ценить? Хотя, если есть Вадим… Вряд ли стоит надеяться на что-то «радужное».

***

      Спустя два часа трое стояли перед дверью квартиры. Всю чертову дорогу Вадик сюсюкался с Глебом, глупо улыбался, корчил рожицы в тщетных попытках развеселить. Мальчику же от того было противно. «Не заставляй меня вновь полюбить тебя, довериться тебе…»       — Глебка… — Это обращение ударяло прямо в сердце, мысленно возвращая к беззаботному чудесному детству, которое так быстро пролетело. Когда Вадим водил младшего в садик, чуть позже — в школу, дурачился с ним, возился, играл. Всячески проявлял заботу и любовь. Самойлов-старший для Глеба всегда был примером, авторитетом. Младший безумно гордился братом и считал себя безмерно счастливым ребёнком, если Вадим был рядом и уделял много внимания. Хотя, конечно, не обходилось без ссор, криков и скандалов. Будучи взрослыми, состоявшимися мужчинами они тоже могли сраться до бесконечности. — Глебушка, ну чего же ты хмуришься? Всё хорошо: мы едем домой…       — Вад, твою ж дивизию, отвлекаешь! Заткнись, пожалуйста! — прикрикнул на супруга Радченко. Когда он крутил баранку и нажимал на педаль газа, то концентрировался лишь на вождении. А сейчас же образовалась длинная вечерняя пробка, которая действовала на нервы. Дополнением к этому ещё были «сюськи-пуськи» Вадика… Вот как удержаться и не накричать? — Мелкий жрать наверняка хочет, потому и сердится! Я тоже бы не отказался от чего-нибудь съедобного…       — Да ты вечно голодный, чёрт побери, Саш!       — Почему это?       — Потому что вечно всё тебя раздражает и злит! Если Глебка таким же вырастет, я не переживу, ей-богу! — «Но я уже такой, Вадечка. Злой и противный, ненавидящий своих обидчиков… И вряд ли меня что-либо изменит…» Ра на слова мужа предпочёл промолчать. К тому же, ряд наконец-то тронулся с места.       Всю оставшуюся дорогу новоиспечённая семья ехала молча, иногда прислушиваясь к тихому звучанию первой попавшейся радиостанции. «…К главной новости недели, — монотонным, безжиненным голосом проговорила ведущая. — Владимир Владимирович Трутин дал развёрнутое интервью изданию «Русская истина», где рассказал о том, что планирует вновь баллотироваться в президенты Российской Федерации. Судя по комментариям под видео на официальном канале, большинство граждан очень рады этой новости. Они планируют поддержать Трутина на выборах, так как тот, процитирую одного ютуб-пользователя, «поднял страну с колен и показал западу истинный уровень России». Завтра, в программе «Тотальный разбор», мы вместе со слушателями подробно обсудим интервью Владимира Владимировича, а также шансы других кандидатов на победу в президентских выборах. Не пропускайте наши эфиры».       — Да, Трутин красавчик. Проголосую за него, конечно: тут других достойных кандидатов быть не может, — высказался Саша. «Трутин. Кого-то напоминает мне эта фамилия, — иронично отметил про себя Глеб. — Только тот самый Владимир Владимирович страну гробил и грабил, а этот, кажись, всё восстанавливает. Ещё скажите, что депутаты у нас воровать перестали и роскошные замки с бизнесами за границей приобретать!»       — Согласен. Кто, если не Трутин, позволил бы нам создать замечательную семью официально! — довольно произнёс Вадим, опять улыбаясь маленькому Глебу. «Интересно, а шестилетний ребёнок может дать отцу по роже, если тот очень бесит…»       …Самойлова-младшего поселили в отдельной комнате, обустроенной вполне миленько и уютненько, наполненной игрушками, детскими книгами. «Хорошо живут… Гады». Но мальчишка, кажется, забывал, что тоже проживает здесь с сегодняшнего дня. И, по своей же логике, тоже теперь является хорошо живущим «гадом».       Вадим аккуратно разложил вещи Глеба, постелил тому чистенькое бельё. «Ладно, буду воспринимать его как навязчивый обслуживающий персонал…» И Самойлова-младшего даже почти не трогала забота, внимание со стороны брата (точнее, с сегодняшнего проклятого дня — отца). Настолько он уже заледенел по отношению ко всему миру… Хотя может ли исключительно Вадик быть в том виноватым?       Через какое-то время раздался голос с кухни. Это был Ра, звавший на долгожданнный ужин. Оголодавшие Глеб и Вадим буквально со всех ног бежали ко столу. «Ну да, он вкусно готовит, — подумалось Самойлову-младшему, попробовавшему радченковскую стряпню. — Особенно варит сосиски и режет овощи в салат». Во время приёма пищи царило молчание; нарушало его лишь аппетитное (а для кого-то очень раздражающее) чавканье двух взрослых мужчин и маленького мальчика с большим сюрпризом. Странно как-то прозвучало, кстати: вроде бы с пошлым подтекстом, однако его никак тут нет…       Саша принялся мыть посуду (хоть что-то ещё он делал, кроме выёбывания мозгов мужу), а Глеб, приняв душ и почистив зубы, отправился спать. Точнее, думать. А было действительно много вещей, требующих обдумывания…       Сегодняшний день можно смело назвать самым странным в жизни Самойлова-младшего. Он был очень насыщен, но такими событиями, в которые практически невозможно поверить обычному, нормальному, адекватному человеку. Глеб тоже бы раньше не поверил в сказку о перемещении в другой мир, в другое тело, однако теперь эта сказка стала для него настоящим психологическим триллером в реальной жизни. И пускай рядом люди, которых ты знал раньше, которым даже как-то доверял, — проще не становится. Ведь они тоже изменились, как и всё вокруг!       Самойлов-младший с трудом мог узнать в Вадиме черты своего старшего брата, которым тот был в прошлой жизни. «Новый» Вадик чрезвычайно спокоен и терпелив, не эгоистичен ни капли, как-то даже чувствителен. Не похож на вечного лидера, «локомотива», который мог смело вести людей во что-то новое. Не похож на строгого, не всегда справедливого «агатовского шефа», готового сорваться каждую секунду и на кого угодно. Вадим, который был сейчас, в новой жизни, замечательный, почти идеальный… Но скучный для Глеба; в этом тот признался самому себе только что.       В шок вводили изменения не только в характере и поведении бывшего брата. Радченко тоже превратился в совершенно другого человека, имеющего очень мало общего с образом из прошлого. Куда-то делись скромность, неконфликтность, милый и приятный нрав, заменившись эгоизмом (ещё более отвратным, пожалуй, чем у «прошлого» Вадима), повышенной раздражительностью и желанием лидировать во всём. Мужчина мог небрежно бросить шутку, на самом деле бывшую жестоким подколом, даже не подумав о том, что она может оскорбить до глубины души. Обиды Ра только раздражали. Он не хотел понимать, что делал не так, и едва ли не с полным равнодушием произносил банальные слова извинения. Лишь бы отвязались, лишь бы гадкое чувство жалости не родилось по отношению к оскорблённому супругу…       И тут до Глеба дошла очередная истина. Он, стремительно старевший дурак и почему-то никак не хотевший помудреть, видел в своём брате «нового» Сашу! Да, в Вадиме были подобные негативные качества, но Самойлов-младший и хорошие видеть не хотел! Саша из новой жизни — это человек с гиперболизированно отвратительными некоторыми чертами брата из старой. Глеб понял, что судьба над ним конкретно издевается. Со злой усмешкой, безразлично закуривая сигарету… А может, и учит. Очень жестоко, однако учит, ведь знает: жестокий метод самый эффективный.       Значит ли ужасный урок, что Самойлов-младший, полностью осознав свои ошибки, вернётся в свою прежнюю жизнь и получит возможность всё исправить? Ответа, конечно, ожидать не стоит, но в сердце у Глеба, по крайней мере, появилась какая-то надежда.       Он заснул почти что со спокойным сердцем, под убаюкивающее шуршание листьев за окном.