Другие

      Странное предчувствие преследует… Хочется открыть глаза, а страшно. Пошевелиться — тоже. Ощущаете себя очень некомфортно. Будто находитесь там, где не должны, или же, как минимум, не ожидали оказаться.       Представьте: Вы всё-таки бросаете вызов неожиданно воникшему страху и открываете глаза. Надеетесь убедиться, что у Вас просто паранойя. С кем она не случается… Но понимаете, что дело не в паранойе. Вы опять находитесь чёрт знает где! Хотя через некоторое время, проведённое в растерянности и непонимании, память начинает наполняться воспоминаниями. И серые стены комнаты, на самом деле, откуда-то Вам знакомы, и холодный пол такого же унылого оттенка, и запах сырости. И лица людей, сидящих рядом, тоже пытающихся тщетно разобраться в ситуации.       — Саша, Вадим? — Глеб вновь был мужчиной солидного возраста. Радченко не имел щетины, а его тёмные кудри спускались до ключиц. Самойлов-старший, как и брат, постарел, лишившись длинной шевелюры.       —…Г-глеб, что происходит? — волнуясь, спросил Ра.       — Ты ничего не вспомнил? — Самойлов-младший разочарованно вздохнул.       — Вспомнил… Теперь я уж точно помню всё. Но ничего не понимаю. — Оба брата кивнули.       — Чёрти что творится! Кому там надо нас то в одну жизнь, то в другую перекидывать?! Вот узнаю хоть имя этого человека — найду и закопаю! Мало не покажется! — Вадим вскочил с пола от ярости, будто увидел перед собой человека, которому так хотел набить морду.       — Ага, сначала попробуй выбраться из этого замкнутого пространства, дорогой мой! Угрожать даже некому! Разорался тут, псих… Будто мы в чём-то виноваты!       — Глебушка, не кажется, что твои истерические комментарии тут ни к чему? — Младший из братьев слегка надулся, а по лицу старшего легонько пробежала усмешка.       — Давайте лучше подумаем, что мы будем делать, — предложил Глеб, прекрасно осознавая глупость и бесполезность своих слов, но пытаясь показать старшему, что тоже может казаться важным и нужным.       — Ну, я же тебе рассказывал. Надо просто ждать момента, когда явится та ведьма-мстительница, которая вернёт нас обратно, в обычный мир… — произнёс Саша, о чём-то задумавшись. — Мне так стыдно за своё поведение в другой жизни. Особенно перед тобой, Вадим. Вёл себя как козёл, реально! — Самойлов-старший посмеялся, аккуратно, даже нежно приобняв мужчину. Младший поморщился, испытывая отвращение.       — Ничего, Сань, ничего. Я-то знаю, что настоящий ты не такой… — Радченко смущённо заулыбался.       — Надеюсь, долго ждать этой стервы не придётся, — буркнул Глеб, демонстративно отвернувшись от «сладкой парочки».       — Кого ты стервой назвал? — спросил женский голос из воздуха. Пазл в сознании начал активно складываться… Это был танин голос.       —…Так это ты!!! Это всё ты, больная! — раздражённо крикнул Самойлов-младший, дойдя до правды, от сильных негативных эмоций крепко сжав кулаки. — Зачем, зачем это нужно?! Верни нас обратно немедленно! Ты что творишь вообще?! Мы больше не вместе! — Ларионова, наконец, появилась перед тремя мужчинами.       — Да больно надо мне встречаться с тобой дальше… Но давай я отвечу на вопрос «зачем?»: он волнует всех присутствующих. И, кстати, к каждому хотелось бы обратиться лично… — Вадим перебил девушку:       — Не тяни кота за яйца, Тань! Говори, почему и как это всё произошло?       — Хорошо, я расскажу. Сперва, для незнающих, скажу, что до этого дня я состояла в тайном обществе людей с необычными способностями, у которого была благородная цель. Я всегда интересовалась магией, экстрасенсорикой, много развивалась в данном направлении, поэтому решила вступить. Мне показалось очень привлекательным — делать мир справедливее и наказывать тех, кто по каким-то причинам не ответил за свои плохие поступки.       — А мы-то что сделали, Танюша? — спросил Самойлов-старший, интонационно выделяя имя девушки, выражая презрение. Та усмехнулась.       — Все люди знают свои грешки, но предпочитают притворяться слепыми, просто закрывая на них глаза. Однако вот неудача — жизнь раскроет любой обман! И за любой обман придётся платить… Расскажу тебе, Вадим, про самого себя, если сам так вспоминать не хочешь.

***

      Повествование от лица Татьяны Ларионовой:       Однажды, в 1964 году, появился на свет мальчик по имени Вадим. Он рос умным, способным, разносторонним человечком, которого всё интересовало до невозможности. В школе получал хорошие и отличные оченки, любил общаться с людьми и постоянно пробовать себя в чём-то новом. Постепенно Вадим начинал серьёзно увлекаться музыкой, хотя занятия в музыкальной школе, в которую зачем-то отдала мама, не доставляли удовольствия и посещались через раз. Однако Вадиком всё равно родители очень гордились: они верили, что из мальчика выйдет достойный взрослый мужчина. И, как назло, поведение сына стало активно меняться.       Всё чаще тот дерзил, всё чаще до ночи пропадал где-то со своими ровесниками, возвращаясь с противным запахом перегара и сигарет; последний уже тогда становился родным. Вадим забивал на младшего брата, когда был ему нужен, хотя в свои шесть лет обещал всегда любить, никогда не бросать.       А Глебка был мальчиком ранимым, нежным. Не мог существовать без чьей-то любви, заботы, не мог воспитать в себе самостоятельность. Хотел, чтобы его окружало только всё светлое и прекрасное, даже когда набрался жизненного опыта и понял — такое невозможно. Но обида, злость на жестокий мир выливались в творчество, которое пришлось по вкусу Вадиму. Так и началась «Агата».       А там уж пошла веселуха! Пьянство бесконечное, наркомания, измены жёнам с фанатками и фанатами… Причём что к жёнам, что к фанатам отношение было ужасное. Уважения ноль, да и любви. Существовал просто грязный животный секс, а ничего глубокого, искреннего и не нужно.       Вы даже не задумывались, что некоторым из тех, кого бесчувственно трахали во время туров, дарили надежду. Вы даже не задумывались, насколько вам доверяли, отдавая девственность! Вам было совершенно плевать, в кого пихать свои члены! И совершенно плевать, что должна существовать какая-то благодарность за удовлетворение своих ужасных желаний! Вместо того — унизительные фразы, свинское отношение. «Ты ничто и никто!», «Ты ничего не стоишь!»… Я понимаю: резко наступившая популярность породила звёздную болезнь, однако разве может быть она оправданием отсутствия какой-то человечности? Вы падали всё ниже и ниже, тонули в собственных грехах… И самое ужасное — вас это устраивало.       В жизни ведь никто не имел значения. Вы равнодушно вычёркивали из неё семью: бросали жён, детей, которые были готовы любить, поддерживать, терпеть и дальше. Вы являлись нужными людьми и предпочитали закрывать на это глаза… Вы так же отвратительно относились к другим «агатовцам». Их мнений будто никогда не существовало, их желания и предложения не учитывались. Вы считаете такое нормальным? Вы считаете, если у людей золотое терпение, к ним можно относится как к скоту?       Да вы даже друг друга уважать не научились. Только странно любить, хотеть, одновременно с этим ненавидя и проклиная. Инцест для вас — просто приятное извращение, которое делает жизнь интереснее. Глубокой привязанности, настоящей любви между вами словно и нет. Страсть, взаимное возбуждение, желание играть во что-то неправильное и запрещённое — единственное, что существовало. Сейчас прошло и это. Надоели подобные глупости, наконец. Неужели приняли истину?       В общем, Самойловы, вы не безгрешны. Сами прекрасно знаете! Зато есть у вас обоих напрасно существующее убеждение: вы знакомы с милым, искренним, просто идеальным человеком, который не имеет чертей в своём тихом омуте. Ха-ха…       Не просто же так я посчитала нужным наказать и тебя, Саша Радченко! Ты сам понимаешь, за что всё это. Стоит лишь вспомнить историю собственной жизни…       Сашенька ещё с младших классов понимал: он не такой, как все. Под этими словами я имею в виду нетрадиционную ориентацию. Сашенька всегда с особым восхищением смотрел на симпатичных мальчиков постарше, хотя девочки его интересовали тоже, но в значительно меньшей степени. Тянуло к своему полу, привлекали сила и мужественность. То, чего самому не особо-то хватало порой.       Но Саша отчаянно пытался скрыть свою тягу, ведь всегда сильно беспокоился о мнении других людей о собственной персоне. Мальчик, в дальнейшем мужчина, успешно создавал себе амплуа идеального человечка и шикарно отыгрывал свою роль в любой ситуации.       Все вокруг создавали семьи: женились, рожали детей, и Сашенька боялся отличаться от других. Он тоже женился (не по любви, конечно); в браке даже родилась дочь, к которой, в принципе, реально существует любовь. Но разве может быть счастливой семья, что образована не из-за искреннего желания её создать? Естественно нет: обман раскроется, семья развалится… Ну ничего, зато была жена и есть ребёнок! Всё как у людей.       А вспомни-ка, Саша, благотворительный проект Вадима. Вспомни сильнейшее стремление Серёжи, лидера «Тантры», победить… И этот противный диалог, который вынудил тебя сделать выбор. Он — проверка на честность, внутреннее достоинство, на силу духа, на умение сказать «нет». Даже если от данного «нет» тебе не будет пользы. Что ж, ты не прошёл…       —…Да ну что ты ломаешься? Попытайся! Говорят, Вадиму нравятся симпатичные молоденькие мальчики… Да ты гей! Что тебе стоит залезть к Самойлову в постель?! Ты оргазм получишь, а группа — победу в проекте, успех! Все будут довольны! — И вроде как реально понимаешь: это мерзко, нечестно, неправильно, но тобой настолько легко, Сашенька, управлять…       — Ладно, — говоришь и выполняешь своё обещание. Вадим оказывается сражён и впервые в жизни испытывает что-то искреннее, нежное! Однако он лишь… умело обманут… И ты, Саш, очень увлёкся самовнушением. Что ситуация вынуждала тебя поступать ужасно недостойно, что виноваты все вокруг, но никак не ты… И от таких мыслей совершенно пропало чувство стыда. Ты привык уже притворяться, обманывать: благодаря лжи, оказывается, можно получить столько привилегий, добиться стольких целей… И, главное, получить о себе хорошее мнение, если умело врёшь. Всё можно приобрести, если умело врёшь…       Даже любовь того, кем восхищался долгие годы, с детства! На чьи плакаты без стеснения дрочил по вечерам… Саш, ты ведь знаешь, о ком речь. Кто бы мог подумать — о Глебе! Загадочная, истинно творческая личность. Сложная, противоречивая. Как же тебе это нравилось! И как ты хотел попасть в «The Matrixx»… Только Вадим бы никогда этого не одобрил.       Но не так давно между тобой и Глебом пробежала искра. Моментально завязались отношения, довольно странные, однако не лишённые страсти. Сашенька теперь был на два фронта… Говорил обоим Самойловым гадости друг про друга, превратясь в сплетника и лицемера. Заставлял братьев всё больше взаимно ненавидеть… Ты даже не задумывался о том, что лишаешь их последней возможности восстановить нормальные отношения!       А вывод мой будет таков: вы все трое должны ответить за то, что творили! Хотя, была ли другая жизнь пыткой для вас? Просто задумайтесь: в ней вы являлись такими, какими хотели видеть друг друга! Вадим — идеальный человек, примерный семьянин, нежный, любящий, заботливый, но слабохарактерный, что даёт возможность занять позицию лидера. Об этом ты мечтал, Глеб? Кстати, сам стал для Вадика тем, кем он хотел всегда видеть тебя. Маленьким, полностью зависящим от него самого мальчиком, который не может сопротивляться или яростно отстаивать свою точку зрения. Вадим реально это ненавидит. А Саша в новой жизни, наконец, научился быть настоящим, естественным. Вы, Самойловы, ведь реально задумывались: настолько ли мил Радченко или таким только кажется? Ну, получайте же ответ!

***

      Пустая серая комната была наполнена лишь продолжительным напряжённым молчанием мужчин. Каждый пытался разобраться в собственных мыслях и эмоциях. Каждый понимал, что порой вёл себя погано, но еле сдерживал свою злость и обиду по отношению к другим. И Вадик был первым, кто не сдержался…       — Как ты мог, Саш… — Он говорил полушёпотом и вызывал удивление: Глеб с Сашей ожидали агрессию. — Я всё знаю про себя, я всё знаю про брата. Однако о тебе, как оказалось, я не знал ни черта! Я был о тебе наилучшего мнения! Я любил тебя…       — Да мразь он, Вадик. Мелкая, жалкая крыска. Как я счастлив, что не успел слишком привязаться… — Самойлов-младший одарил Ра взглядом, полным ненависти. Тот шумно и нервно дышал, теребя край футболки.       — Я… Я запутался! В себе, в жизни, в людях… Меня запутали, мной управляли. Я не осознавал до конца, что творю вообще… Прости, Вадим. — Радченко было искренне стыдно, но он уже никак не мог вызывать доверия.       — Пошёл ты к черту… — Выдавливать из себя слова, узнав о том, что оказался бессовестно обманутым, было чертовски тяжело, невыносимо больно. Едва удавалось сдерживать слёзы. — Ненавижу… — Однако в этих словах нет ненависти и презрения. Лишь чудовищное разочарование.       — Да вот именно! Шикарное оправдание — запутался! Придурок, блять… Ничтожество.— Тут уж Вадим разозлился.       — Да заткнись ты, Глеб! Будто злорадствуешь из-за того, что остаёшься равнодушен! — И младший опустил голову, всё же притихнув.       —…А когда мы вернёмся в привычную для нас реальность? — спросил Саша, которого вообще уже этот вопрос не интересовал. Просто хотелось сквозь землю провалиться, исчезнуть, умереть даже… Только бы не смотреть на Самойлова-старшего, пытающегося побороть в себе страдания. Почему ранее Ра не замечал такой сильной и настоящей любви? Почему думал, что являлся очередным телом, принимающим в себя, а не человеком, попавшим в сердце? Может, просто считал, что недостоин быть таким…       — Никогда. А зачем вам это? Хотите устраивать скандалы и рушить дальше жизни друг друга? Пусть лучше вы исчезнете навсегда, умрёте в той реальности… Люди поскорбят, но вы хоть уйдёте достойно. Хоть что-то сделаете достойно. — Таня усмехнулась. — И память, кстати, не сотру. Живите с раскрывшейся истиной как хотите. Не мои проблемы.       — Да что ты творишь вообще?! Какое право ты имеешь так поступать? — слабо возмутился разочарованный до глубины души Вадим.       — По сути, никакого права совершать подобные вещи у меня нет и не было. По крайней мере, мне сказали, что я неправа, что я нарушила клятву, заключающуюся в служении справедливости. Но сама я считаю, что все мои действия справедливы вполне.       — Да ты же просто больная фанатка!!! Расстроена, что я тебя не любил? Да было б за что! Посмотри на себя! И подумай, что натворила! — Но истерика Глеба была бесполезной… Щелчок. Исчезновение. И… Продолжение новой жизни. Где всё может быть по-иному, где все могут стать другими. Это шанс исправить многое…

***

      Однако все ли готовы использовать данный шанс? Особенно при условии, что путь исправления всегда тяжёлый, и встают на него лишь смелые, решительные люди с сильным духом или сильным стремлением стать лучше из-за хорошей мотивации. Действительно важно найти это внутри себя в нужный, очень сложный момент, так как судьба испытывает на прочность всех людей. Слабые «отсеиваются» и теряются в лабиринтах жизни, однажды просто отчаиваясь, переставая идти к чему-либо, хотеть что-либо.       Путь для слабых был выбран Сашей. Конечно же, прощения Самойловых он добиться не смог и вместо того, чтобы сделать выводы и попытаться стать лучше, развить в себе достойные качества, предпочёл сдаться совсем…       — Сегодня собираешь вещи, завтра валишь из квартиры вон, — с наигранным равнодушием сказал Радченко Вадим, как только все трое оказались в квартире, где ещё недавно играли в почти образцовую семью. Теперь всё изменится: теперь каждый знает правду друг о друге…       — Я понял, — тихо произнёс Ра, в очередной раз не попытаясь оправдаться. Тон его был настолько печальным, что у Вадика чуть ли не появлялось желание простить, пожалеть, однако он помнил об искусном владении Саши. Владении ложью, которую губы мужчины произносили столько лет, которая заставляла доверять и верить беспрекословно всегда, в любой ситуации.       Вечер и ночь прошли. Рано утром Радченко закончил сборы и уехал в неизвестном направлении, даже не позавтракав. Самойловы презрительным молчанием проводили его, не имея и мысли о том, какую неожиданную новость услышат по телефону сегодня, в восемь часов вечера…       Как законному мужу, Вадиму сообщили о смерти Саши. Он поселился в гостинице и, не сумев преодолеть своего полного отчаяния, разочарования в самом себе и собственном существовании, покончил жизнь самоубийством.       — Кто, кто я был такой? Ничтожный, слабый человек, который никогда не знал, что хотел, никогда до конца не понимал, что делает?! Почему я был таким?! — яростно выкрикивал Ра и слышал лишь эхо в ответ. Стены ванны не могли поддержать, остановить, отговорить, заставить вновь задуматься и, может, сделать правильный выбор. Слёзы потоками текли из глаз. Голова раскалывалась. Но все в ней мысли были об одном… Острое лезвие резало вены с остервенением, а затем, выполнив свою роль, устало падало в воду, что смешивалась с кровью. Тело навсегда лишалось жизни…       Глеб почувствовал внутри себя что-то странное, узнав о смерти Радченко, но не смог назвать это сожалением, истинной грустью. Злости и презрения не стало меньше: удивительно сильно обидно за Вадима. Тот же переживал по поводу произошедшего значительно больше и почему-то винил себя, хотя сам был обманут, предан, являлся постарадавшей стороной. Однако время шло, заставляя двигаться дальше, больше думать не об ужасном прошлом, а о будущем, которое возможно сделать лучшим.       И Самойловы поставили перед собой цель — забыть обиды, конфликты и начать с чистого листа. Не просто же так подарена им другая жизнь в ином мире! Теперь оба — другие люди с другой судьбой. Может, хоть теперь получится всё не испоганить…       — Что ж, тогда у меня появляется большое, ответственное задание — вырастить из тебя достойного человека, — улыбаясь, сказал Вадим, потрепав Глеба по голове, который снова был маленьким миленьким мальчиком.       — Ага, сам себя воспитывай и расти, примерный родитель! Не забывай: в душе мне сорок пять, я всё знаю и умею.       — Да ты всю жизнь так говорил, ей-богу! Не зря же люди считают: каждый взрослый — всего лишь ребёнок-переросток! А ты у нас теперь, этот, вундеркинд. — Вадик рассмеялся; Глеб устало вздохнул.       — Поскорее бы восемнадцатилетие… — И сколько раз он уже произносил эту фразу за свою удлинившуюся жизнь — страшно представить…