Другие

      Человеку постоянно хочется знать всё и без исключения! Чувство большого интереса, любопытства поглощало Сашу почти целиком, не давая возможности существовать без вечных построений предположений насчёт волнующей темы «другой жизни». Какой она была? Каким был в ней мужчина?       До мозга, наконец, дошло, что ответы на некоторые вопросы знает Глеб. В его памяти сохранились все события прошлого… Возможно, мальчик и грустит постоянно из-за того, что хочет вернуть прежнюю жизнь, однако не имеет представления, как это сделать. Саша, конечно, тоже был в незнании.       Он тихо и осторожно приоткрыл дверь, чтобы зайти в комнату. Глеб спокойно лежал лицом к стене и, может, даже спал. Но Ра больше никак молчать не мог! Мужчина сел на край кровати и, начиная легонько ласкать очаровательные светлые кудри сына, произнёс:       — Ты спишь? — А Самойлов-младший не спал. Лишь притворялся; подобное практикуют многие дети.       — Чего хотел? — лениво поинтересовался Глеб, выдавив из себя зевок.       — Да… извиниться хотел за то, что посчитал тебя однажды больным. Дурак был, мелкий. — «Ничего ты не осознал! Наверняка Вадим кое-как уговорил поверить в теорему о моей развитой фантазии. Недоказанную и неверную, кстати».       — Я не злюсь, — последовали слова, пропитанные сухостью и равнодушием. Лишь бы отстали, называется.       — Да подожди ты показывать, что дуешься! Лучше повернись ко мне: кое-что важное скажу. — Мальчик послушно развернулся, показав лицо, лишённое всякого интереса. — Вот так, спасибо… А знаешь, просто расскажи мне всё сам! Расскажи о своей, моей, вадовой прошлой жизни, пожалуйста. Я хочу это знать… — Глеб ну очень удивился. «С чего вдруг переклинило? Или ещё более коварный план появился по неожиданному отправлению меня в психушку?»       — Ты окончательно хочешь убедиться в том, что я якобы нездоров? — Но Саша активно качал головой в разные стороны, отрицая сказанное. И вообще, выглядел сейчас каким-то искренним. Искренне заинтересованным и волнующимся.       — Нет-нет! Просто я узнал… другая реальность есть. Точнее, наша реальность и есть другая. Наш мир — только копия! Идеальная! Её создали, чтобы показать, как должны жить люди, как должны радоваться своей жизни! Наверное… — Самойлов-младший отказывался верить собственным органам слуха. «Быть того не может…»       — Откуда информация? — спросил он, отрывая голову от подушки и садясь рядом с отцом. Пока ещё отцом… «Надеюсь».       — Мне приснился странный сон. Там я видел всё, о чём пытался рассказать мне ты. Даже больше. Я и песни слышал с концерта… Было слишком похоже на реальность, что напрягло! Я, хорошенько подумав, решил обратиться к гадалке какой-нибудь. Нашёл достойную девушку-экстрасенса, которая рассказала мне, что нас отправила в другую реальность какая-то молодая и не слишком опытная ведьмочка. Скорее всего, из-за желания мстить. — «…Нифига себе! Прогресс!»       — Ого, как интересно! Даже не верю, что слышу это от тебя: думал, ты скептик. — Ра усмехнулся.       — Был. Теперь я уж не знаю, во что верить, во что не верить… — Глеб глубоко задумался над рассказом Саши.       — Ты вот говорил про месть… А за что она была? И кто мстил?       — Понятия не имею! Мне вообще дали очень неполную информацию, так как существует какая-то там блокировка. Ну, мешает она. Получили, что получили. — У Самойлова-младшего сразу возник в голове вопрос, совпадающий с названием знаменитого романа Чернышевского. Что делать?       — И мы никак не можем получить полную информацию? Вернуться назад — тоже? — В голосе читалось разочарование и отчаяние.       — Можем, мне так та цыганка-экстрасенс и сказала! Я всё жду от неё новостей… — Реакцией Глеба на слова Саши была грустная усмешка.       — А нет мыслей о том, что тебя могли надуть?       — Не стану отрицать: возможно всё. Но баба реально одарённая…       — Что ж, тогда продолжаем находиться в режиме ожидания. Спасибо хотя бы, что приложил какие-то усилия для исправления сложившейся ситуации. — Ра кивнул. — Ну, давай я тебе немножко расскажу о прошлом. Всё не буду: мне как-то лениво. Ты раз такие сны видишь, то, может, и сегодня сам что-то узнаешь. Вспомнишь, точнее. — И Самойлов-младший стал рассказывать об «Агате Кристи», о последних концертах. Его, конечно, больше унесло в сторону воспоминаний о моментах, связанных с братом, однако Радченко слушал с заметным интересом. Всё ждал, когда расскажут про себя любимого.       — …И в прошлой жизни я был музыкантом? Прикольно…       — Ага. В «Тантре» играл. Вы победили в благотворительном проекте Вадима, и он вас продвигал какое-то время. Потом уж сами продолжили выступать, записывать и развиваться, но, если честно, особого успеха не добились. Клубы, рестораны — такого уровня группа. — Саша пытался напрягать своё левое полушарие*, однако рассказы Глеба не вызывали совершенно никаких воспоминаний. Хотя пару раз возникало чувство, будто что-то такое было, просто в памяти не сохранилось.       — И неужели я был милым человеком, не имеющим лидерских качеств? Да ну, не представляю себя таким вообще! Мне Вад иногда прям откровенно говорит, что я упрям как баран и отвратителен. — Самойлов-младший рассмеялся.       — А был ты замечательным, Саш. Нежным, чутким, спокойным и понимающим. Я… — Хотелось сказать кое-что ещё, но этого делать не стоило: хватит с отца потрясений. — Я хочу, чтобы нам вернули наши прежние жизни. Идеализированная копия мира хороша, замечательна, однако меня преследует ощущение, что она неестественна. Да и прожил я свои 45 лет совсем не бесцельно! Я не хочу всё окончательно потерять, а сохранить исключительно в памяти. — Радченко только пожал плечами. Он-то не помнил ничего из прошлого и понятия не имел, стоит ли туда возвращаться.       — Ну, захочешь — попадёшь в другой мир. Только Вадик, думаю, расстроится: привязался к тебе. Молниеносно.       — Возможно, это быстро произошло как раз из-за того, что он являлся раньше моим братом. Любил меня… И чутьё подсказало: я тот человек, который не должен быть ему чужим и в другой жизни. — Глеб тяжело вздохнул. — Я многого не научился ценить, как оказалось. Того, что делал для меня Вадим, например. Да, характер — то ещё говно, но есть же и хорошие черты… Я должен за всё извиниться, понимаешь? — Саша развёл руками. Жарким пламенем в нём опять вспыхивала ревность. С появлением в доме Глеба мужчина не получал внимания Вадика в желаемых количествах. Тот словно помешался на сыне и не хотел расставаться с ним хоть на секунду! А в прошлом, как оказалось, Вадим и Глеб были братьями, между которыми существовали очень напряжённые и сложные отношения… Но что, если Вадик, вспомнив прежнюю жизнь и все положительные моменты, захочет туда вернуться? Что, если навсегда оставит своего Радченко, которому клялся в бесконечной любви? Видимо, не так уж сильны эти чувства, раз в одно мгновение, всего лишь с появлением одного маленького человечка Саша прерватился в ничто. Серое, неважное, незаметное ничто. Он чувствовал себя унизительно.       — Да откуда мне знать, что у вас там происходило? Я не помню ни черта и про себя! А так, если хочешь извиниться, то извинись. Не морочь мозги: это ж очевидно.       — Но так тяжело…       — Чего тяжёлого-то? Сказал «прости» — всё. Дело сделано. Дальше от человека зависит: хочет он прощать или уже нет. Его проблемы и заморочки чисто. — Самойлова-младшего выводило из себя поведение Ра. Он открыто показывал своё нежелание выслушивать и проникаться чужой проблемой. Спешил закончить беседу. — Ладно, спасибо за информацию, пускай её было мало. Спать охота. — Мужчина картинно зевнул.       — Ну иди, — сказал Глеб тоном, в котором читалось весьма слабое желание верить Радченко. Саша встал с кровати и, всё же вспомнив про необходимость пожелать спокойной ночи (хотя бы из вежливости), вышел из комнаты. «Дверь бы хоть закрыл…»

***

      — Глебка, Глебушка, не плачь, — успокаивающим мягким голосом говорила мама, покачивая кроватку новорождённого сына. Маленький Вадим стоял и улыбался, будучи очарованным новым членом семьи. Глебка так и тянул к нему свои маленькие пухловатые ручки.       — Мам, а можно я его покачаю? — Женщина кивнула и отошла от кроватки; Вадик подошёл ближе к братику. Не отрываясь, смотрел на него и уже чувствовал бесконечно сильную любовь в своём маленьком пока ещё сердечке.       — Я всегда-всегда буду тебя любить. Только не плачь, — сказал Самойлов и погладил Глебку по голове. Тот улыбнулся, словно расслабившись и показывая готовность доверять, любить в ответ.       Но иногда почему-то люди словно теряют умение показывать свою любовь. Отдаляются друг от друга, всё чаще раздражаясь от совместных мгновений, всё больше произнося ужасное «отстань». Или что погрубее… Так вёл себя активно взрослеющий Вадик по отношению к младшему брату. Подросток осознавал, что жизнь не ограничивается семьёй. Жизнь многогранна, разнообразна и содержит в себе бесконечное количество интересных событий, которые ждут его, могут произойти с ним. Тогда семья отодвигается на второй план. Человек начинает смело смотреть глазами только вперёд, направляясь навстречу новым приключениям. Это становится смыслом жизни, хотя, возможно, и временным.       — Вадик, а давай вместе поиграем на гитарах? Ты мне обещал ещё неделю назад… Я, кстати, стихи новые написал, хочешь почитать? — Десятилетний Глеб был слишком надоедлив, но причиной этому являлась лишь большая любовь и наивные мысли о том, что Вадиму мальчик никогда не надоест. Что никогда он не перестанет быть номером 1 в жизни брата. Никогда-никогда.       — Глеб, отъебись! Я должен идти по делам. — Вадим быстро выскользнул из комнаты. Самойлов-младший хвостиком направился за старшим в коридор.       — Куда ты идёшь? — Брат усмехнулся.       — Бухать и Настьку трахать. Надеюсь, тебе не стоит объяснять, что такое секс. — Глеб кивнул. Он выглядел дико разочарованным.       — А… А я об этом маме расскажу! — выпалил мальчик, даже не вспомнив о том, что угрожает подобным образом не впервые. Вадик уже знал: брат очень добрый и не сможет отомстить. Поэтому не опасался ничего.       — Боюсь, боюсь, — насмешливо произнёс подросток, выходя за дверь. Он пока и подумать не мог, как сильно начнёт меняться Глебушка совсем-совсем скоро…       Вот она злость, вот она агрессивность. Вот оно ответное «отъебись». А началось всё именно в тот момент, когда Вадим осознал и пожелал исправлять свои большие ошибки. Пытался тщетно объясниться.       — Глеб, давай на твоё новое стихотворение музыку напишем? Почему нет? — Стихи младшего, кстати, стали мрачными и депрессивными. А порой наполненными такой злостью, что человеку, не знакомому с Глебом лично, страшно подумать, откуда она вообще взялась.       — Прости, но сегодня я бухать и трахать тёлок. Слишком плотный график: нет времени на тебя. — Разговаривать язвительно брат взял за привычку, выводящую Вадима из себя. Однако старший помнил: сам виноват. Закон бумеранга работает: всё хорошее и плохое обязательно возвращается. Это очень даже справедливо…       Спящий Вадик понимал, что видит всего лишь сон, хотя и вызывающий твёрдое ощущение реальности. Будто просматриваешь ленту прошедших событий из своей жизни, которые просто почему-то выкинул из памяти как ненужный мусор… Но мужчина не хотел никак понимать себя в своём же сновидении! Почему его поведение настолько отвратительно?! Он не может быть настолько грубым по отношению к родному человеку, таким эгоистом! Тот нечеловек, которого Вадим видел во сне, — совсем не Вадим…        И да, это нечеловек! Разве можно оправдывать поганое поведение возрастом? Если кто-то ведёт себя отвратительно, но имеет возраст, меньший восемнадцати лет, разве можно его называть хорошим, достойным уважения? Нет-нет, Вадим никогда себе не позволял думать о себе больше, чем об окружающих людях! Никогда не позволял говорить грубости тому, кого любил и ценил!       Но был ли мужчина прав, думая так с абсолютной уверенностью…?

***

      Один сон проходит. А за ним начинается другой, ещё более жуткий и жестокий…       Незнакомое помещение. Серая, пустая комната. Вадим лет 30 стоит у стены, смотрит в глаза Глебу, который напротив, но на расстоянии нескольких метров. Рука крепко сжимает пистолет. Лицо выражает ненависть и нечеловеческую злость. Младший яростно кусает губы, на которых уже возникают тёмно-красные капли. Дыхание громкое, нервное, неровное.       — А что ты столь удивлённо смотришь на меня? Разве не из-за тебя я стал таким? — Глеб медленно подносит пистолет к лицу, целует его. Выражение почти неконтролируемого желания использовать оружие по назначению? Или показательное выступление для брата?       — Ты сам слепил себя. Ты сам выбираешь сейчас грешный путь! Задумайся! Задумайся ещё раз о том, в чём больше всего нуждаешься, чего хочешь больше всего на свете… — Вадик всем телом вжимается в холодную стену. Ощущает, как его всего потрясывает, но желания показывать свой страх, своё нервное состояние нет. Молодой человек держит себя в руках, ожидая приговор от младшего брата.       — Больше всего на свете я хочу уничтожить тебя… — Самойлов-младший медленно и верно приближается к Вадиму, держа пистолет перед собой. Настойчиво и откровенно целует, а тот, охотно отвечая, рукой проводит по его груди, спускаясь ниже, начиная ласкать член через ткань джинс. Напряжённая обстановка возбудила обоих до предела. Пистолет падает на пол…       Братья срывают одежду с себя быстрыми резкими движениями. Вадик, предпочитающий лидировать и доминировать, продолжает впиваться в искусанные губы Глеба всё новыми и новыми поцелуями, вжимая в стену. Входит внезапно, грубо, но младший ловит кайф, находясь под влиянием дикой страсти. Он громко стонет, глубоко принимая в себя, подстраиваясь под бешеный темп. Забывает о желании убить, жаждуя теперь лишь одного — чувствовать, как член брата проникает внутрь, как с каждой секундой наслаждение увеличивается. И пока секс, лишённый ласки, глупой нежности, продолжается, ничего другого не существует. Ни любви, ни ненависти, ни даже всего мира.       Безумное удовольствие до последнего движения, до извержения семени. Вадим отпукает младшего, пытающегося отдышаться.       — Ну мы и дали жару… — восхищённо произнёс Глеб, натягивая джинсы. Повернувшись к брату спиной.       — Поверь, это ещё не все сюрпризы. — Самойлов-младший захотел задать уточняющий вопрос, но… Раздался выстрел.       «Старая игра в стиле кто кого»**. И новая, новая победа Вадима! Он никогда не хотел получать что-то, кроме золота… Потому что был сильным духом. А сильные только побеждают.

***

      Мужчина резко просыпается. Смотрит на часы и делает вывод, что спать ещё придётся довольно долго. Но он не может, уже не может. После таких-то ужасных сновидений…       Видел себя и сына братьями! Любящими и ненавидящими друг друга одновременно. Он видел их страстный секс и улавливал себя на странной и отвратительной мысли о том, что это было… возбуждающе. Он видел, как каждый стремился убить другого, чтобы поставить точку в вечном споре о том, кто круче… «Что за сны ненормального человека, чёрт побери?! Почему они видятся мне?!»       На душе было беспокойно. Сна действительно ни в одном глазу, и Вадим решился пойти в комнату к Глебу. Тихонько посидеть рядышком, не мешая беспечному сну. Чтобы самому себе доказать: ненависти к мальчику нет и быть не может. Пускай звучит и выглядит как-то глупо, бредово всё это…       — Я никогда не смогу сделать тебе плохо. Я люблю тебя, пускай и сыном ты мне стал не так давно. Ты — моя гордость, моё бесконечное счастье. Я даже не думал, что люди столь быстро и сильно умеют привязываться! Но всё в жизни бывает… — Вадик говорил шёпотом, однако сын проснулся.       — Ты… чего? — протирая сонные глаза, спросил удивлённый Глеб. Мужчина улыбнулся ему.       — Спи, спи. Я просто хотел убедиться, что с тобой всё хорошо. — После этих слов Вадим сразу же удалился. «А что со мной могло быть не так? Пф, странный какой-то…»

***

      — Все трое в состоянии глубокого сна, Юль. Можно выходить на контакт. — Самойлова одобрительно кивнула, хотя Таня, закрывшая глаза, и не могла видеть данного движения.       — Главное, не поддавайся. Будут просить — стой на своём. Ты же помнишь: они должны ответить за всё… Ты боролась за справедливость, ты наказывала тех, кто нагрешил, так выполняй же свою роль до самого конца!       — Я не собиралась поступать по-другому…