Vitiligo

      Экран телефона на журнальном столике загорается оповещением о входящем звонке в купе с максимально раздражающим жужжанием от вибрации. Парень морщится недовольно и путается в одеяле, преисполненный надеждой переждать. А вдруг человек на другом конце не достаточно настойчив и Хосоку не придется заменять утренний кофе очередным нежелательным контактом с внешним миром. Но этот кто-то непреклонен. Хосок сдается и свисает с кровати, потянувшись за смартфоном.       — Я надеюсь, ты не пометил слюнями мою подушку за сто двадцать тысяч вон, — слышится голос Юнги на другом конце.       Хосок не совсем понимает происходящего сейчас и потому только тихо мычит, потеревшись щекой о ту самую подушку на автомате.       — Я серьезно, Сок-а, поднимай свою невероятную попку или ты опоздаешь в университет, — повторяет Юнги еще раз под тихое копошение. Похоже на то, что старший занят чем-то помимо разговора и смартфон зажат между ухом и плечом.       И тут, видимо, до Хосока доходит, что он находится в квартире Мина, лежит в постели Мина в одежде того же чертового Мина, и пытается выстроить адекватный диалог по телефону с ним же. Он морщится от дневного света и осматривает пустующую комнату на наличие любых признаков жизни. Слишком много Юнги вокруг, но самого тела рядом нет и это настораживает.       — Хуевый пранк, Юнги. Можешь вылезать из шкафа.       — Какой к черту шкаф? Ты вообще видел метраж квартиры?       —Куда же ты пихаешь грязное белье, в таком случае?       —Мне хватило места только на несчастный комод из икеи, а для грязного белья существует корзина, — Юнги театрально вздыхает, допивая остатки чего-то через трубочку с характерным звуком, — в холодильнике должно остаться что-то из еды, но настоятельно рекомендую тебе съесть только вчерашнюю провизию из бара. Итоги моих кулинарных навыков могут перевернуть твой распорядок дел на ближайшие дни.       — Ценности ты тоже хранишь в комоде? — как бы между делом спрашивает младший, подкладывая ладонь под голову и заинтересованно оглядывая комод. На его губах играет легкая улыбка и интонация в голосе сменяется на шутливую.       — Если в списке твоих достижений оформление моей квартиры, тебе стоит задуматься о успехе своей воровской карьеры, — парирует Юнги под тихий смех донсена и продолжает после секундной паузы, — на тумбочке у входа лежит связка ключей. Закрой дверь на верхнюю замочную скважину, а вернешь их на запланированной вечеринке после сессии.       — Могу я хоть узнать ту жалкую причину, по которой ты променял это прекрасное и романтичное утро? Просто представь: ты, я и перегар.       — Знаешь, мне кажется, я чувствую скрежет кошек на душе.       —И только?       —Остальное ты просто не готов услышать, — Через пару секунд Юнги кротко кашляет и продолжает будничным тоном, — но была необходимость завалиться в студию с самого утра.       — Я надеюсь это что-то стоящее и оправдывающее трату энергии.       — Как ни странно, я тоже.       — Удачи тебе?.. — Хосок вторит в ответ и закусывает губу, потому как не может найти тему для продолжения диалога. Юнги обожает говорить о музыке, но почему-то черствеет и переводит тему каждый раз, когда речь заходит о его студии или авторском материале. Младший тихо мычит в ответ на «спасибо» и кладет трубку, тяжело вздыхая. В постели слишком тепло и уютно, чтобы вылезать навстречу дню с его кучей проблем и доебок до самого Хосока. Он бы с радостью остался на этом продавленном диване, рассматривая свои новые «татуировки», чтобы вновь дождаться Юнги. Неизвестно для чего, правда. Хотя, быть может есть причины: здесь и процент естественного освещения меньше, потому что застройка квартала плотнее. И жители не такие громкие и не слышен постоянный детский крик. А сама квартира этажей на шесть выше, чем у Хосока и никакие свидетели Иеговы не продавят дверной звонок настойчивостью своего праведного пути. Просто потому что вера в Бога не заводит сломанный лифт. Ну, может быть, еще Юнги классно шутит. А еще очень красиво и так тепло улыбается, несмотря на рассказы Гука о том, какой Мин ледяной бука да злюка и питается исключительно королевскими пингвинами с полюса. И последнее: он до безумия приятно пахнет. Хосок не уловил момент прихода Морфея, но он отчетливо помнит, как выбирался из дремы несколько раз на протяжении всей ночи от странных ощущений: чужой диван, естественно, был не сравним с его любимой кроватью и тело не покидал тонус, но запах Юнги на постельном белье удивительным образом окутывал и убаюкивал. Надо бы разузнать о порошке, которым пользуется старший и напитке, который он пьет постоянно. Потому что помимо всего прочего, в каждую поверхность квартиры буквально впитался запах жасмина.       Юнги закрепил за собой титул самого гостеприимного человека и расстелил себе футон на полу, тихо посапывая и соблюдая личные границы. И именно поэтому перед уходом в университет, Чон старательно застилает постель, убирает остатки ночных посиделок, сортирует оставшийся мусор и готовит хену рис с кимчи, чтобы не голодал после рабочего дня. А еще трижды возвращается на восьмой этаж и проверяет, закрыл ли он дверь перед уходом. Будет очень стыдно, если кто-то украдет то самое грязное белье.       Следующие несколько дней проходят слишком рутинно: Хосок сидит на экзамене, сидит в библиотеке, сидит в автобусе, сидит в коридоре в ожидании автомата по методике преподавания, потом снова сидит в библиотеке. Проходит по коридору мимо Тэхена, одетого в наряд спартанца из говна и палок картона и дешевого вонючего супер клея среди одногруппников, которые странным образом связывают друг-друга веревкой по рукам. Откуда у них, черт возьми, вообще веревка? На ослиный взгляд, тот просто мотает головой и говорит что-то вне диапазона от 16 до 20 000 Гц. Чон читает по губам:"забудь то, что ты видишь».

***

      — Сворачиваемся, я все проебал, — Хосок сходу толкает дверь и влетает в заведение, скидывая рюкзак на ближайший стол с демонстративной агрессией.       Он даже не думает о том, кому были адресованы его слова и сколько посетителей в баре на данный момент в принципе. Его голова забита иным. Оглядывая покрывшийся пятнами пол, Хосок пытается высчитать в уме примерное время, потраченное на путь из университета до бара. Потому что он не помнит сколько ступенек и поворотов прошел до входной зоны университета. Он не помнит, как дошел до остановки и какой автобус прибыл первым, а еще, не оставил ли он кепку в аудитории. Потому что после фразы:"График дополнительной сессии будет известен послезавтра» Хосок не помнит ничего, кроме неразборчивого гула вокруг и мыса собственных кроссовок. Может быть, только ощущение булыжника в животе от досады и чувства несправедливости.       — Ты! — один из парней разворачивается на разыгравшееся кино с элементами драмы и указывает пальцем сначала на Хосока, а после на рюкзак, — столы из массива дерева, поэтому убери свой узелок, пока не довыебывался.       Хосок округляет глаза и осторожно, не сводя взгляда с киборга-убийцы, поднимает ладони вверх и медленно, шаг за шагом, пятится назад. Он берет рюкзак за одну из лямок и опускает на пол у барной стойки, все еще загнанно наблюдая за незнакомцем. В баре воцарилась полная тишина, которую прерывает Юнги. Неосознанно, конечно, Святая его задница. Выходя из подсобки, он непонимающе осматривает всех, а после кладет коробку с закусками на стойку и разрезает тишину негромким:       —Джин-хен, знакомься, это Хосок-а.       Молодой человек хмурит взгляд еще с секунду, после сходит со стойки нападения и отряхивает руки о фартук, протягивая одну для рукопожатия и произносит с еле заметной улыбкой:       — Ким Сокджин, приятно познакомиться.       — Чон Хосок, взаимно.? — вжав голову в плечи, Хосок мямлит и буквально на цыпочках подходит к владельцу бара, натягивая рукав джинсовки сильнее и пожимая чужую ладонь практически одними пальцами. Он виновато улыбается и слышит тихий смешок на заднем плане от остальных, когда Сокджин разворачивается и как-то по-отцовски похлопывает по плечу.       — Все совсем плохо? — слышится взволнованный голос у дальней стены. Упираясь рукой в столешницу, Тэхен переносит вес на одну ногу и хмурится.       — Меня не выгнали с бюджетного финансирования, но я лишен стипендии на один семестр, отправлен на допку и не допущен до участия в летнем фестивале.       И все же, Хосок не в состоянии сдержать ребенка внутри и потому демонстративно надувает щеки и морщит нос, скрестив руки на груди.       — Ну… — Намджун наконец набирается смелости, выговаривая, — я думаю, мы можем переименовать сегодняшнее мероприятие в вечер неудачников и отпраздновать хотя бы это?       — До твоего дня рождения еще 97 дней, — словно из неоткуда появляется Чимин и со звоном ставит бутылки пива на стол, язвительно поглядывая на Джуна, — поэтому будь добр, завались и не торопи события.       — Но ведь.но я., — тянет Намджун, задыхаясь от несправедливости и как-то по-детски тычет пальцем в Тэхена, — Но это же он провалил половину сессии, отказываясь писать курсовые!       Обеспокоенные взгляды и неловкое молчание сменяются общим хохотом, под звуки которого Джин с тяжелым сердцем и, вероятно, перекати-полем в кассе подходит к двери и переворачивает табличку на отметку close, закрыв «One Sea Soon».       Из-за отсутствия привычного для заведения гула, обрывки тихих разговоров между парнями прерывались скрипом половиц в зале и характерным звоном посуды. И несмотря на все запреты Джина приближаться младшим ко всему колющему, режащему, калечащему, горящему и даже огнедышащему, из кухни уже доносились бормотание и смех Тэхена с Чонгуком, от тщетных попыток разобраться в расположении всех предметов после закрытия прошлой смены и приготовить хотя бы закуски к пиву во фритюре. Чимин и Джун неторопливо пододвигали два деревянных стола поближе к бару, стараясь не поцарапать напольное покрытие массивными ножками. Каждый из присутствующих упорно игнорировал факт того, что дешевый и плешивый лак уже давно слетел с половиц, демонстрируя карту передвижения посетителей внутри бара.       Мин стоял за барной стойкой чуть ссутулившись и полировал пивные бокалы. Отрывая взгляд о гипнотирующих движений старшего, Хосок снова оглядывает лицо Юнги и размышляет о том как поменялось восприятие внешности старшего в его глазах за эти дни. Он был все также привлекателен и даже более того, казался мужественнее, чем в первые минуты их встречи. Тогда, на заднем дворе бара. Но взгляд теперь цеплялся за детали, стараясь отложить все в памяти: на брови, у места прокола виднелся небольшой шрам и чуть кривая линия срезы волос. Ладони казались еще больше и сильнее, а пальцы украшали застоявшиеся мозоли от игры на гитаре. У самой кутикулы точечно запеклась кровь от заусенцев, которые Юнги, по всей видимости, отдирал во время стресса.       — Горишь желаем помочь? — Взглянув на Хосока исподлобья, Юнги добродушно хмыкнул и отложил кружку в сторону, заставляя младшего отвлечься от раздумий.       — Пылаю, как самбука.       Чон заходит за барную стойку и несильно толкается бедром, предлагая Мину немного подвинуться. раскладывая все по глубоким тарелкам, когда старший спрашивает:       — Если мне не изменяет память, то в первый раз вы сидели здесь тем же составом.       — Первый раз?       — Когда был конкурс в баре, — Хосок зависает и смотрит, как старший хмурит переносицу в попытке подобрать слова, — Вы сидели той же компанией, но было чувство, что от происходящего получал удовольствие один лишь Тэхен.       — Ты следил за нами? — Закусив щеку изнутри, Хосок начал теребить края упаковки от чипсов, содержимое которой секундой ранее высыпал в миску, и складывать её уголок к уголку, будто и не намеревался выкинуть в мусорное ведро.       — Да не в жизнь. Чонгук обслюнявил весь бар, наблюдая за Тэхеном в тот вечер. Не веришь? Полюбуйся!       Ткнув пальцев в одно из пятен на поверхности барной стойки, Юнги театрально нахмурился и начал оттирать его уголком тряпки. На самом деле, пятно казалось довольно старым и, похоже, появилось от чего-то убийственно-химического.       — Он чужой? Иначе я не могу объяснить, почему его слюна прожгла столешницу.       — Возможно, подростковый спермотоксикоз имеет побочки?       — Ты кретин? Мы с ним ровесники.       — Ты слишком драмматизируешь, — махнув рукой, старший поморщил кнопочный нос, — он уговаривал Джина отдать Тэ первое место, а я сказал, что если парень вышел на сцену с тревел Martin LX1, то еще не все потеряно.       — И получается, что благодаря тебе я чуть не подорвал весь ваш бар с помощью простого коктейля.       — Молотов бы гордился тобой, — тянет Юнги, закусывая нижнюю губу в попытке сдержать улыбку.       Спустя секунду оба заливаются хохотом. Хосок прячет красное то ли от смеха, то ли от стыда лицо в узких ладонях и тихо мычит, пока старший мотает головой в попытке отогнать желание засмеяться вновь.       Выхватив из коробки одну из бутылок крафтового пива, он приподнимает её за горлышко и выискивает что-то на этикетке. Хосок в очередной раз залипает на чужих руках и замечает запекшиеся капли крови на месте заусенцев. Несмотря на то, что ногтевая пластина практически в идеальном состоянии, кутикула вся ободранна и заусенцы доходят практически до края дистальной фаланги.       — Хочешь попробовать? — его отвлекает голос старшего, — очень мягкое на вкус.       Юнги крутит все той же бутылкой перед глазами Чона и не дожидаясь ответа, оттягивает крышку при помощи открывашки. Она с лязгом падает в мусорное ведро, пока Чон делает первый глоток.       — Это моя гитара, кстати, — как бы между делом вставляет Хосок, облизывая губы после первого глотка.       Он видит удивленный взгляд со стороны и шмыгает носом, демонстративно отпивая еще немного хмельного.       — Гитара, с которой выступал Тэхен. Я купил её в школьные годы,— продолжая монолог на автомате, Хосок почесывает собственный висок горлышком бутылки, — Пришлось копить на нее практически до посинения, но я так хотел произвести впечатление на Намджуна.       Лицо Юнги вытягивается и брови поднимаются выше. Он рассеянно оглядывает другой конец бара и с минуту оценивает фигуру Намджуна, а после возвращает свой взор на Хосока, расплываясь в улыбке. Затем слегка прибавляет громкость фоновой музыки и упирается ладонью в барную стойку, закрывая Хосоку взор на ребят собственным корпусом. До Чона наконец доходит смысл сказанной фразы.       — Даже не смотри на меня так, — отмахнувшись от лукавого взгляда, Хосок прокручивает в ладони бутылку и воображает весьма заинтересованный вид при изучении этикетки, — Он был моей первой и несчастной гейской любовью.       Кончики его ушей начинают пылать, а загривок покрывается небольшой испариной. Хосок легонько бьет себя по лбу и исподлобья смотрит на старшего, в ожидании реакции.       — И ты буквально вымачивал простыни в его славу, я верно понимаю?       — Ты отвратителен, — он расправляет плечи, с укоризненным видом поворачиваясь к старшему и упирается ладонью в столешницу. Глаза в глаза. Хосоку чуждо быть на расстоянии вдоха от кого-либо столь незнакомого, как Юнги. Он чувствует себя слишком открытым в принятой позе. Однако, настолько незнакомого ли?       — А ты просто невероятен. Из семи с половиной миллиардов людей с каждого уголка этой планеты ты умудрился влюбиться в старшего брата своего друга?       — И чем Намджун не кандидат на роль первой любви?       — Он трижды спотыкался о порог в уборной, чуть не отбил себе аппендикс дверной ручкой… — Хосок хотел уже возразить, но продолжил стоять немой рыбой после вскинутого вверх пальца старшего, —…и если бы не святая задница Чимина, Джин бы уже вытряхивал нас из бара, потому что ему чуть не испортили любимый свитер.       — Не грацией одной мы едины, — Чон пробурчал, скрестив руки на груди и упираясь поясницей в столешницу, — В старшей школе любой высокий и добрый парень за пианино в музыкальном классе и с философским чтивом кажется принцем из сказки. Особенно, если ты юный подросток-изгой с визуализацией любимого романа в голове на репите.       Разглядывая мыс собственных кроссовок, Хосок вслушивался в то, как старший сглатывает ком и шумно выдыхает через нос. Он готов поклясться, что также слышал звон серьги и шуршание ткани при движении.       — После периода зубных фей и монеток все дети в стартпакете с пубертатом получают кодекс поведения от Сатаны, а подростковые романы — отстой, — Хосок слышит сиплый шепот старшего и чувствует прикосновение к виску.       Опускаясь пальцами чуть ниже, Юнги массирует кожу в месте отсутствия меланина, обводя одно из пятен витилиго и Хосок чувствует, как реагирует его тело. Слишком интимно и вседозволенно, но останавливать его совсем не хочется. Кожа на пальцах шершавая и грубая от старых мозолей и, казалось бы, должна приносить хоть какой-то дискомфорт при тактильном контакте. Но он готов поклясться, что чувствует электрические разряды под кожей, которые сменяются ощущением полной неги.       — И никаких исключений? — Хосок тянет с хрипотцой, даже не пытаясь в нормальный голос.       — Ты про детей или про романы?       Юнги смеется почти беззвучно и будто всматривается в прядки волос, окрашенные дешевой краской из супермаркета. На этой улыбке с виднеющимися деснами хочется залипнуть, а Хосок считает себя максимально безвольным человеком и не предпринимает ни одной попытки как-то сопротивляться. Он неосознанно кусает губу и мычит, подталкивая шестеренки в голове к производству мыслей. Нужно что-то сказать. Срочно.       — Конечно же про…, — начинает Хосок, замолкая к самой кульминации фразы.       Оба прислушиваются к шуму, который удавалось игнорировать минутами ранее и практически синхронно фыркают. Потому что момент рушится вместе с гоготанием Чонгука и Тэхена. Слыша приближающиеся шаги, Юнги вздыхает с досадой и отступает назад, оставив прядки Хосока за ухом.