В звенящей темноте

Мой сумасшедший пульс как револьвер, Выстреливает резко в моё сердце. Я твоих улыбок жалкий коллекционер, И не делаю я впредь движений резких. Сосудами течёт любовь по рекам вен, Тебя я ощущаю рядом как ни странно. Не уберечь тебя мне, как добычу браконьер. И я убью двоих нас, не переживай, гуманно. В сердцах скажу тебе, что ты не нужен вовсе, Но сам же побегу в пургу теряться. И если меня завтра будут мучать на допросе, То по сравнению с тобой у них нет никакого шанса.

⚫

2 месяца спустя.

       Я проснулся. Это всё, что я могу сказать о своём пробуждении, так как я по-прежнему слеп. Мои нелепые надежды и мечты сгорают с каждым новым днём, стоит только открыть глаза и понять, что это не сон, не страшный кошмар, а хоррор наяву. Я слышу неловкое сопение рядом, зная, что сегодня суббота и у Чимина должен быть выходной. Настроение у меня получше, чем обычно, но я всё ещё чувствую себя несчастным. То, что произошло два месяца назад, тот самый разговор, стало отправной точкой для начала новой жизни. Я устал страдать, жалеть себя и думать, что мне кто-то что-то должен.       У Чимина много раз был шанс оставить меня одного, оставить меня одного и навсегда обо мне забыть, но по сей день он решил хранить верность, схожую с лебединой, ведь я правда умер в тот день, когда понял, что ничего не вижу. Все пять лет я был мёртв, но воскрес я только сейчас и понял, что очень много упустил за это время. Упустил его, Чимина. Его психическое здоровье меня пугает, мне не верится, что он стал жертвой своих собственных страхов, как и я, но я могу понять его, ведь жить в такой обстановке сможет не каждый. Мы оба словно Уроборосы пожирали сами себя, как гадюки напитывались собственном ядом, самостоятельно травясь им. Как только мы выбрались из этого дерьма? Ведь погрязли в нём по уши.       Неловко тяну руку в ту сторону, где лежит Чимин и нащупываю его обнажённый торс, веду пальцами по животу, замечая и там следы шрамов, тянущихся продольным ручьём по всему Чиминову телу. Мне становится жутко неловко, будто я его раздеваю или пристаю. Я не вижу и не нахожу себе оправданий своего молчания, я был обижен сам на себя, обижен на Чимина и на весь мир, но с годами я понял, что нужно развиваться и пытаться искать с некровным братом общий язык. Была ли хоть одна ночь, в которой мне бы не приснился Чимин, наш секс или же утренние поцелуи? Я не могу вспомнить, потому что всю жизнь он рядом, что бы я не делал, и в каком состоянии бы я не находился. Однажды меня увезли в больницу с аппендицитом. Казалось бы ничего страшного, но для Чимина это было целой катастрофой, что он денно и ношно обивал пороги стационара, переписываясь со мной в социальной сети. Вспоминая это, я задерживаю прикосновение на низу его живота, понимая, что он без белья. Воспоминания и возбуждение нахлынули одновременно. Я давно сбился со счёту упущенных оргазмов, если бы мы не прекратили наше общение, а я не устроил пытку для нас обоих.       Я прекрасно помню, что Чимин очень чувствителен там, но я опять блокирую все свои мысли на кодовый замок, и отдёргиваю руку, боясь, что он оттолкнёт. Столько лет ведь прошло и я не уверен, что ему мои прикосновения до сих пор приятны. Я так сильно раскаиваюсь перед ним. И жизни не хватит мою вину загладить.       Однажды он, наверняка, спросит почему я молчал. Вот что я должен ему сказать? Честно говоря, я миллиард раз прокручивал варианты ответов, которые бы не так сильно ранили его душу и не причинили бы вреда. Официально моим ответом мог бы быть вариант, что просто я не хотел общаться, хотел побыть один со своим горем, да разлюбил в конце концов. Бывает и такое, все мы люди. Но правда лишь в том, что я жалел сам себя всё это время и не хотел, чтобы Чимин по отношению ко мне заместо любви тоже испытывал жалость. Ненависть — эмоция живее жалости. Пускай лучше ненавидит. Но он никогда не переставал любить, ни на миг. Я даже мог не ощущать его дыхания и прикосновений, но был глубоко убеждён, что если Чимин до сих пор рядом, не бросил и не испарился, то это точно любовь. И тогда я решил действовать.       У нас сегодня день рождения. Да, у нас. Так вышло, что родились мы в один год и один день, но Чимин появился на свет на два часа позже и у другой женщины, к счастью, потому всегда меня оставляли за старшего. Мы этим и гордились, считая, что сама судьба свела нас, потому что всю жизнь мы практически читали мысли друг друга, а по ночам и вовсе могли общаться на любые темы и ни разу не замолкнуть. Сегодня нам исполняется по 30 лет.

⚫

Воспоминания из жизни.

Первый шаг.

      Нам с Чимином по 6 лет и раннее утро первого марта говорит о том, что сегодня мы идём в школу. Меня не пугает первый класс, я мчусь за новыми знаниями, мне всё так интересно, любопытно и очаровательно. А вот Чимин постоянно ревёт и говорит, что в школе будут заставлять учиться, а он хочет постоянно играть с братом, то есть со мной, в настольные игры и пить банановый молочный коктейль. Отец что-то рявкает в ответ на такое, Чимин же обиженно косится на него, но замолкает, раздувая милые щёчки. Первый школьный семестр длится до июля, и родители успешно нам об этом сообщают, вероятно, заранее радуясь непродолжительному отдыху, пока мы будем находиться в школе. Если честно, то я вообще сейчас ничего не понимаю, ведь крутящаяся вокруг меня мама пытается умыть моё заспанное лицо, а отец занимается Чимином, уже наряжая его в новенькую школьную форму.       Родители нас оставляют вдвоём у ворот. И вот мы стоим у школы, держась за руки. Я поворачиваю голову к Чимину, а тот стоит каменным изваянием и не двигается с места, вцепившись в меня крепко-крепко. — Сделаем первый шаг вместе? — предлагаю я, крепче сжимая ладонь брата для уверенности. — Юнги, мне так страшно. Там чужие, они могут нас обидеть, — тянет он своим тонким голоском, обеспокоенно оглядываясь. — Понимаю, Чимми, тут же много людей. Есть такие же как мы, они будут нашими одноклассниками, а остальные старше, они нас не тронут. Потом и мы когда-то станем этими старшими, но сейчас нам нужно сделать шаг, один маленький шаг, — я продолжаю уговаривать, зная, что ему и правда сейчас страшно. — Я рядом, всегда буду рядом. Пойдём. — Обещай, что мы с тобой всегда будем шагать только вместе, по одному пути, — мудрость маленького мальчика меня поражает, хоть я и сам такого же возраста, но уже порядком понимаю о чём он говорит. Умные книги мамы, которые она предпочитает читать нам на ночь, дают свои плоды. — Всегда вместе, да? Как мы и договаривались? — я улыбаюсь так сильно, что кажется радость моя затмит даже солнце. — Поклянёмся на мизинчиках? — предлагает Чимин, протягивая свой крошечный пальчик, который меня всегда очень забавлял.        Я протягиваю ему свой палец и мы скрепляем свои обещания, взаимно обнимаясь. И сейчас мы оба делаем синхронный шаг, входя вместе в школьную жизнь.

Второй шаг.

       Сегодня в нашей семье очень радостное событие. Чимин поступил в университет! Какое же это счастье для всей семьи! Наконец-то мы стали совершеннолетними и имеем полное право распоряжаться своей жизнью так, как хотим. Мне не верится, что мой мальчик стал таким большим и амбициозным. Медицинский! Мой брат будет врачом-офтальмологом, это невероятно сложная и ценная профессия. Мы с родителями безумно восхищены успехами Чимина, чего не скажешь обо мне. Я даже не пытался поступать куда-либо, хоть и родители меня ежедневно контролируют и спрашивают по этому поводу. Чимин же не особо настаивает, говоря, что каждый сам вправе решать, что делать со своей жизнью и тем не менее советует поступать на журналистику, так как мои способности в писательстве семья оценивает, как «У тебя очень хороший потенциал, Юнги!». — Юнги, ты молодец, что сделал это, — Чимин подходит бесшумно со спины, укладывая руки мне на талию. — Ты подал документы. Это шаг к лучшей жизни, к хорошему образованию, к любимой карьере. Я очень горд тобой, душа моя. Кажется, кто-то станет очень хорошим и популярным писателем, не так ли? — Помнишь, я обещал тебе, что мы будем идти всегда вместе, несмотря ни на что? — я резко поворачиваюсь и его губы застают меня врасплох, находясь в непосредственной близости с моими. — Помнишь, — Чимин горячо дышит, я чувствую спиной его сердцебиение, отдающееся в моих ушах звонким эхом, а моё сердце вторит ему. — Нам уже по 19 и мы всё ещё сдерживаем свои обещания. Я доволен нами. Мы — молодцы. Это заслуживает уважения.       Я рассматриваю его лицо долю секунды. Замечаю, что оно прекрасно, и возраст совсем незаметен, он для меня всё тот же испуганный мальчик, которого в детстве я любил больше, чем своего плюшевого зайца, подаренного бабушкой на Рождество. Так бывает, если ты с человеком проводишь 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Его лицо сейчас не выражает испуга, оно не обеспокоенное, а, наоборот, расслабленное и приятное для взора. Я кончиком своего тёплого носа касаюсь его щеки, потираясь об неё словно кот. Аромат его кожи сводит меня с ума, всегда сводил. Страшно было осознать впервые, что к своему брату, пусть и сводному, ты испытываешь далеко не братскую любовь, а бешеные чувства, схожие с извержение вулкана в Помпеях. Его стрелы обаяния и невероятной бешеной харизмы летели в меня с бешеной скоростью и я был поражён прямо в сердце, словно из арбалета. Сейчас он слегка касается пальцами моих волос, вплетая их и массируя кожу головы, осторожно почёсывая, что вызывает у меня толпу мурашек, которые бегут по телу муравьями. Моё урчание даёт ему понять, что я испытываю несравненное удовольствие, когда он меня трогает. Одно его присутствие вызывает в моём животе копошение каких-то насекомых, и я искренне надеюсь, что это всё-таки бабочки.        Я целую первым, припадаю к сладким пухлым губам, аккуратно сминая их и облизывая языком, пока его руки блуждают по моей талии и бёдрам, требовательно опускаясь на ягодицы. Чимин коварен, он использует свой любимый отвлекающий манёвр и врывается в мой рот языком, сливаясь со мной в одно целое. Благо, мы одного роста и мне не приходится вставать на цыпочки, чтобы достать до его губ. Как я уже и говорил: мы созданы друг для друга так идеально, что даже анатомия наших тел схожа: его ладонь идеально ложится в мою по размеру, рост наш почти идентичен, а мои губы невероятно красиво лежат на его губах.        Получение высшего образования и принятие наших чувств — второй совместный шаг, полный ответственности, тянущий свои красные тонкие нити в реализацию наших самых смелых мечт.

Шаг третий.

       Потеря родителей нас сильно подкашивает, я вижу, как всё идёт наперекосяк. Похороны проходят в молчании, скорбном молчании, которого придерживаются все люди, пришедшие попрощаться с ними. Нам по 25, мы оба разбиты и обеспокоены. Чимин держит меня за руку, сжимая её с такой силой, что кости похрустывают, а я коплю в себе всё то, что мог бы высказать сразу. Я знаю, что так делать нельзя, но деваться мне некуда, ибо страх, что селится во мне — перерастает меня.        Учёбу мне приходится бросить из-за того, что я физически не справляюсь, нарушая дисциплину и загаживая успеваемость. Чимин занимается долгими уговорами остаться в университете и не рубить с плеча, что ни к чему не приводит, а ведь у меня были все шансы стать известным писателем, но разве корочка диплома подарит мне талант? Я считаю, что таланта в принципе не существует, потому свои способности я буду развивать дома, самостоятельно. Усталый Чимин нехотя соглашается, но при этом по лицу видно, что он недоволен моим выбором. Его же успеваемость на уровне, остался последний курс и он станет дипломированным специалистом, начав готовиться к магистратуре, что в дальнейшем приведёт его в ординатуру и к профессии доктора. Чимин целеустремлённее меня, умнее меня и дальновиднее. За свою жизнь я впервые наблюдаю такое упорство и стремление к своим целям и мечтам. — Юнги, думай хорошо, — уговаривает меня Чимин, сидя напротив. — Это важно. Я говорю это не потому, что хочу сделать тебе плохо и заставляю учиться, а потому, что тебе пригодится это в будущем. Мы с тобой одни, давай смотреть правде в глаза, а я получаю копеечную стипендию. Хорошо, я устроюсь на подработки, дальше что? — Я подумал, Чимин. Я не буду продолжать учиться, — я отрезаю одной фразой последующие попытки докопаться до меня. — Не смогу, не хочу. Буду писать рассказы и статьи в газеты, там тоже платят, — просто отмахиваюсь. — Твой выбор и твоё право, но ты ещё вспомнишь мои слова, — наставляет Чимин угрожающим тоном, а мне от чего-то становится холодно до костей. — Ты ведь меня поддержишь? — уточняю я, вспомнив про наше многолетнее обещание идти всегда рука об руку. — Всегда поддержу, но и недовольным быть имею право, — кивает он, уходя от неприятного разговора в спальню.        Сделать третий шаг нам было сложно, но мы, кажется, смогли с горем пополам перешагнуть ту самую черту, когда недопонимание уже наступает на пятки.        Последующим шагам не суждено было осуществиться, ведь мы оба выпали из жизни на целых пять бесконечных лет.

⚫

Настоящее время.

— Юнги, солнышко, с днём рождения нас, — голос Чимина над ухом звучит непривычно, ведь я ещё не могу отвыкнуть от своего молчания, а попытки брата со мной разговаривать никогда не приводили к успеху. — И тебя с днём рождения, — я потягиваюсь на кровати, нащупывая его руки, лежащие рядом, согревая их своими. — Кажется, мы уже совсем большие мальчики, — воодушевлённый Чимин перенимает инициативу на себя и гладит моё лицо большим пальцем, мой щетинистый подбородок будто нагревается под его прикосновениями, а я сам расползаюсь на сотню атомов. — Большие, — соглашаюсь, решаясь потрогать его лицо для того, чтобы понять насколько он изменился за столько лет.        Чимин не сопротивляется, лишь подставляет сам своё лицо под мои руки, укладывая их себе на скулы. То, что я чувствую меня шокирует, ведь последний раз его щёки были мягкими и нежными, а сейчас же… Впалые скулы, острый подбородок и ощутимые мешки под глазами. — Почему?.. — задаю я вопрос, кажется, сам себе, но он на него порывается ответить первым. — Потому что тебе не одному было плохо, — шепчет Чимин сонным голосом, потираясь подбородком об мою ладонь. — Я — живой человек, моё психическое здоровье не железное. — Сейчас тебе плохо? — интересуюсь я, подползая как можно ближе к нему. Его нагое тело тёплое, нежное, я ощущаю чувство спокойствия и умиротворение, находясь рядом с ним именно в этот момент. — Неа, — судя по интонации, он улыбается, — сейчас мне очень хорошо, котёнок. У меня для тебя сегодня есть пара сюрпризов, которые я подготовил недавно. Знаешь, а их даже прятать не пришлось, — чёрный юмор Чимина разряжает обстановку, заставив меня тоже улыбнуться. — И правда существенный плюс, — фыркаю я, отползая, расстраиваясь от небольшой обиды, разворачиваясь к нему спиной, но Чимин уже не пускает, прижимает к себе. — Отворачиваешься? Да что ты? — он говорит мне эти слова прямо в ухо, опаляя своим дыханием, зная, что уши — одна из моих эрогенных зон. — Не прокатит такое больше. Ты дал мне понять, что нам пора сделать следующий шаг. — Ты помнишь про наше обещание? — у него в руках сейчас находится моё дыхание, сердце и все чувства, бьющие родниковым ключом. — Ну, про шаги… — Шутишь? — звучит от него с издёвкой. — Я не забывал. — Готов сделать следующий шаг? — я спрашиваю, хоть и заранее уверен, что ответ получу положительный. — Самый главный шаг в нашей жизни? — Конечно. Мой подарок будет связан с принятием себя, с успокоением и развитием. Тебе понравится, — у Чимина голос дрожит, пока его губы гуляют настойчиво по задней части моей шеи, спускаясь на позвонки.       Моя нижняя часть сейчас прижата к его паху, возбуждение которого я отчётливо ощущаю. Сам же я воспламеняюсь мгновенно, ведь секса у нас не было ровно столько же, сколько я избегал контакт с Чимином. Я не могу понять готов ли я сейчас отдаться, но я ему доверяю, абсолютно доверяю, боли он мне не причинял и не причинит никогда.        Я легонько потираюсь о его возбуждение и ёрзаю на месте, мысленно проклиная себя, что не смогу увидеть его лицо во время фрикций и оргазма, но смогу почувствовать руками, если он позволит. Я стараюсь вспомнить в этот момент именно то время, когда мы занимались этим в первый раз, что я тогда испытывал и к чему мне сейчас готовиться. — Ты так напрягся, — Чимин выпаливает с придыханием, трясясь от нахлынувших чувств. — Мне прекратить? — Нет, продолжай, — я отвечаю без сомнений, мне самому это сейчас крайне необходимо.        Чимин старается угодить мне, сделать всё как можно нежнее и ласковее, он смачивает свои пальцы в моём рту, а я не хочу выпускать их, обильно смачивая слюной и обводя языком. Мы оба лежим на боку, я — спиной к нему, но мне так сильно хочется, чтобы его лицо было напротив, пусть я и не смогу его увидеть никогда впредь. — Давай сменим позу, — предлагаю я, а Чимин будто знает чего я хочу. Он помнит, как я люблю.       Чувствую, как он устраивается между моих разведённых ног, и потихоньку стаскивает с меня бельё, опуская лицо вниз. Я не до конца понимаю, что сейчас происходит, но сразу приходит осознание, как моего члена касается его язык. Это ощущение не сравнимо ни с чем. Одна рука Чимина ложится на мой живот, эдакий поддерживающий жест, заставляет меня выдохнуть весь кислород из лёгких, облизывая головку моего органа, ведя языком по кругу, насаживаясь почти до самого горла. Я охаю и задерживаю дыхание, так как ощущения для меня практически новые, непривычные, очень острые и дико приятные. Кончаю я быстро, так как воздержание даёт о себе знать, Чимину не приходится особо напрягаться для того, чтобы я испустил струю ему прямо в рот. — Предвижу твой вопрос, — тихий голос Чимина заглушает мои мысли, — я тебя сейчас не взял не потому, что ты не готов морально, а потому, что необходимо будет соблюсти правила гигиены. Ты всё это знаешь, я тебе помогу с этим первые несколько раз, покажу где, что лежит и ты сможешь справляться самостоятельно в дальнейшем. Запомни, слепота — не приговор, ты сможешь ухаживать за собой сам в полной мере, но всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — Чимин отодвигается и, судя по звуку, встаёт с постели, шлёпая голыми ногами по полу. — Я тебя понял, — всё ещё отходя от оргазма, произношу я, кое-как привставая с кровати вслед за Чимином. — Первый мой подарок как раз будет связан с самостоятельностью, — говорит Чимин и вручает мне прямо в руки какую-то большую плоскую коробку. — Распакуем вместе, я буду управлять твоими руками, а ты запоминай.        Чимин чем-то шуршит, видимо, той самой упаковкой, а я послушно сижу в кресле, выжидая, пока он меня позовёт. — Идём, — зовёт меня он. — Это ноутбук. Хороший ноутбук, который тебе пригодится для написания твоих книг, стихов и вообще всего, что только захочешь. — Но я не вижу… — я не до конца понимаю зачем мне в подарок ноутбук, если я слепой. — Погоди ты, — Чимин недовольно фыркает, — тут установлена особенная программа, реагирующая на каждое действие и озвучивает его вслух. Я думаю, что память клавиш осталась в твоей памяти, забыть это почти невозможно, а вот виртуальный помощник будет вторить каждому твоему действию, но самому будет проблематично освоить полный спектр возможностей этой программы, потому второй подарок мой связан с развитием.        В мои руки ложится какой-то листок, на котором шрифтом Брайля выбит текст. — Я не понимаю, что тут написано… — огорчение в моём голосе сложно скрыть, и создаётся такое ощущение, что Чимин просто надо мной подшучивает. — Вот именно. Это путёвка в школу для людей с ограниченными возможностями, где есть центр поддержки слепых и слабовидящих. Там учат читать шрифт Брайля, пользоваться техникой для незрячих. Ещё там можно посещать кружки по интересам, где могут помочь тебе развить свои таланты в рисовании, лепке или же даже плетении бисером. Твои руки — инструмент. Пользуйся им, прошу. Я дам тебе все возможности для этого, костьми лягу ради твоего благополучия, клянусь.       Мои мысли перемешиваются, превращаясь в манную кашу, которая вытекает сейчас из моих ушей. Я и мечтать не мог о том, что когда-то смогу смириться со своей инвалидностью, принять её и сжиться с ней. Самый близкий человек в моей жизни дал мне возможность прочувствовать то, в чём я пять лет нуждался. — Третий мой подарок связан с привычками, Юнги. Это очень ценно — помнить привычки и предпочтения друг друга, поверь мне. Потому я сейчас отлучусь за ним, а ты пока можешь попытаться заправить кровать и одеться попраздничнее. Твои вещи по цветам разложены в шкафу на первой полке, цвет каждой вещи тебе поможет определить моя аудиозапись, загруженная в твой телефон. Им ты пользоваться умеешь, — Чимин быстро накидывает мне список дел, а я про себя думаю, что буду одет как клоун даже несмотря на то, что заслушаюсь его инструкциями в аудиоформате.        Чимин убегает, хлопая входной дверью, а мне приходится заправлять кровать, с чем я успешно справляюсь, так как раньше уже доводилось это делать, а вот с одеждой возникают у меня проблемы. Я одеваюсь в первое попавшееся, похожее на футболку и джинсы. Джинсы должны быть априори либо синие, либо голубые, либо чёрные, а вот футболка может быть какого угодно цвета, но даже если ярко-красная, то я не против.        Спустя примерно час Чимин является домой, я вдыхаю воздух и чувствую фантомное присутствие его туалетной воды, которая мне всегда нравилась. Бреду на кухню, больно сталкиваясь лбами с братом, на что тот отшатывается и сразу потирает мой ушибленный лоб. — Ну вот, день рождения удался. У нас будут теперь даже шишки парные, — резюмирует Чимин, оставляя нежный след поцелуя на моём лбу. — Чимин, у меня нет для тебя подарка… — я действительно расстроен тем, что не могу позволить себе делать подарки Чимину, потому что моих выплат по инвалидности хватает на нашу общую еду и кое-какие бытовые покупки. — Не переживай за это, мой главный подарок ждёт меня ночью! Это того стоит! — игриво восклицает Чимин, а я, зная его наизусть, понимаю, что сейчас он мне рефлекторно подмигнул. Вздыхаю. — Так, теперь перейдём к третьему подарку. Он не несёт в себе громадного смысла, просто хочу сделать тебе приятно. Я купил твой любимый торт и принёс твоё любимое блюдо, которое заказал в ресторане. Пока присаживайся за стол, готовься к трапезе, а я сейчас вернусь. — голос Чимина затихает по мере его удаления от кухни, а я присаживаюсь как и было велено, томясь в ожидании. Мне невероятно приятно, что в наш общий день ко мне такое количество внимания, хоть я сам не привык уделять его за это время, но день рождения не только у меня, потому ночью я постараюсь максимально угодить Чимину.        Чимин возвращается почти сразу, шумит пластиковой упаковкой, нашей керамической посудой, после чего слышится яркий аромат алкоголя. — Мы будем пить? — уточняю я, пообещав себе пять лет назад никогда не притрагиваться к алкоголю. — Выпивать. Нам обоим нужно расслабиться, — Чимин раскрывает мою ладонь и передаёт аккуратно бокал с вином, во вторую руку всучив палочки. — В тарелке твой любимый Сундупу чжигэ*, кушай активнее, я его остудил до слегка тёплого состояния, чтобы ты не обжёгся. Но ешь осторожнее, не обляпай свою модную футболку. — Спасибо, — тихо шепчу я, растроганный от изобилия внимания со стороны сводного брата, а он это понимает, потому старается максимально меня подстегнуть на проявление нежности. Я поддаюсь на немые уговоры, хоть и не могу видеть выражений его лица в те или иные моменты, но мне помогает то, что знаю его с детства. — Я не смогу выразить словами ту благодарность, которую хотел бы выразить тебе. Я просто очень удивлён, что наши чувства спустя столько времени взаимны, понимаешь? Мне не даёт покоя тот факт, что я не смогу увидеть твоё лицо, никогда! Но я помню тебя, помню каждую твою складочку на лице. — Ты можешь меня потрогать и всегда понять какие изменения претерпели моё тело и лицо, в этом нет проблемы, Юнги, — он мне разъясняет всё как тупому, а у меня мысль только о том, чтобы его поцеловать, потому я встаю со стула, откладывая в сторону приборы и карабкаюсь, опираясь на стол по звуку его голоса, когда дохожу до финальной отметки, то плюхаюсь ему на колени, обвивая шею руками. — Я тебя так люблю, — скулю я, зацеловывая лицо там, куда только могу попасть. — Сильно люблю! Спасибо тебе за всё, что ты делаешь для меня всю жизнь! Ты — мой ангел хранитель, Чимми, я бы умер без тебя или загнулся где-то в интернате. Спасибо, что остался рядом, спасибо, что не бросил, — моя речь по-настоящему искренняя, без сарказма и издевательств. На мои губы падают слёзы Чимина, оставляя солоноватый след на его и моей коже. Ему приятно это слышать. Мне приятно это говорить. Мы оба стремимся к следующему этапу наших отношений, пусть и ползём семимильными шагами, постепенно сбиваясь с пути. Но теперь я знаю, что любимый голос обязательно вытянет из пучины отчаяния и безысходности, возвратив к жизни, заставив вдохнуть полной грудью.

⚫

      «Безысходность бывает только тогда, когда ты смотришь на то, как хоронишь близких; тогда, когда твоя жизнь заканчивается в какой-то миг, не успев начаться, и ты сейчас видишь свет в конце тоннеля; тогда, когда родные люди отказываются от тебя, а ты незрячий и беспомощный, да и идти тебе некуда; тогда, когда нет рядом поддержки, а сам ты морально подавлен и разбит; тогда, когда ты сам не хочешь помочь себе. Я могу отнести себя к тем людям, что упорно ищут поддержку в других, но меня моя опора не покидает ни на секунду, потому я пишу эти строки, опираясь на свой слух, так как технологии и поддержка любимого человека позволяют мне слушать то, о чём я пишу, набирая текст на клавиатуре. Я призываю всех любить себя, близких людей и стремиться к лучшей жизни. Мы сильнее, чем кажемся. Я посвящаю эту книгу своим покойным родителям и любви всей своей жизни — Чимину, спящему сейчас на моих коленях. Автор: Мин Юнги. Название книги: Биография моей жизни. Стать живым человеком. »       Спокойный женский голос патокой разливается по комнате, он доносится из динамиков ноутбука, на котором я печатаю свою первую книгу, которая, я просто уверен, заставит людей прочувствовать то, что творится в моей душе. Главное знать, что никакая инвалидность и ограничение в возможностях не могут сломить сильный дух человека. Самое главное вовремя разглядеть помощь в других людях, тянущих тебе руку помощи и успеть схватиться за ветку, протянутую к тебе самому в яму саморазрушения. Выхода нет только из гроба, но и хоронить себя самим тоже не нужно. Мы рождены для жизни!        Чимин лежит головой на моих коленях и посапывает, а я в этот момент кручу на безымянном пальце своё обручальное кольцо и чувствую себя самым счастливым человеком не земле. Наш следующий шаг сделан в правильном направлении. Другие шаги обязательно будут идти вслед за предыдущими только по верной траектории. И пусть так будет всегда.