Желания

Куньхан вообще-то был весь из себя на позитиве, живчик и душа компании, что не давал окружающим унывать. Вывести его из себя и заставить испытывать острую злость, ярость казалось невозможным. Но Читтапон видел это. Он видел Куньхана со сверкающими бешенством глазами. Видел, как его кулаки превращают лицо какого-то неудачника в кровавое месиво, которое вряд ли потом даже самый искусный хирург сможет в должной мере исправить. И Читтапон хотел увидеть Куньхана таким вновь. Таец закрывал глаза и представлял пылающее звериной яростью лицо младшего, пока собственные пальцы ласкали готовую взорваться от одних лишь воспоминаний плоть. Оргазмы после таких сеансов были самыми яркими из тех, что Читтапону доводилось испытывать. Но ему хотелось большего. Он жаждал, чтобы этот чистый, незамутнённый ничем гнев был только для него, Читтапона. Он хотел почувствовать на себе всю ту бурлящую мощь, которую Куньхан мог из себя извергнуть. Не важно как. Читтапон, он уверен, одинаково наслаждался бы как яростной, кровавой дракой, так и безудержным, грубым сексом. И в обоих случаях таец отдал бы всего себя без остатка во власть чужого желания. Вот только Куньхан был безмятежен и весел. Он, кажется, был везде и всюду, где было хоть каплю интересно. И совершенно не собирался злиться. Только улыбался в ответ на чужую грубость. Но Читтапон другой. Не такой как те неудачники, не способные вывести Куньхана из себя. Его острый язык бьёт точно в цель, туда, где броня тоньше. Он раз за разом находит слабые места, всё сильнее и сильнее расшатывая тумбу под собой и радостно просовывая голову в петлю. Читтапон сладко улыбается, в очередной раз ужалив Куньхана острым словом, болезненно пробивая нежную плоть прямо до души и растравливая маленькую, но такую болючую ранку. Куньхан смеётся в ответ, стараясь скрыть за ресницами вспыхнувшую искру недовольства, способную разжечь адское пламя. Куньхан опускает глаза, но Читтапон видит всё. И недовольно скривившиеся на миг губы, и побелевшие костяшки пальцев, прежде чем младший успевает спрятать руки в карманах худи, и бездну, что затаилась за обманчиво тёплой радужкой. Читтапон несдержанно облизывает губы в предвкушении. Петля затягивается всё сильнее.