Мгновения

Дверь открылась без стука и какого-либо предупреждения, и одевающийся перед зеркалом Лео вздрогнул, вырванный из своих мыслей. Он посмотрел на отражение хмурого Рафа — он был в дурном настроении всё утро — и ровным голосом спросил: — Что-то не так? Раф всё так же хмуро подошёл к шкафу Лео, распахнув обе дверцы, и оглядел развешанные рубашки, брюки и джинсы. Подошёл к тумбочке, вытаскивая все ящики и разглядывая ровные стопки спортивной формы, нижнего белья и носков. Лео с приподнятой бровью ждал окончания внезапной инспекции. Ему было любопытно, к чему всё идёт. — Не пойдёт, — с поджатыми губами заключил Раф, резко поднимаясь с корточек. Он схватил Лео за предплечье — по счастью, здоровой руки — и потащил из комнаты. — Эй? — неуверенно спросил Лео, начиная настораживаться. Но Раф привёл его в собственную комнату, толкнул в сторону кровати и принялся рыться в сваленной в огромный ком на дне шкафа одежде. Через минуту он выудил оттуда на удивление приличную, хоть и изрядно мятую школьную рубашку из светло-синей ткани. С короткими рукавами. — Погладишь сам, а это я конфискую, — Раф вытащил из рук Лео приготовленную двуслойную рубашку из плотной материи, которую он планировал надеть поверх белой футболки, — И никаких, блять, перчаток, ты понял меня? Я думал, у тебя мизофобия! — Раф, это... — Лео сам не был уверен, что хотел сказать. "Это лишнее"? Но ведь после того, что открылось вчера, лишними будут как раз его меры предосторожности. Ведь Раф не почувствует, даже если у Лео будет десяток порезов и пара переломов впридачу. Тогда что он может сказать? "Это не твоё дело"? За последние годы у Леонардо выработалась аллергия на эту паскудную фразу. Зная, как тошно её слышать, он совершенно не хотел её произносить. — Лео, — Раф сглотнул и замялся. Он словно тоже искал слова, неуверенно шаря взглядом по стене, — Я не могу сказать, что всё понял из вчерашнего, потому что я нихрена не понял. Но даже если бы... даже если бы связь всё ещё оставалась, как в детстве, я бы всё равно никогда не стал требовать от тебя таких — жертв. Потому что я не умру от чёртовой пары царапин. Или от солнечного ожога, или комариного укуса, или от чего ты там ещё защищаешься такой одеждой. Он замолчал, глядя куда-то в стену и почёсывая сбитые костяшки. Лео опустил глаза на собственные руки. Я всё равно делал бы это, чтобы тебе не было больно из-за меня, хочешь ты того или нет — пожалуй, не лучший ответ на искренность брата. Он ведь вроде как беспокоится. Но что ещё Лео может сказать, если это правда? Что он должен сказать? Когда их отношения превратились в выдавленные кое-как "правильные" фразы? — Ты не мизофоб, кстати? — спросил вдруг Раф, и Лео моргнул, выныривая из депрессивных мыслей. — Я... нет? — неуверенно сказал он, и на вопросительно вскинутые брови Рафа повёл плечом, — Я не люблю грязь, но не боюсь её. Раф скептически хмыкнул. — А по-твоему, мизофобия это только когда панические атаки и разъеденная мылом кожа? — спросил он едко, но тут же махнул рукой, — Ай, ладно, оставим тему. Вали, переодевайся. — А ты-то когда успел стать экспертом по мизофобии, — проворчал Лео, послушно поднимаясь с кровати и забирая с собой Рафову рубашку. При одной мысли о том, чтобы надеть её, с её короткими рукавами, его дыхание перехватило в смеси иррационального страха и — восторга. Ему больше не нужно бояться поранить Рафа своей неосторожностью; он может носить её. Он может носить её, открытую, тонкую, не-безопасную — максимум на два балла по шкале оптимальности из десяти! И не бояться за своего непутёвого близнеца, не бояться чувства вины, которое грызло его изнутри так болезненно, что он готов сделать что угодно, лишь бы больше его не испытывать! — Когда надо было, — угрюмо буркнул Раф в ответ на его, в общем-то, риторический вопрос, швырнув ему вдогонку пару лёгких летних бридж светло-серого цвета с модными выцветшими пятнами на коленях и заднице.

***

— Лео! — напрыгнул на него сзади Майки, бесстрашно повиснув всем своим весом. Лео тихо охнул, удерживая вес друга и балансируя мороженым в руках, — Дружище, тебя не узнать! Что за внезапная смена имиджа? Бунтарский возраст, побег из дома, гулянки по ночам? Или — о нет! В твою жизнь пришла весна?! — Майки драматично задохнулся, не забыв вытащить из рук Лео рожок и слизнуть полшарика сразу. Лео не смог не улыбнуться, несмотря на странное оцепенение, царившее в его голове. Горячая, слегка влажная после пробежки кожа Майки касалась его голых рук, и это ощущение было... необъятным. Приятным. Интенсивным. Слишком. — Привет, Лео, Раф, — поздоровался подошедший Дон, тоже улыбаясь, — Я и правда засомневался было, что это ты. Но я рад, что ты решил изменить своему стилю — в этом месяце обещают рекордную температуру. — Серьёзно, ещё жарче? — простонал Раф, отлепляясь от дерева, под которым прятался, и обмахиваясь сложенной листовкой, которую, как подозревал Лео, взял у парня в костюме маскота исключительно для этой цели. — Клянусь, это единственный рекорд, который я не хочу увеличивать. — А как насчёт рекорда мира по весу? — невинно спросил Майки, всё ещё коалой висящий на спине Лео, чья рубашка уже начала неприятно липнуть к спине. Лео скривился и потянул Майки с себя — тот слез без сопротивления, всё ещё задумчиво облизывая мороженое, — Или по длине ногтей? Сколько там было, десять метров в сумме? — Мне нравится рекорд по волосатости, — вклинился Дон, лукаво глядя на Рафа. — О, камон, парни, я не это имел в виду, — простонал Раф, которого сочетание недосыпа и жары превратили в вялое и всем недовольное подобие его обычного я. — Но ты вполне мог бы попробовать себя в рекорде по весу! Тебе всего-то парочку килограмм набрать осталось! — похлопал глазами Майки и схрумкал рожок. — Зато ты можешь взять рекорд мира по наименьшему весу — твоя голова настолько пустая, что приподнимает тебя над землёй! — фыркнул Раф, Майки схватился за сердце в притворной обиде, и всё было как обычно. Лео не понимал, почему ему казалось иначе. Почему ему казалось, что весь мир вокруг стал слишком объёмным и блёклым, и жарким, и на коже всё ещё осталось обжигающее прикосновение Майки, но слабый ветерок то и дело проходился прохладой, и всего было так. Много. — Лео? — Донателло встал рядом и понизил голос, говоря только для Лео, — Ты в порядке? Прости, Майки, наверное, был слишком для первого раза... но это довольно радикальный способ лечения, честно говоря... — О чём ты? — спросил Лео с вялым недоумением, прежде чем ему на ум пришла мысль, и он выпалил, — Стой, ты тоже думаешь, что у меня мизофобия? Дон уставился на него широко раскрытыми глазами за стёклами тонких очков, и Лео со стоном закрыл лицо руками. — А это не так? — неуверенно спросил Дон, — Я думал... твоя одежда, и педантичность, и придирки к еде... все признаки указывали на мизофобию! — Нет, — выдавил кое-как Лео, с силой потёр лицо руками и опустил их, чтобы взглянуть прямо в растерянные глаза друга, — У меня были свои причины носить закрытую одежду... — моя глупость в целом и наивное предположение в частности, — ...но теперь их нет. И это не мизофобия. Не надо приписывать мне психические заболевания, которых нет. — Я бы не был так уверен, что их нет, — неожиданно сказал Рафаэль. Лео с досадой понял, что они с Майки уже закончили перепалку и прислушивались к их с Донателло разговору, — Но хватит об этом, а то в кино опоздаем. А это потерянные два часа в зале с кондиционером и попкорном! Два часа с кондиционером! — Попкорн! Кола! Я иду к вам! — чирикнул Майки, распахнув руки будто бы для объятий, и рванул в сторону кинотеатра. Лео выдохнул, расслабляя плечи — когда он успел так напрячься? И почему? — и просверлил долгим задумчивым взглядом спину Рафа. Прищурившись, он поспешил за друзьями.

***

Порез более-менее зажил спустя две недели, оставив розовый вспухший шрам, всё ещё слишком чувствительный к прикосновениям и температуре, но уже не болезненный. И, Леонардо вынужден был признать, это были очень странные две недели. Когда Раф заставил его носить более лёгкую одежду, это было — странной, но приятной переменой в повседневной жизни. Наверное. Лео даже не осознавал, насколько мучительной была жара и духота в его плотных "саванах", как их любезно обозвал Майки, пока внезапно его кожа не стала 'дышать'. И она вдохнула целый океан новых, головокружительных до тошноты ощущений, смешанных со странным чувством уязвимости. И то, что в это время они с друзьями вдруг стали зависать вместе каждый день, ни на минуту не оставляя его одного на улице — на рынок, в магазин, в волонтёрский центр, в библиотеку, даже пятнадцатиминутный путь до школы он преодолевал в чьей-то компании — было явно не совпадением. Верят ли они всё ещё в то, что он проходит агрессивную терапию из-за мизофобии, Лео не знал. Или, может, Раф сказал им правду — но зачем бы тогда ребята, включая даже невероятно занятую Эйприл и неуклюжего в эмоциональном аспекте Кейси, ходили за ним по пятам? Не то чтобы он оправлялся от фобии и нуждался в поддержке. (Иметь их рядом в минуты, когда мир становился слишком, было невероятно. Они уводили его туда, где было прохладно и тихо, провожали до дома, закрывали обзор собой и отвлекали разговорами.) (Но у него нет травмы. У него нет.) То, что Раф перестал выходить с Кейси на их "патрули" каждый день, как было раньше, странным не было. Лео знал, что Рафаэль всегда очень остро чувствует свою вину — как и все прочие эмоции, к слову — и никогда по-настоящему не желал зла брату. Теперь, зная, что Леонардо получит все те же раны, он перестал лезть на рожон так безотчётно. И Лео мог его понять: чувство вины может достучаться до мозга даже неисправимых баранов. Но вот когда Раф на первых же выходных после Того Разговора без лишних слов позвал Майки и Дона на шопинг — занятие, которое прежде вызывало у парня лишь усталость и обречённое выражение "надо значит надо"... Сначала они прошлись по отделам с летней и домашней одеждой, существенно обновляя гардероб Лео, и он подумал, что именно это было целью похода. Но затем Микеланджело с увлечённостью художника принялся составлять новый образ для Дона, который лучше бы подходил к новым овальным очкам, и Раф оттащил Лео в сторону. (Лео не помнил, чтобы они когда-либо касались друг друга так часто, как в эти дни. Разве что в детсадовском возрасте?) — Окей, что бы ты надел для защиты, если бы был на сто процентов уверен, что вляпаешься в неприятности, но всё равно хотел выглядеть повседневно? — спросил Раф, закидывая руку ему на плечи. Лео потребовалось несколько секунд, чтобы от меланхоличных раздумий перейти к осознанию вопроса, после чего он повернул голову и ошарашенно уставился на близнеца. Тот закатил глаза, — Не будь букой, Лео, ты у нас здесь специалист по превентивным мерам или я? — Ты... сейчас серьёзно попросил меня составить тебе прикид для ваших с Кейси вылазок? — уточнил Лео, борясь с желанием похлопать себя по щекам и убедиться, что это, действительно, реальность, в которой Рафаэль желает приобщить его к своим не вполне легальным занятиям — желает приобщить его хоть к чему-то. — Почему нет? — Рафаэль склонил голову и прищурил пронзительно-острые, внимательные глаза. Его голос мгновенно набрался яда, — Или ты не хочешь? Слишком грязное занятие для такого чистюли? — Я... нет! — Лео нахмурился так сильно, что заныла кожа на лбу. Как он должен выразиться, чтобы Раф понял? Почему они опять будто бы говорят на разных языках? — Я не про это говорил, Раф, не надо договаривать за меня всякую чушь! Леонардо договорил и вспыхнул, пожалев об излишней эмоциональности. Несколько прохожих обернулось на шум, и парень вдруг резко осознал, что стоит в зале торгового центра, а вокруг множество людей, которые смотрят на них... и он начинает ссору с братом! Но когда он снова посмотрел на Рафа, то обнаружил, что тот смотрит всё так же внимательно и почти хищнически вдумчиво. Лео не нравился этот взгляд. Он стряхнул руку Рафа с плеч и шагнул в сторону. — В любом случае... если "неприятности" выглядят примерно так же, как на прошлой неделе, то... — Лео провёл взглядом по витринам, двинувшись в сторону одного из магазинов, в филиале которого он покупал себе верхнюю одежду раньше. Плотная, натуральная, может состоять из нескольких слоёв и не стесняет движения, неброская — лучше было бы только полноценное боевое снаряжение, но условие "повседневности" вычёркивало его ещё на старте. — Можно ещё вшить кожаные подкладки в стратегически важных местах, — вполголоса размышлял Лео, разглядывая джинсовую куртку, более тёмный вариант которой сейчас мерил Раф, — Или даже металлические пластины... — Ты предлагаешь? — спросил Рафаэль, без особого интереса глянув на себя в зеркало. Из стиля его интересовал только цвет, весь остальной фокус сосредотачивался на практичности. Первой реакцией Лео было огрызнуться, что нет, он не предлагает себя его личной швеёй и вообще не считает их вылазки достойным занятием — но он тихо выдохнул, посчитал до десяти и обратно, и кивнул. В конце концов, от всех этих мер предосторожности больше всего выигрывает именно он. Было бы здорово не просыпаться посреди ночи от боли, которая даже не принадлежит ему. (Леонардо отогнал предательскую мысль, что он вообще-то не спит, пока Раф не вернётся домой — привычка.)

***

Дверь снова распахнулась без стука, и Лео, выглядывая из-за учебника по тригонометрии, задумался об установке замка. — А что не так с патрулированием? — с порога потребовал ответа Раф, сурово сведя брови и сложив руки на груди. Он пинком закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. — Прости? — Лео вскинул бровь, — А что с ним может быть "так"? Глаза Рафа вспыхнули привычной злостью, но он сжал кулаки, с явным трудом проглотил просящиеся на язык слова и заставил себя выдавить: — Это. Важно. Мы помогаем людям, Лео! Те самые превентивные меры, о которых ты всё время талдычишь! — А ты уверен, что ваша помощь предотвратит что-либо? — спросил Лео тихо, пытаясь подобрать разбегающиеся по закоулкам мозга слова, — Ты уверен, что вы поступаете правильно? Всегда правильно? — Лео, они опасаются нас, не лезут на наши маршруты, мы для них уже легенды! — горячо возразил Раф, сжимая и разжимая кулаки. Он начал нервно кружить по комнате. — Мы защищаем невинных людей! Ты знаешь, сколько изнасилований и ограблений мы уже предотвратили? Да почти каждый день по парочке! И даже если это всего лишь капля в море, мы хоть что-то делаем! Я... — он осёкся и перевёл дух, снова посмотрев на не шевельнувшегося Лео, — Я не знаю, почему ты так против. Мы поступаем правильно. Леонардо опустил глаза, пряча полыхнувший огонёк раздражения и горечи. Не знаешь? Да слушал ли ты меня хоть раз в жизни, когда я пытался объяснить? Что ж, зато сейчас Рафаэль, похоже, дозрел и готов хотя бы выслушать. Дарёному коню, как говорится. — То, что они делают — незаконно, опасно и жестоко. То, что вы делаете — незаконно, опасно и жестоко. В глазах закона вы — одно и то же, Раф, — он подцепил ногтем уголок страницы и загнул его, затем распрямил и разгладил, — И насколько правильно на насилие отвечать неоднократным насилием, если есть возможность посадить преступников за решётку и больше не беспокоиться о них ближайшие лет двадцать? И не посадят ли и тебя в камеру рядом за твою "справедливость"? — Лео поднял взгляд на Рафа, который в кои-то веки не пытался его перебить, даже если ему удалось это с явным трудом. Леонардо коротко взглянул на сжимающиеся и разжимающиеся кулаки брата, — Вам не будет вечно так везти, и однажды вы с Кейси совершите ошибку. А какую ошибку — как получится. Может, вы станете убийцами. Или вам под горячую руку попадётся невиновный. Или вас загребёт полиция всем скопом с бандитами... а цену платить будете вы. И мы, мысленно продолжил он. Знание, насколько может испоганить жизнь одна запись в личном деле, чуть не травмировало его своей ужасной неотвратимостью, когда он читал об этом в свои десять лет. Понимание, как наличие преступника в качестве близкого родственника может повлиять на всю остальную семью, посылало волну мурашек по его спине каждый раз, как он вспоминал телепередачу, из которой узнал об этом. И, разумеется, его начинало штормить от страха и тревоги, стоило только представить Рафаэля под равнодушно-скрупулёзным следствием, а затем в колонии, разбитого и обозлённого на весь мир, а затем на свободе с осколками прежней жизни в руках... Леонардо не желал такого будущего для своего брата. — Мы не попадёмся, — горячо возразил Раф, мотнув головой для убедительности, — Всё будет хорошо, Лео. Он бросил на Лео последний странный взгляд, развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Лео опустил глаза на учебник, чувствуя, что на домашней работе уже не сконцентрируется. И усмехнулся. Пожалуй, самой странной переменой в его жизни стало то, что теперь они с Рафом разговаривают по-настоящему, слыша друг друга. Ему было очень интересно, что на это повлияло.