Мгновения

Ничто, как говорится, не предвещало Разговора О Чувствах. Они заглянули к Эйприл по дороге с патрулирования и остались на чашку утреннего (для неё) кофе и вечернего (для них) чая. Донни развлекал их своими межпространственными теориями в популярной версии — с привлечением Майки и референсов к Звёздным войнам и Аватару; в доме после стылых осенних крыш было приятно тепло; зелёный чай, который Эйприл держала на кухне специально для Лео и сенсея, распространял аромат и согревал руки… Лео был в, наверное, наиболее близком к блаженству состоянии со времён их детства — до мышезеров, футов, Пурпурных драконов, межгалактических войн и заклятых врагов. Уф… и это их жизнь. Он прикрыл глаза, позволяя разговору течь мимо его сознания, и слегка сполз вниз по спинке плюшевого дивана. Эйприл, сидевшая рядом с ним, тихо засмеялась, и Лео приоткрыл один глаз, чтобы лениво взглянуть на подругу. — Редко можно увидеть тебя таким… растёкшимся, — с искрящимися весельем глазами сказала она. Её слова удачно попали в паузу в речи Дона, и все взгляды тут же обратились на Лео, который обречённо закрыл глаз обратно. Братья дружно рассмеялись. Фыркая, Раф, полулежавший по другую руку от Лео, ткнул того в бок между панцирем и пластроном, заставив того недовольно дёрнуться. — Лео у нас это умеет. Помните? — Раф кивнул Майки и Дону, — Когда мы были мелкими и все помещались в гнезде, Лео всегда… — Прости, в гнезде? — переспросила Эйприл, моргнув. — Мы черепахи, сестричка, — пожал плечами Майки. Его голос звучал приглушённо из-за самодельной маски Дарта Вейдера, — Так что панцири, гнёзда, хвосты и чешуйки, агась. Эйприл несколько потерянно кивнула, очевидно, впервые задумавшись о физиологии её друзей и том, как это влияет на их повседневную жизнь. Раф тем временем продолжил, словно его и не прерывали: — …Лео всегда забирался к нам на панцири, обхватывал всеми руками-ногами и растекался мороженкой, помните? И он самый последний перестал проситься посидеть на коленках у сенсея! Это вызвало новую волну необидных смешков, и Лео тихо и не всерьёз заворчал себе под нос. Ему было слишком хорошо, чтобы по-настоящему реагировать. Раф придвинулся ближе и успокаивающе похлопал его по колену, после чего тоже устроился поудобнее и закрыл глаза в ленивой дрёме. — Как интересно, — отсмеявшись, протянула Эйприл, — И так неожиданно. Донни и Майки недоумённо переглянулись — Майки даже стянул ради этого с себя маску — и повернулись посмотреть на подругу с практически витающими над головами мультяшными знаками вопроса. Она смущённо кашлянула и обвела пальцами ободок своей кофейной чашечки (часть набора, подаренного её сестрой на последнее Рождество). — Просто, Лео обычно такой… собранный, серьёзный. И, ну… нереальный. В смысле, хм, — она вздохнула и откинулась на спинку дивана, запрокинув голову, — Про таких только в книжках обычно читаешь, понимаете? Со строгим моральным кодексом, сильный, храбрый, смелый, готовый стоять против всего мира… — Храпит, — тем же тоном вставил Майки. — Легко поддаётся внушению, — продолжил Донни со смехом в голосе. — Страшный пессимист с уклоном в мазохизм, — сонно хмыкнул со своего места Раф. — …и даже все маленькие недостатки и неловкие моменты только добавляют шарма, — невозмутимо закончила Эйприл и закатила глаза на развлекающихся друзей, — Как в приключенческих романах, где настоящие герои — совсем не обычные люди, у них даже аура другая. В начале нашей дружбы я правда не знала, как говорить с такой потрясающей черепахой! Лео, которому по ходу разговора становилось всё жарче и неуютнее, открыл глаза и попытался сесть, но тяжёлая рука Рафа придавила его обратно. Лео бросил сердитый взгляд на брата, но был встречен насмешливым прищуром и тут же отвёл глаза. — Эйприл… — попытался он начать, вконец смущённый, но девушка только помахала свободной рукой. — Лео, если ты хочешь сказать то, о чём я думаю, лучше промолчи, — она с безмятежным лицом отпила кофе, — Потому что твои самоуничижительные речи не повлияют на моё положительное мнение. — Так его, Эйприл! — Майки подскочил ближе и поднял руку, — Дай три! Эйприл со смехом хлопнула ладонью по его, и вскоре разговор ушёл в другое русло. Но она не забыла. И много месяцев спустя, когда Лео было так трудно отпустить ужасы битвы со Шреддером, когда он мрачнел и угасал на глазах, Эйприл с болезненной нежностью во взгляде сказала ему то, о чём умолчала в тот раз. Что, может, флёр тайны и героизма несколько поистёрся с их первой встречи; может, она теперь видит в них и подростков, которыми они на самом деле являются, и не всегда уверенных в себе, порой эгоистичных, неидеальных личностей. Может, Лео всё-таки не герой книжки про сокровища и любовь. Но он её герой. И то, каким она его видит — его смелость, его бескорыстную доброту, его жертвенную самоотдачу — никогда не изменится. Даже если он сам не может понять, почему она так ценит их дружбу, почему гордится включением в их маленькую семью. Они смущаются и думают, что она предвзята, что она смотрит на друзей сквозь розовые очки — совершенно забывая, что её кристально ясный взгляд на мир однажды привёл её к разоблачению доктора Стокмана… и последующему знакомству с черепахами. Её новой семьёй. И Лео слушал её несколько неловкие, смущённые, но такие искренние слова, глотая вставший поперёк горла колючий ком, отчаянно жмуря слезящиеся глаза, с трудом дыша сквозь осевшую на лёгких тяжесть. Слышать в голосе дорогой подруги (сестры) восхищение и любовь причиняло боль, как жар камина мучительно проникает под обмороженную кожу и просачивается до ломких костей. Но он понимал. Он не смог сказать этого — слова в то трудное время постоянно терялись на пути к языку — но он понимал. Потому что Эйприл тоже никогда не осознавала и не понимала преданности и любви к ней черепашек; никогда не понимала, насколько важна в их жизни, сколько счастья принесла в семью, как бесконечно достойна всего их редкого и хрупкого доверия. Потому что, заполучив это самое доверие, девушка бережно взяла его в тёплые ладошки и отогрела, и прижала к сердцу, защищая от всех невзгод и опасностей, даже когда здравый смысл советовал бежать как можно дальше. Потому что, заполучив их сердца, Эйприл отдала своё без сомнений и без остатка. Потому что она вписалась в их жизнь идеальным кусочком пазла, о нехватке которого они и не подозревали, пока не увидели полной, чудесной картины. Они были её героями; но она была их ангелом.