Переходный возраст

       — Артур, ты что… вздумал воровать у меня?! — задыхаясь от гнева, Утер медленно поднялся с кровати, сверля сына взглядом.       Принц вжал голову в плечи, не в силах сдвинуться с места. Это был конец для него, конец для Мерлина. Возможно, они еще увидятся. Когда отец велит бросить его в темницу. Потому что Утер Пендрагон больше магии, пожалуй, ненавидел только ложь. Не стоило ждать пощады от монарха, если он поймал тебя на вранье, принц давно это усвоил и старался всегда говорить отцу только правду.       Сделанное им было во много раз хуже вранья. Это можно было назвать тем страшным словом, которое ни при каких обстоятельствах не должно было слететь с губ отца. Предательство. Если король произнесет его сейчас, Артуру конец. У принца подкашивались ноги, он никогда еще не боялся Утера так, как сейчас. Да он вообще никогда его не боялся, ведь всегда был уверен в том, что рано или поздно они помирятся. Сейчас этой уверенности не было. Только страх.       Однако король не произнес ни слова, он медленно взял со стола ремень, который еще не так давно был в руках у Артура, и сжал его в кулаке. Он был в ночной рубахе и штанах, только тяжелые сапоги напоминали о величии, и от этого принца затрясло еще больше. Неужели все произойдет вот так?.. Судя по лицу Утера, он готов был задушить своего наследника на месте. Артур видел пульсирующую на виске жилку, казалось, даже слышал, как скрипят зубы отца от усилия сдержать себя. Король медленно направился к нему.        — Отец… — едва слышно прошептал Артур. — Позволь…        — Молчи, щенок, — прохрипел король, и принцу показалось, что он сам готов заплакать. Или же его голос звучал так из-за едва сдерживаемой ярости?.. Что ж, в следующую секунду он перестал сдерживать себя.       Сильная рука ухватила парня за шиворот и хорошенько встряхнула, прежде чем нанести первый удар, который пришелся на спину. Со звоном упал на пол ключ, и Утер пнул его так, что он улетел к другому углу комнаты. Артур согнулся и повис в руках отца, чувствуя, как беспорядочные удары ложатся на тело, оставляя следы на спине, ягодицах и ногах.       Отец никогда не поддавался эмоциям, наказывая его. И перед этим всегда был разговор, спокойный, немного холодный и сухой, но Утер говорил с ним. До всей этой истории, пока Артур слушал его, порой все так и заканчивалось на разговоре, если отец был уверен, что юный Пендрагон не повторит своих ошибок. Сейчас это уже не было наказанием… Но и он совершил не невинную шалость. Он предатель. Так о чем же отцу с ним разговаривать?.. Так думал Артур, глядя в пол, где мелькали носки отцовских сапог.

***

      Артур тяжело дышал, стараясь сдержать судорожные всхлипы, эхом разносившееся в просторных покоях. Спина горела огнем, с ногами и ягодицами дело обстояло не лучше. Несколько раз он ощутил удар пряжкой и тогда не мог сдержать болезненного вскрика. Потом пряжка больше не ударяла по телу, но Артур не знал, простая ли это случалось или король специально взял орудие наказания в руку так, чтобы не оставлять на нем синяков.       Когда принц начал оседать на пол, отец оттащил его к кровати. Силы его уже заканчивались, как и гнев медленно испарялся, оставляя в душе лишь горечь и жгучую обиду. Всего несколько хлипких ударов настигли спину наследника, а потом король бросил рядом с ним ремень и отошел к камину. Артур слышал, как он ворошит угли и подбрасывает новые поленья, хотя в комнате и так было тепло. Зажимая себе рот рукой, принц рассматривал отцовский ремень: тяжелый и широкий, он никогда еще не служил Утеру для подобных целей.       Утер слышал всхлипы сына, и гнев его становился все тише, пока не уступил место жалости. Это была слабость, но сейчас Пендрагон жалел своего наследника. Глупого мальчишку, на котором он сорвался, хотя ни при каких обстоятельствах, никогда не должен был этого делать. Артур не должен был бояться его, не должен был походить на тех принцев, которые стелились у ног своих отцов, боясь сказать лишнее слово, моля их о прощении при любой колкости. Утер скривился, представив себе Артура таким. И мысль эта была настолько ужасной, что король резко повернулся к сыну, заметив, как тот вздрогнул, уловив стук его сапог.       Сердце монарха сжалось, стоило ему увидеть своего улыбчивого ребенка, зажимающего рот рукой и широко распахнутыми глазами глядящего на ремень. Будто перед ним была змея, готовая укусить при любом неосторожном движении. Артур был совершенно беззащитным перед ним.       Протяжно вздохнув, Утер подошел к кровати и сел рядом. Он убрал ремень, скинув его куда-то на пол, и запустил ласковую руку в светлые волосы сына. Артур встрепенулся, но не повернул голову, чтобы посмотреть на короля. Плечи принца беззвучно затряслись, и ему безумно захотелось кинуться к отцу, ткнуться в его рубаху, совсем как в детстве.        — Что же ты творишь, сынок… — тихо, с какой-то грустью и упреком произнес король, будто постарев на несколько лет.        — Отец… Прости меня, — Артур судорожно всхлипнул и сполз на пол, не в силах посмотреть в его лицо, увидеть разочарование и осуждение. Принц обнял его за ноги и положил голову на колени, закрыв глаза. Артур ждал, что король оттолкнет его, ведь Утера всегда сердили слезы и истерики, но он продолжал гладить светлые волосы, думая над тем, что же делать с сыном.        — Артур… Успокаивайся. Я хочу поговорить с тобой, — наконец тихо произнес Пендрагон-старший, вздохнув. — То, что ты сделал… Очень серьезно. Я не знаю, как буду доверять тебе после такого.       Король почувствовала, как сын задрожал, цепляясь пальцами за его рубаху. Слова Утера явно задели его наследника, но он изо всех сил старался взять себя в руки и успокоиться. Пендрагон терпеливо ждал и продолжал гладить Артура по голове. Когда принц затих, король уже не чувствовал злобы, лишь какую-то странную пустоту внутри, как тогда, после смерти Игрэйны… Но его сын был жив! Эта мысль заставила Утера встрепенуться. В конце концов, выхода нет только из гроба.        — Вставай, Артур.       Он вздрогнул и послушно поднялся, чуть покачнувшись. Отвел взгляд, настороженно слушая, как король велит принести им вина, а после сам разливает его, прежде чем предложить сыну сесть. Артур сел напротив отца и принял из его рук кубок, вцепившись в его ножку так, что костяшки побелели. Будто бы они по-прежнему равны, будто не было предательства, а Утер считает его своим сыном.        — Что случилось, Артур? Почему между нами все так изменилось? Ты знаешь, я не любитель подобных рассусоливаний, но сейчас мне больше ничего не остается. Ты поставил меня перед серьезным выбором, сын, я хочу выслушать тебя сейчас, — спокойно произнес король спустя несколько минут тяжелого молчания.        — Каждый день… Я не помню, когда это началось, но с некоторых пор ты почти каждый день пытаешься меня сломать. Я уже давно не чувствую себя твоим сыном. Я просто принц, просто наследник. Не кто-то, кого стоит уважать… А тот, кто должен слепо исполнять приказы, — тихо произнес Пендрагон. — Я просто хотел доказать тебе, но… больше самому себе, что я не завишу от тебя.        — Разумеется, зависишь! Тебе всего шестнадцать, ты еще долго будешь находиться под моей опекой, каким бы взрослым ты себя ни считал! — хмуро прервал его король, но потом поднял руку, остановив сына, пока он вновь не начал говорить:        — Но я понял, о чем ты. Продолжай. Я больше не буду перебивать.       Артур медленно кивнул и набрал в грудь побольше воздуха, стараясь держать себя в руках.        — И все было не так страшно, а после того, как я стал собакой… Все вообще должно было наладиться. Я слышал, как ты говорил обо мне, я верил тебе. Мне уж не нужно было ничего доказывать, мне было приятно чувствовать опеку взрослого, который меня… любит, — прошептал принц, склонив голову. — Надо быть совсем дураком, чтобы сопротивляться любви. Это ведь была она… правда, отец?       Артур вскинул голову, и Утера больно ранила его неуверенность. В горле у короля встал ком, и он нашел силы лишь для того, чтобы кивнуть. Отставив кубок, он неопределенно махнул рукой, желая услышать, что еще готов сказать ему его ребенок.        — Я доверился тебе, я знаю, что ты пытался… Но потом ты все же решил убить моего друга. Да, он предал меня, но это мой единственный друг… Спасавший мне жизнь, рисковавший ради меня, хранивший тайну из-за страха смерти, но… кто из нас не боится смерти, отец? И он все равно делал это. Использовал магию ради меня. Разве могу я после этого… Смотреть на то, как он горит на костре?.. Разве могу?.. — принц сорвался на отчаянный шепот и закрыл лицо руками. — Я запутался, отец. В другой ситуации я бы не стал красть… Но… Я был не просто обижен твоим решением, это было что-то хуже… Посмотри, на что я променял свой меч, твой подарок!       Артур вывернул карманы, достав из них два мешочка, купленных им в лавке. Утеру даже не понадобилось брать их в руки, он прекрасно знал, для чего изготавливают такие вещицы. А также то, что они не стоят не только меча, но даже мешочка золотых. Впрочем, деньги и мечи сейчас были не главной их проблемой. В голове у Пендрагона возникла мысль, принесшая ему боль: кто же кого предал?       Шестнадцатилетний доверчивый мальчишка, желающий спасти единственного друга, не раз доказавшего свою преданность или же он, взрослый и, казалось бы, мудрый король и отец, отправивший его друга на мучительную смерть? Судя по затравленному выражению на лице сына (боже, почему он так смотрит на него?), по его растерянности предателем здесь был он. От этих мыслей Утеру стало дурно, и он отвернулся, протяжно вздохнув.       Король не мог сказать сыну, как любит его, как мечтает уберечь его от ошибок, которые совершал сам, рано оставшись без твердой руки и поддержки отца. Не мог, потому что за эмоции в их маленькой семье всегда отвечал Артур. Сначала Игрэйна, а потом Артур. Утер редко плакал и смеялся, редко говорил добрые слова, редко хвалил… Его рациональный ум был направлен на другого рода задачки, Утеру Пендрагону некогда было копаться в закоулках человеческих душ. Однако порой ему удавалось найти силы на то, чтобы признать собственную неправоту. Сейчас это было необходимо, король это чувствовал.        — Завтра мы вместе решим, что делать с твоим Мерлином. Но я больше не заставлю тебя выбирать, ты прав, я поступил неправильно, — тихо произнес Утер, медленно поднявшись из кресла. — А сейчас снимай рубаху и ложись. И расскажи мне, кому ты отдал свой меч.       Принц кивнул и стал поспешно стягивать рубаху. У него не было сил, чтобы задавать вопросы или возражать, хотя поначалу в душу закрался страх: неужели отец продолжит наказание? Однако Утер подошел к своему шкафу и достал оттуда какую-то баночку. Взглянув на нее через плечо, Артур опустился на кровать и закрыл глаза.       Почувствовав руку короля у себя на спине, принц дернулся, но не сдвинулся с места. Утер растирал по его спине какую-то дурно пахнущую мазь, от которой кожу неприятно щипало, а принц рассказывал ему о лавке, где оставил меч и все свои карманные деньги. Отец слушал молча и хмурился, но его сильные руки продолжали скользить по спине наследника.        — Возьмешь мазь с собой, обработаешь ягодицы и ноги, — тихо произнес Утер, выпрямившись и никак не прокомментировав историю с мечом.        — Отец, не нужно… — Артур затрепыхался, пытаясь взглянуть на отца, но замер, как только рука короля опустилась на его плечо. Он почувствовал дыхание Утера на своей макушке, а потом случилось то, чего не было уже очень давно: король Камелота поцеловал его в макушку, проведя пальцами по светлым волосам.        — Нужно… — выдохнул король. — Я помню, куда наносил удары. Возьми. Это приказ. И ступай к себе, тебе нужен отдых. Когда спина перестанет болеть, проведешь пять дней в темнице.       Артур осторожно поднялся и разогнулся. Он смущенно взглянул на Утера исподлобья, не зная, как на все это реагировать. Пять дней были пустяком, даже отдыхом от суеты и тренировок, ведь отец даже не сказал ничего о колодках. Пендрагон усмехнулся и отступил, пропуская его в двери.       Артур успел сделать всего пару шагов до двери и накинуть рубашку, когда в комнату неожиданно для них обоих шагнула Моргана. Она прижимала руки к груди и плакала так горько, что у принца защемило сердце.        — Что случилось, Моргана? Что стряслось? — отец опередил его и первый задал взволновавших их обоих вопрос.        — Папа… Не надо казнить Мерлина… Он не сказал, кто маг… Потому что это я, — выдохнула принцесса и зарыдала еще сильнее, закрыв руками лицо. — Это я заколдовала Артура…