Влюбчивость: За неведомой стеной

Утро начинается не с кофе. Опять было влом вставать: спросонья ноют суставы, хрустят шейные позвонки, а головная мигрень зудит от столь долгих снов, которые длятся почти по пятнадцать часов в день. А раньше помню: приходилось ползать на карачках, подвергая тело физическим нагрузкам с семи утра до девяти вечера, не покладая рук. Сейчас же меня встречают только сплошные мешки под глазами и бесячий дневной свет, который всеми солнечными лучами искрил в мои зрачки, из-за чего приходилось раздраженно щуриться. Что поделать, место встречи изменить нельзя, как и наличие беспорядка в моей ненавистной комнате. И, каждый раз, утренний ад заставляет мои извилины собрать всю смелость в кулак, чтобы не полениться избавить свою коморку от надоедливого бардака. Но к середине дня привычная картина вновь берёт свой оборот, расслабленные мысли возьмут над собой вверх, и инстинкты моего рассеянного образа жизни перестанут обращать внимание на приевшийся хлам. Печальненько, Валенька, нужно что-то срочно делать с твоей ленцой. Иначе, мама и правда усвоит предел своего терпения, и начнёт морить тебя голодом за то, что не исполняешь никаких обязанностей. ~ Только не это! Никакая власть меня не остановит, Евдокия! Горите в аду со своими тряпками и швабрами! ~ Нет, никакие банальности про песенки в пустоту не спасут моё безысходное положение. Так и хочется яростно выговориться про свои внутренние неполадки... Только некому... И незачем. Впрочем, всё, как всегда: утром меня бесит всё! — Валя, просыпайся, завтрак почти готов! – спозаранку раздался Евдошин голос, который доносился с нижнего этажа. — Иду! – спросонья просквозил я, после чего неохотно привстал с кровати, испытывая дикое урчание в животе. Округлив своё тело домашней одеждой, я только сейчас успел разглядеть, что майка, которая сидела на мне, покрылась розовыми пятнами, искажая нынешние оттенки тёмного цвета. Известная картина Репина не в первой подчёркивает своё название! Уже в который раз придётся выбрасывать новую футболку. Нужно будет опять напоминать этой седоволосой грымзе, чтобы не стирала свои розовые вещицы вместе с моим тёмным бельём. Однако сейчас у меня не было настроения с кем-то разговаривать, и уж, тем более, скандалить: в подобных решётковых войнах преимущество всё равно окажется на стороне Евдокии, потому что, несмотря на всю её нелепость, бушующие фразы про мой комнатный «мухосранск» окажутся гораздо сильнее моих дешёвых придирок. После недолгих размышлений, пришлось отправиться в сторону умывальника, чтобы привести в порядок своё хмурое лицо. Приняв утренние процедуры, я разложил умывальные принадлежности по местам и бодрячком ринулся на кухню. — Доброе утро! Быстро же ты... – поприветствовала мама с утренней улыбкой на мордашке, встречая меня на пороге кухни, что на редкость очень неожиданно с её стороны, особенно в последнее время. Судя по её скромной улыбке, что-то тут неладное затевается. Я опять где-то напортачил? Да вроде нет. Что же тогда произошло?! В таких загадочных моментах, лучше будет подыграть нашей мисс недоступности. — Доброе... Смотрю, ты сегодня вся в разгаре, что-то случилось? – пробубнил я с некой долей любопытства. — Да ничего новенького, всё, как обычно! Смотрю, ты опять сегодня не в боевом духе, сейчас мы это исправим! – пролепетала оптимистично Евдоша, после чего поцеловала меня в щёчку. Затем наша невинная принялась расставлять приготовленные блюда на накрытый стол. И с чего такой утренний позитив? Эта утренняя несуразица точно идёт не естественным путём! — М-м-м, ладушки... – проговорил я от недоумения, почёсывая макушку. — Извини, опять твою майку вместе со своим бельём в стирку закинула, на днях куплю тебе новую футболку... – спокойно отреагировала мама, сознавшись в своей ошибке. Укуси меня пчела, то ли у меня кумекалка набекрень провернулась, то ли у Евдоши что-то не в порядке с мозгами. Или, это осеннее обострение всё пространство затмило? Да уж, придётся мне опять разбивать голову об стенку, витая в непостижимых загадках. — Ничего страшного, с кем не бывает! – отнекивался я. — Тогда присаживайся за стол, сегодня «омлетик с вишенкой»! А почему именно с вишенкой? Как-то не очень сочетается! — М-м-м, хорошо. – послушался я Евдошу, после чего присел за стол, затаившись в ожидании поданного блюда. Хм, странно всё это! Неужели она надумала сдать меня в психушку перед прощальным завтраком, чтобы провести последние остатки дней в спокойствии? А почему бы и нет, с её разумной точки зрения – давно пора. С другой стороны, наша Евдоша никогда бы не осмелилась пойти на подобный поступок. Может, она наконец-то хахаля себе завела, вот и готовится к общему ознакомлению? Не дай боже! По телевизору, как всегда, крутили рецепты по закруткам на зиму. Осень – тот самый сезон, когда мама делает всякие овощные ингредиенты, чтобы заготовить все питательные вещества в стеклянные баночки, к нужному сроку пребывания, пока урожай находился ещё в пригодном состоянии. Знали бы вы, насколько нелёгкий процесс – закручивать эти крышечки, которые каждую секунду готовы взлететь вверх от накипающего пара. Плохо закрутил, а потом долго стенки отмывай. Не всем тут мёдом намазано. В общем, всё как у людей. — Как поживаешь? – пришлось разбавить нелепую тишину первым. — Отличненько! Вчера, как раз, заранее за покупками сходила. Вообще, собиралась сегодня затариваться продуктами, но решила сверхурочно сделать все дела. Хочу сегодня побольше тебе внимания уделить! – заявила охотно мама. Неужели она уборку наметила в моей «срачевальне»?! Господи, только не сегодня! Хотя, с другой стороны, в последнее время мы редко о чём разговариваем по душам, если не брать в пример разговоры об Евдошиных загадочностях. Обычный семейный диалог вполне меня устроит, коли на то пошло. — А у тебя как настроение? – дополнила мама. — Как обычно, ни на что не жалуюсь... — Понятненько. – скромно ответила Евдоша, начиная раскладывать органическую пищу по тарелочкам. Омлетик с вишенкой был элегантно подан на стол. Правда этим блюдом оказалась не яичная смесь, а самый, что ни на есть, обычный торт, похожий на... Омлет, на вершине которого, во всей эмблеме, красовалась вишенка. Меж тем на кухне запахло стразами тёплого уюта, от которого несло заботливым ароматом Евдошиных ласок. Утренняя колыбель разогрела нотки зверского аппетита, из-за чего живот был готов набить себя досыта. Вся утренняя накипь мигом растворилась в небытие, выстраивая бодрые запасы позитива до конца сегодняшнего дня. Даже солнце не пекло, как обычно, дабы заливать местную амплитуду утомительной духотой. Зверушки начинали просыпаться, исполняя спозаранку свои романтические песни для двоих. По ящику, как всегда, ничего плачевного не показывали, кроме кулинарных предприятий, от которых потихоньку начинали разогреваться слюнки во рту. Неужели день начался вполне неплохо, не считая моей вселенской злобы, которая зародилась с утренней поры. Вот так бы всегда! Мысленно ощутив все прелести утреннего потока, под звуки разливающего в чашки кипятка, мы с Евдошей принялись уплетать утренний рацион. — Вкусновато! Мам, а с чего ты вдруг решила торт приготовить, и почему именно в образе омлета? – поинтересовался я, разбавив тишину. — Да вот, чего-то новенького и не столь обыкновенного захотелось! Вообще, хотела сегодня селёдку под шубой приготовить, но вчера её на прилавках не было. — Могла бы без салатов тунцом обойтись – там хотя бы кости во рту перебирать не нужно. – подчеркнул я. — Сейчас тунца, к сожалению, уже нигде не найдёшь. Следующий завоз теперь только весной будет, так что придётся довольствоваться чем есть. – проговорила Евдоша, хлебнув чаю. И правда, со времён дефицита русские стали грести иностранные продукты вёдрами. Зато на западе проценты на всю скупленную чёрную икру возрасли по самое не горюй. А русский рубль вообще перестал представлять из себя какие-то интересы, из-за чего прейскурант в нашей стране люто охамел. Дивиденды то скачут, то падают, — не поймёшь эту валюту. Зато борщ интуристы любят, но вот почему-то щи и все остальные супы: иностранцы считают едой для бедных – странные люди. — Ясно... Чем планируешь заниматься сегодня? – сменил я пластинку, погрузившись в интересы Евдокии. — Я хочу сегодня отдохнуть: поваляться на диване, можно и закруточки покрутить, коли время свободное найдётся... — Ну смотри, времени у тебя полно... Или же ты хочешь попросить моей помощи в закрутках? – поразмыслил я. А почему бы и нет? Эта милая мордашка с самого утра намекает о чём-то тяжеловесном. — Успокойся, сама как-нибудь управлюсь! – отрезала Евдоша. — Да... Ну ладно, я бы не прочь тебе помочь... Надо же, откуда пробудился этот героизм, Валенька? Озарение снизошло с небес? — Нет, спасибо! – и вновь отрезала она. Тогда я ещё больше не могу понять, чего желает от меня эта загадочная особа? Ни на что не жалуется, скрытых капризов не выдаёт, самочувствие отличное. Если внимательно приглядеться, то по взгляду Евдоши было подозрительно, что она хочет о чём-то высказаться. Но почему-то никак не решается, побаивается даже немного. Что ж, будем разруливать это непроглядное недоразумение: придётся самому вмешаться во все внутренние подробности. И вот настал подходящий момент, когда мы с Евдошей прикончили завтрак. — Мам, ты что-то скрываешь от меня? – незаметно подкрался я. — Эхе-хе, с чего ты взял?! – отрезала лукаво Евдоша тотчас же стараясь строить из меня наивного дурачка. А у самой чашечка так и подрагивает в руке. — Да так, просто ты сегодня как-то необычно себя ведёшь, что-то стряслось? — Да... М-м-м... В общем, мне нужно с тобой кое-что обсудить, – подмигнула она, подобравшись поближе к теме. — Это насчёт вчерашнего разговора, или тема пойдёт о моей «бичевальне» наверху? В ответ Евдоша потупила гримасу, пролепетав что-то неразборчивое. Любит же она тянуть кота за яйца в самые веские моменты. Интересно, что же там за такая секретная информация, иже она так не торопится разглашать?! — Мам, не тяни резину, давай всё обсудим спокойно, без каких либо лихих намерении. У тебя что-то случилось? Причина во мне? У тебя волдыри начали появляться на коже? Или, ты хочешь отправить меня в детскую колонию на исправительный срок? – со спокойствием проговорил я, стараясь сохранять последние излишки терпения. — Нет, у меня всё в порядке, не переживай... В общем, есть некоторые вещи, которые запрещено разглашать обычным людям, – подобралась поближе Евдоша, сменив свой отрешённый облик на более серьёзную натуру. Неужели она решила поведать мне о своих недоступных для понимания причинах существования?! То бишь все свои семнадцать лет я терпел «эту» уклончивую особу, разбивая собственную голову об стенку... И теперь Евдоша, ни с того ни с сего, возьмёт и поведает мне о своих скрытых домыслах. Даже Етти презрительно бы фыркнул, печально махнув рукой в мою сторону, с бушующей фразой напоследок: «Ну правильно, на хер я кому нужен, пойду лучше в свою пещерную «срачельню», и не буду показываться на люди ещё ближайшие сто лет!» — Ага, я уже приблизительно понял, продолжай... – подбодрил я маму, дожидаясь окончательного ответа. — Что ж, наверняка ты уже не раз догадывался, что я не такой обычный человек, каким кажусь на самом деле... Да, у меня есть секрет... — По нашим расчётам, эту закономерность весь мой седой дневник познал, не томи, — настаивал я. — Ладно, для начала, хотела бы задать тебе один обозревающий вопрос: ты верующий? – поинтересовалась она. — Только не ври, я тебя не осуждаю. — М-м-м, допустим... А что, ты как-то связана с религиозными понятиями? – подметил догадливо я. — Можно и так сказать. В общем, кратко говоря, как ты отреагируешь на существование языческих богов? — Это «Перун», «Мать Сыра Земля», ну и «унд зо вайтер», кратко говоря? – догадливо подметил я, погружаясь в подробности с интересом. — Согласна с тобой. Хоть это персонажи и из славянской мифологии, только «в реальности» представление о богах и религиозных понятиях немного другое, нежели аки представляли когда-то на древней Руси. И разумеется, никакого «параллельно-вымышленного» пантеона с Иеговскими правлениями тоже не существует. Да и, горько признать, ни один человек не знает о познании правильной религии... Хоть христианство и подошло ближе всего во главе с троицей для прикрытия — это оказалось выгодным решением со стороны сил сверху, чтобы покрыть истинную суть, дабы смертные не совали своего носа на запретную сторону. Грубо говоря, «чем меньше знают, тем лучше будет для мира сего». — Хм, интересненько! Раз так, то тогда сколько же существует ваших языческих богов? — Пообещаешь, что никому никогда не расскажешь об этом. Как бы тебе сказать: понимаешь, испокон веков люди жили, преодолевая собственную судьбу и проявляя свой характер перед священными законами. Поэтому, чтобы получить прописку в рай, нужно доказать свою мудрённую устойчивость, соблюдая нормы исповеди и сострадания. Даже обычный атеист, несмотря на свои противоречивые взгляды, может быть достоин своего признания в раю за хорошие итоги проживания на земле... – процедила Евдоша, продолжая раскручивать запретную пластинку. Я хоть и бережно относился к Христианству, но данная информация заставила меня окунуться в пропасть очередных небылиц. Как же у них всё качественно продумано в своём пантеоне! Ну-ну, интересно посмотреть, что дальше поведает наша Евдокия. — Ладно... Уговорила, рассказывай! — За исключением канонов славянской мифологии, всего богов выбирается тринадцать – только «у каждого из них есть свой отсчёт» и все они представляют из себя немного иное представление, нежели в библейских рукописях. В подробностях, расписывать биографию каждого из богов я категорически не имею права. Стоп! Что значит: «у каждого из них есть свой отчёт»? Пожалуй, на данный момент информация об этом упоминании не столь сильно важна, как хотелось бы. Сейчас важнее то, к чему Евдокия вообще всё это рассказывает? — Понятно, раз такое дело, придётся снова окунаться с головой. Объясни мне пожалуйста: откуда такие познания и как ты вообще причастна ко всему сказанному? – поинтересовался я. — Что ж, если ты так усердно настаиваешь об ответе, то тогда накинь сверху что-нибудь тёплое. Сходим с тобой в одно знакомое местечко: там всё и обсудим. – высказалась дословно Евдокия, заострив на мне свой серьёзный взгляд. Мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть нашей мисс недоступности, дабы раскусить чёрную лошадку сегодняшнего происшествия. На данном этапе, нам пришлось покинуть пределы кухни, обогнув порог прихожей. Я натянул на себя кожаную куртку, дабы не простудить иммунитет, однако Евдоша, наоборот, решила стянуть с себя кофточку, оставляя на себе короткое, тёмное платье с оголенной спиной. — Тебе не будет холодно? – поинтересовался я, выражая некую каплю беспокойства за её здоровье. — Ничего страшного, для такого события и потерпеть можно, – подтвердила Евдокия, ещё больше разогревая во мне интерес. И что только не придумает эта странная девица! Обогнув порог дома, Евдокия принялась сопровождать меня по знакомой северной тропинке, которая вела свой маршрут в сторону небольшой, цветочной полянки, посередине которой, в одиночестве, располагалось огромное липовое дерево, служивое тамошним ориентиром, посреди окружающей красы. Древесные кроны шелестели под ласковым осенним ветерком. День расцветал с новыми красками зенита, под парящим на небе солнцем, разгоняя всю сумрачную, уходящую темень. Мельтешащие листья порывисто падали на землю, придавая облик солнечной окраски, растворяясь вдребезги под натиском снующего озноба. Бабье лето не спешило заканчиваться, а чувство тоски и вовсе не торопилось исчезать. Как ни говори, а прожитые впустую годы отрицательно сказывались на моём душевном состоянии. М-да, многие вещи не меняются — и это факт. Даже такое воодушевлённое и тихое местечко не смогло внушить в мой заплесневевший разум и капельки уверенности в себе. Ничего с давних пор не изменилось – я продолжаю оставаться самим собой. А вот Евдоша – полная противоположность подобного мне инфантила: терпеливая, уверенная, заботливая... Правда с изъяном вредная немного, но такое тоже простительно. Добравшись до просторной полянки, я начал взирать на огромный липовый гигант, располагавшиеся по центру цветочной рассады, на небольшом и плоском бугорке, зелёная листва которого ещё каким-то чудом продолжала уживаться на рассеянных ветвях дерева. Даже несмотря на басистые порывы ветра, поляну тискало крупицами тёплого веера, который разгонял нотки сверливого по коже холода в былой округе. Оголённая тропинка, ведущая к липовому великану, выстраивалась ровной змейкой, распределяя разноцветные и едва не канувшие тюльпаны по бокам. А нежный ветерок семенил вялые лепестки по округе, словно детский хоровод. Мы подобрались поближе к одинокому дереву, преодолевая тропинку, которая искрилась стразами мерцающего вокруг благолепия. Затем Евдокия прислонилась спиной к огромному столбу древесины, скрещивая за поясницей ладони. Я отошёл на два метра вполгородь от Евдоши, продолжая наблюдать за каждым новым движением нашей недоступной. И вот грянул момент, когда зеленоглазка заострила свой доносчивый взор на меня, подбирая правильные слова для разговора: — Что же, начнём с того, что мне сейчас сорок восемь лет... – спокойно проговорила Евдокия, из-за чего я изрядно оцепенел. — Точнее, должно исполниться сорок восемь, но по некоторым причинам я так и буду оставаться восемнадцатилетней девушкой... – дополнила она. — И как это понимать? – с нетерпением поинтересовался я, стараясь сохранять спокойствие. — Помнишь моё заветное упоминание про границу здешнего востока?! — промолвила Евдокия, в ответ на что я значительно кивнул. — Так вот, когда-то в наших угодьях, на горизонте местного востока, располагался забытый людским горем посёлок, название которому было даровано — "Устинск". В нашей Тюменской области сейчас не услышишь о подобном посёлке, с похожим названием. Даже ходили слухи, что раньше за упоминание этого селения людей сажали в камеру для пыток, напрочь стирая им память, а в худшем случае приходилось избавляться от мёртвых тел, покрывая улики об распространении слухов. Вдобавок ко всему, все нелегальные похищения сопровождались при надзоре КГБ, – дополнила Евдоша. — Хм, и почему же всё настолько строго? В посёлке проводились какие-то нелегальные эксперименты над людьми, покрытые гостайной? – расспросил я, проглатывая ком в горле. Видать, «секретные материалы» эдак бурно подействовали на моё созревание. — Возможно! Но точно не уверена в твоих домыслах. Однако информацию о том, что весь конфликт был исчерпан при вмешательстве государственных сил, не могу отрицать. Эта лавочка уже давно прикрыта для нового поколения зрителей, и лучше её не раскрывать для любителей, ищущих на одно место приключений... В былые времена на окраинах ещё не заброшенного Устинска располагался испытательный полигон, где «когда-то» работал мой отец – он был одним из лаборантов в тамошнем бюро управления... – мама заострила внимание на слове «когда-то», в следствии чего резко перешла на предыдущую историю повествования. — Как ты уже наслышан, меня зовут Евдокия. Появилась я на свет в 1946-м году. Моя мать умерла при родах, поэтому всю жизнь, до своего совершеннолетия, мне приходилось проживать с отцом в Устинске... Да, родом я из того самого посёлка! Когда мой отец был жив, он ни разу не говорил со мной о своей работе, держал всё в секретности, не проронив и слова на землю... Да и редко мы о чём-то общались, отца как-то и не волновали мои заботы, – проговаривала Евдоша, стараясь подавлять в себе гнусные отрывки собственных слов. — Но недолго играла песенка: весной 1964-го года на территории испытательного полигона взорвался один из лабораторных комплексов, в котором и работал мой отец – таким образом папа и встретил собственную смерть, даже не успев сказать пару ласковых напоследок. С той поры точную причину взрыва так и не выяснили, полигон сразу же начали прикрывать на второй день, огородив территорию колючей проволокой. Первоначально, все жители селения отреагировали на аварию, как на случайное происшествие, хоть в этом и скрывалась мизерная капля подозрения... Однако на последующие дни с посёлка внезапно начали пропадать местные, – и пропадали они по самым непонятным причинам. С тех пор улики о пропавших без вести до сей поры не смогли сыскать, а сам список канувших постепенно начинал увеличиваться, прожигая дни один за другим. Из-за печальных прогнозов очередных последствий, беспокойство местных сельчан начинало выходить за пределы нервного пика: люди проживали жизнь одним днём, минуя накопленные терзания и опасения. В конечном итоге, спустя три месяца отчаяния, Устинск всё таки подвергся эвакуации местных жителей, правда без какой либо помощи и объявления властей, — грубо говоря, «Устиновцы», по своей собственной воле, сами сделали вывод, что будут уносить ноги подальше от своего родного поселения, которое они так полюбили. Наслушавшись подобных вестей, было заметно, как нелегко седоволосой проговаривать подобное вслух. Такое ощущение, будто не одного меня терзают душевные раны из-за излишков не лучших жизненных воспоминаний, — та ещё морока. — И что же произошло дальше? — Не знаю. Пожалуй, не стоит затрагивать эту тему на сегодняшние дни. Любители-экстремалы, а также и все прочие зеваки, до сих пор продолжают бесследно пропадать в тех местах, без какого-либо объяснения. Поэтому давай лучше забудем об этом проклятом недоразумении и поживём в спокойствии, не обращая внимания на позабытые богом невзгоды. Мне и самой неприятно погружаться в прошлое, взывая душевную рану на сердце! С какой-то точки зрения, мне захотелось проявить к Евдоше немалую долю сострадания. В конце концов, нелёгкий жребий достался судьбинушке нашей избранной. Но есть одна загвоздка: стоит ли вообще верить в эту историю? — После эвакуации, мне пришлось коротать свою жизнь в гордом одиночестве: идти было некуда, знакомые из посёлка разбрелись — кто куда, а о дальних родственниках я и понятия не имела, так как, после великой отечественной, все отцовские контакты напрочь растерялись. В итоге, приходилось выживать на последние сбережения, надеясь на лучшее... Нелёгкие начались тогда деньки. – и снова дополнила мама. — Понимаю... И что было дальше? – перебил я с расспросом, выражая некую долю сочувствия. — Дальше мои скитания превратились в голодные блуждания по местным угодьям и селеньям. В конечном итоге, всё закончилось тем, что мне удалось наткнуться на один заброшенный домик, в котором мы сейчас и проживаем... Да, ты не ослышался, на самом деле мы с тобой здесь и раньше проживали, просто тебе было слишком мало лет, чтобы что-то вспомнишь об этом. А когда ты маленько подрос, нам пришлось переехать в город, дабы наладить твоё отношение с людьми и учёбой. — Даже так... Хм, и почему ты мне этого раньше не рассказывала? – поинтересовался я. — Чуть позже объясню, а пока что слушай меня внимательно. С того момента, когда я наткнулась на этот домик, пришлось обустроиться на месте, потратив немалое количество сбережений. Сельчане из ближайшего села «Ивашино» временно подкармливали меня во время моего обустройства — они так же поведали, что до моего прибытия домик когда-то служил местным жильём лесника. По слухам, бывший владелец домика болел раком, из-за чего судьба загнала старика в могилу, но не важно. С черёд поселения, приходилось начинать жизнь с чистого листа, осваивая все трудности в одиночку. Спасибо хотя бы тамошним соседям, которые подкармливали меня местами, а то бы мне точно пришлось несладко. Но копеечные подработки всё равно не спасали моё бедное положение: хлеб и соль добывались с трудом, а как проживать грядущую зиму; я и понятия не имела... – после сказанных слов, между нами повисла нелепая тишина. Евдокия тяжело вздохнула, вспоминая нелёгкие деньки прошлого. Казалось, что вот-вот она сейчас навернёт слезинку из глаз, но со своей стойкой упряжкой маме этого, к сожалению, не предначертано. Мне тоже, ни на редкость, сложно высказываться о чём-то трудном, из разряда своей прожитой колеи неудач. И по сей раз, я стараюсь держать втайне свои сопливые нотки, выставляя обречённую гордость за пределы, а зря! С другой стороны, по сравнению с мороками Евдоши, я казался лишь бессмысленной ячейкой общества, которую выкинули на помойку за своё халатное отношение к реальности. Посему, если сравнивать мою череду препятствий с Евдошиными утратами, то я со своими свистелками-перделками и в подмётки ей не годился. Хм, может хотя бы на работу устроиться, чтобы наверстать упущенные страдания? — И чем дальше проходили мои безысходные дни, тем больше я задумывалась о собственной кончине... – выдавила она. — Ты и правда хотела умереть? – робко расспросил я. — Это уже не так важно... Тогда я была ещё молодой и глупой, и не осознавала, как бороться со своей безнадёжной рутиной бедствий... Пока в один нежданный день, ко мне не явилось чудо... – пролепетала она, после чего немного поёжилась на месте, витая в молчаливых раздумьях. Евдокия остановилась на ностальгической ноте, и между нами вновь образовалось нелепое затишье. Я прекрасно осознавал, что маме было нелегко подбирать нужные слова, вспоминая лихие отрывки угасших дней, но любопытство так и разрывало изнутри. Придётся самому разбудить Евдошину инициативу, прерывая усугублённость мёртвых воспоминаний. — Ладно, не будем о грустном. О каком чуде идёт речь? – поинтересовался я, после чего Евдокия развеяла свой поникший взгляд, переключив внимание на меня. — Это чудо, которое раз и навсегда изменило мою жизнь. Тогда мне на помощь и пришла она – «Левитина» – богиня правосудия, одна из тринадцати языческих богов. Левитина предложила мне помощь, взамен на одну должность – она наняла меня одной из своих прислуг, наградив моё тело сверхъестественной силой и даром бессмертия. С тех пор, после сделки с Левитиной, по статусу я стала называться «Ангелом плодородия и земной любви». Моя задача – оберегать часть местных лесов и поселений, принося почве растительность и хороший урожай, обогащая их благом своей неземной энергии... Когда ты отрываешь лепесток липы и проговариваешь вслух моё заветное имя, – этим самым призывая меня к себе, в моих мыслях пробуждается видение с указанного пункта назначения, подтверждая местонахождение сигнала. А затем я распускаю свои белые крылья и мимолётом прилетаю на зов. — Крылья? Серьёзно! И почему я их раньше ни разу не замечал?! – рассудил я. — Эхе-хе, просто по священным законам так заведено, что обычным людям запрещено видеть ангельские крылья... М-м-м, как бы тебе сказать... Понимаешь, лучше людским глазам не совать свой нос не в своё дело. Человек должен жить спокойной жизнью, без какого-либо замешательства о высших познаниях мира – по крайней мере, так будет спокойней всей вселенной. По заветам, если люди случайно замечают мои крылья, начинает срабатывать эффект охмурения, из-за чего мозг человека моментально переключается во второе полушарие, забываясь сладким сном. Воспоминания об моих крыльях, конечно же, останутся в памяти людей, но вряд ли многие захотят подвергать себя лишним сомнениям, чтобы не загреметь в стационарный комплекс. В конечном счёте, получается так, что загадки о моём белом сиянии остаются сущими мифами для случайных очевидцев... – опрометчиво процедила Евдокия. Да уж, в подобное открытие не каждый инфантил поверит. Мир становится и правда интереснее, чем казалось на самом деле. Однако одними словами про мифы тут не отделаешься, нужны доказательства. И если доказательства подтвердятся, то нету проку моим возражениям. — Ладно, тогда объясни мне, где ты зарабатываешь деньги на наше проживание? – поинтересовался я. — Из бюджета Левитинской церкви беру: там платят вполне достаточно за мои заслуги. В конце концов, мы ведь на земле живём, и должны на что-то жить да поживать. Правда я не имею права разглашать информацию о местонахождении церкви Левитины, – туда лучше не соваться посторонним... — Хорошо... Всё это, конечно, звучит убедительно. Но где гарантия на доказательства? – настаивал я. — Я рассчитывала на то, что ты не поверишь с первого раза... — заманчиво улыбнулась Евдокия. — Ясен пень, что ни один адекватный человек не поверит в твою историю?! – опроверг я. — Согласна! Не каждый день услышишь подобное. Даже самые инфантильные личности сочтут меня за чернушницу, расскажи я им это. Но если ты хочешь доказательств, то мне не составит особого труда предоставить их тебе. – предъявила Евдоша, после чего отдалилась на пару метров от дерева, подобравшись поближе ко мне. — Хорошо, и как будешь доказывать? Мне, можно сказать, уже не терпится разузнать... — Проще пареной репки! Надеюсь, одного показа крыльев хватит, чтобы оправдать твои ожидания. Если ты помнишь, я уже говорила, что обычный человек вроде тебя моментально провалится в сон на ровном месте, при виде моего сияния. Так что придётся тебе пару тройку часов продрыхнуть, пока не придёшь в себя, согласен? – убедительно проворковала Евдокия, после чего в округе поляны внезапно завеяло холодным ветерком. — Хорошо, я согласен, можешь начинать. – без раздумий согласился я. — Что же, приступим... Не знаю, стоило ли мне лезть на запретную сторону конспирологии? Однако на что только не пойдёшь ради такого торжественного события! Не буду спорить, что угрызение совести станет ворошить меня во снах, но и не каждый день встречаешь подобное. По какому шаблону только не ступишь, чтобы пополнить ряды избранных. Вопреки моим ожиданиям, Евдокия поколебалась на месте, после чего свободно развернулась оголенной спиной в мою сторону, продолжая опрокидывать свой заострённый взгляд на предвкушаемую мину на моём лице. Вот и пробил час ожидания: плёнка закрутилась, первые кадры пошли в прокат, а на небольшом расстоянии от меня засветился белоснежный свет, осуществляющий чрезмерные черты детского задора. В сияющих снежинках выражалось благосклонное чувство неземной любви, заполняя пересечения природной нади своим сверкающим бураном. Белая пыльца формировалась из воздуха, смыкаясь изумительными пазлами в пару боковых лепестков, собирая целый оплот обрывков в фоторамку осуществляющихся грёз. Куча причин, чтобы отвергнуть подобное чудотворство, напрочь растворились вдребезги. Порой, складывалось такое ощущение, будто ты перестаёшь верить в самого себя, одновременно насмехаясь над собственным мировоззрением. Сама фантасмагорическая реальность светила своими прожекторами в мои расширенные, от непосредственного удивления, зрачки, которые постепенно начинали слипаться от соприкосновения Евдошиной праны, переполняющей моё тело до краёв. Мимолётное видение, как отсвет светлой грусти, сочилось извне, пронзая своим откровением глубину разнесчастных факторов, и заполняя пространство одухотворительной ляпотой. И вот, дыхание затаилось. Сознание обомлело. Плёнка обрывается. Пора отправляться к младшему брату смерти... *** Сладкие сны, как манящий пряник, продолжали преследовать меня, отгоняя всю горечь сомнений нажитых дней. Белые крылья вновь промелькнули перед глазами, приманивая навязчивый взор бликами своего отблекса. И вдруг мне послышался знакомый голосок, слова которого невозможно было разобрать. В нос ударил запах травянистого настоя. Вдохнув поглубже, я судорожно раскрыл глаза и огляделся по сторонам. Скорее всего, всё это время мне приходилось отсыпаться, сидя на стульчике за кухонным столом. Евдокия, в полном спокойствии, сидела напротив меня, размешивая чайной ложечкой какой-то багряный отвар неизвестного изготовления. И следовало мне только очухаться, как резкие головные боли решили внезапно заявить о себе. — Ых!... – просквозил я от недуги. — Вот, выпей, полегчает... – предложила Евдоша, поставив перед моим носом чашечку со своим непонятным ингредиентом. — После узрённой сценки с крыльями, у обычных людей всегда покалывает в голове, с того момента, как они начинают приходить в себя. Так что, подобное явление можно считать нормальным. – деловито дополнила она. — Я уж подумал, что весь этот фантазм происходил во сне. – предположил я. — А разве я когда нибудь врала тебе?! – лукаво подсобила Евдоша. — Вообще-то... Всегда врала, насколько мне помнится! – настойчиво опроверг я. — А вот и не соглашусь! По большей мере, я всегда упоминала, что тебе не положено знать об моём прошлом... И настоящем, вне всякого сомнения! Но сегодня пришлось пойти на крайние меры, чтобы наконец-то усмирить кое кого. – вразброд отнекивалась наша свистунья. — Ладно, твоя взяла... – быстро смирился я, дабы не дразнить нашу победительницу по жизни. После недолгих толкований, пришлось перевести внимание на багряную настойку, которую подсунула Евдокия. Осмотрев содержимое, я понюхал жидкость, немного покривился, повитал в думах, потом ещё раз покривился, и всё таки решился пойти на подвиг, выглушив залпом «то, — непонятно сделанное из чего». На вкус... Что-то наподобие зелёного чая, правда перчит немного. Однако благодаря этому эликсиру прозрения, колкость в голове мигом прервала своё злодеяние. — Хм, что это за настойка? – поинтересовался я, покрутив чашечку в руке. — Травяной чай моего собственного изготовления! – подметила скромно Евдоша. — Понятно... Смотрю, ты меня сюда перетащила, пока я был без сознания? – сменил я пластинку. — Ну да, заранее предполагала такой исход событий. Пришлось изрядно потягаться с тобой. — Ясно. Уж извини за некоторые неудобства. Теперь мне больше ничего не остаётся, как на слово поверить в твои высказывания. — Твоя правда... Видел бы ты своё лицо, во время моего позирования. Наверняка, успел сочинить кучу метафор, прежде чем провалиться в сон... – истинно подчеркнула мама. — Да уж, кто бы мог подумать... – смущённо согласился я. — Однако остаётся ещё один вопрос, который издавна тревожит меня. — Ты хотел поинтересоваться насчёт своего отца? – несомненно догадалась она. Евдоша негаданно помрачнела из-за сказанного. Видимо за нашим тёмным омутом скрывается какая-то интригующая загогулина, коли на то пошло. Иначе, не было бы такого ропота, с этакими скелетами в шкафу. — Правильно глаголишь... – промолвил я. — Тогда... – застопорилась мама, после чего наклонилась под стол и достала оттуда неизвестную мне шкатулку. Затем Евдоша открыла маленькую коробочку и достала из вместилища слегка потрёпанную фотографию. — Давно хотела показать её тебе, но никак не могла найти подходящего момента. – добавила прискорбно она, передавая снимок из рук в руки. Вынув фотографию, я внимательно прошёлся глазами по чёрно-белому изображению: Было заметно, что снимку стукнуло нескромное количество лет. Жаль, что даты запечатления не указано. На фотопортрете было изображено два силуэта, позади которых располагался декоративный, белый фон: бледная, и ни на малость красивая женщина позировала в полутёмном платье, удерживая в руках своего маленького, грудного ребёнка в далматиновой пелёнке. Черты лица этой женщины чем-то откровенно напоминали... Мои – этот знакомый дождливый взгляд, постоянно витающий в задумчивых потёмках. Заплетённые в косу тёмные волосы, чем-то напоминающие мои островатые лохмотья на голове. — И, что это значит? – поинтересовался я, взирая на Евдокию. В ответ наша невинная молча поёжилась на месте, стараясь подобрать правильные слова. Немного поколебавшись, женщина отвергла пучину сомнений, насторожённо предъявляя объяснения. — Валь, послушай меня внимательно... Извини, тебе сейчас будет нелегко воспринимать услышанное всерьёз, — в этом кроется и моя доля вины... Знаю, что следовало поведать тебе об этой фотографии чуточку пораньше, но язык никак не хотел расплетаться... Валь, ты ведь уже взрослый, и мы оба прекрасно это осознаём... Мне хочется рассчитывать, что ты всё-таки сумеешь хоть на граммочку понять меня. Заранее прости, если что. – промедлила мама. Кажется, я начинаю догадываться, о чём идёт речь! — Хорошо, слушаю тебя! – трезво отозвался я, купаясь в упований. Перед извещением, Евдоша тщательно перевела дыхание, после чего наконец-то осмелилась предъявить: — Семнадцать лет назад: была середина декабря, лес покрылся сугробами до колен, вздыхая под свисты бушующих морозов. Тем временем, в один из холодных дней, я случайно прогуливалась по лесным тропинкам, пока не услышала плач одинокого младенца, доносившийся неподалёку. Опомнившись, я рывком последовала на зов брошенного ребёнка. Этим младенцем и оказался ты – брошенный посреди леса, завернутый в пелёнку малыш. А рядом с тобой лежала эта самая фотография: ребёнок на снимке точь-в-точь был похож на тебя, а женщина, скорее всего, и является твоей биологической матерью... Пришлось, конечно же, пустить слёзы от такого недоразумения, но и оставлять тебя посреди зимы совесть не позволяла. В конечном итоге, я прихватила тебя с собой: отогрела, откормила, приютила, полюбила, усыновила, научила ходить и разговаривать, а дальше судьба сама отмерила грядущую череду событий, как понимаешь... И вот, сейчас я до сих пор живу с тобой, и ни на что не жалуюсь... – сникла под конец Евдоша. После услышанного, мой словарный запас полностью иссяк. — Понятно... – со спокойствием проголосил я. — Я понимаю, что тебе нелегко переварить сказанное... Но рано или поздно эта правда должна была всплыть наружу. – дополнила она, выражая некую долю сочувствия в своих глазах. — Бывает. – и снова спокойно ответил я. — У тебя всё в порядке?! – сочувственно поинтересовалась Евдоша. — Ну же, поговори со мной... Пожалуйста... – лихорадочно дополнила она. — У меня всё хорошо... – пренебрежительно ответил я, стараясь сдерживать пыл. Прежде чем кануть в изобилии горевания, я аккуратно сложил фотографию в карман, а затем встал со стола и молча отправился в свою комнату, стараясь не обращать внимание на происходящее. Обогнув порог родного гадюшника, пришлось закрыть дверцу на щеколду и плюхнуться на взъерошенную мной кровать, дабы избежать лишних жертв, а так же и всех прочих самопожертвований. ~ Так, Валенька, успокойся, это всего лишь обычный сон. Жалко, что только верёвки для удушья не хватает. ~ Затем мне захотелось достать фотографию из кармана, дабы поглядеть на неё ещё раз. Горько вздохнув, я положил снимок на пыльную тумбочку, продолжая парить в мечтаниях. Однако, не прошло и пяти минут, как я заслышал подымающиеся по лестнице шаги, которые, по очевидным меркам, держали свой путь в сторону моей комнаты. Евдокия остановилась у дверей клоповника и постучалась. В ответ она получила лишь немое молчание. — Валенька, у тебя всё в порядке? – раздался тоскливый голосок Евдоши. — Всё нормально! – съязвил я понарошку. — Точно? — Да, Евдоша, так хорошо мне ещё никогда не было! — игнорировал я. ~ Нет, Валенька. Пожалуй, верёвка для удушья – это какая-то слишком слабенькая затея. Надо вспомнить, как там делается газовая граната. А что, и себя отправлю и её заодно – логичный финал получится! — Валенька, ты главное успокойся, тебе просто нужно побыть одному! — произнесла утешительно Евдокия. — О да, мне как раз не хватает одиночества, — представляешь, всю жизнь не хватало! – подытожил я с сарказмом. Главное, чтобы до клаустрофобии не дошло. — Ладно, оставлю тебя в покое. Только не делай с собой ничего дурного, хорошо? — Да-да, сейчас только верёвку свяжу. — Валь, я серьёзно! — Да-да, иди уже давай... – смягчил я тон. — Хорошо... Я люблю тебя! – проговорила напоследок Евдокия, после чего ушла восвояси, оставляя меня наедине с собственным одиночеством. Вовремя ушла наша невинная. Ещё чуть-чуть, и я бы собственноручно придушил эту чертовку, была бы на то железная воля. Однако бороться с параноидальным апогеем в такой задрипанной обстановке не было настроения. Нужно срочно проветрить извилины, иначе, мой кукундрий окончательно сойдёт с ума. Не было печали. Пойду, пожалуй, прогуляюсь. На улице как раз потеплело, а значит нет нужды тратить время попусту, просиживая штаны в темнице сырой. Проливать свой гнев на живущую по соседству неудачницу тоже не было смысла. Сами рассудите: позлюсь, покривляюсь, кого-нибудь придушу, а дальше буду добр и весёл. Пришлось переодеть новую маечку, избавляясь от розовой футболки. Огородив ноги джинсами с тугим ремешком, я положил волкман в левый кишень, и натянул наушники, которые торчали из карманов штанов. Приведя себя в порядок, я краем глаза посмотрел на старую фотографию, которую пришлось забрать у Евдоши. Оглядев снимок, я дыхнул на изображение и аккуратно протёр его ладошкой, после чего преподнёс к губам этот позабытый остаток своей жизни. Аккуратно положив старинную фотографию в карманчик своей кожаной куртки, я покинул пределы комнаты, спустившись на первый этаж. Евдокии на кухне не было: либо валяется в своей комнате, либо отлучилась по личным делам. Пройдя в прихожую, мне пришлось напялить кроссовки и переступить порог дома. Включив очередную композицию на плеере, я выбрал ровную тропинку для блужданий и глубоко погрузился в собственную абстракцию, стараясь огородить все негативные мысли, накопившиеся за сегодняшний день. Ну а дальше, как рука ляжет. Главное, не свалиться с какого-нибудь склона по собственному желанию, а так вроде всё нормально... ***