Влюбчивость: За неведомой стеной

В этом сезоне падающих листьев выдалось самое странное время года за последний период проживания, учитывая то, что в нашей Сибири царило тёплое начало октября. Вставать сегодня было лень, глаза до сих пор слипались от просмотров всякой всячины, которую, как назло крутят по ящику только в ночное время суток. Даже сегодня мои лохматые и полуостроватые на вид волосы не находили себе никакого покоя на голове. Только и делают, как постоянно сохнут и черствеют, из-за чего на нелепой кумекалке наблюдался кудлатый беспорядок. Но больше всего меня интересовала другая незыблемая странность моего головного бардака. Обычно, мои лохмотья подчёркивают тёмный цвет волос, но когда наступала засуха, причёска начинала черстветь и принимать седой окрас. Не знаю, к чему все эти загоны со сменой головного имиджа. Может, у меня неуравновешенная стабильность меланина в крови? А может, это какая-то новая разновидность осеннего озноба вперемешку с каким-то неведомым инфекционным заболеванием? Вполне возможно, что я смог подхватить эту болезнь от маминых целебных трав. Да уж, неладное выдаётся утро, получается! Благо хоть сезон белых хлопьев в этом году ни на йоту задерживается.       Ладно, не время сейчас размышлять попусту, осталось только покормить кое-кого, и спокойно отправиться на свой заслуженный завтрак. Сегодня Евдоша обещала печёных яблок испечь...       Пришлось выпятить грудь, вдохнуть свежий запах осенней листвы, покрепче ухватить мешок с говяжьей тушей и отправиться на встречу с одним старым знакомым, чтобы снабдить его пузо сладостями. ***       Добравшись до просторной поляны знакомого обителя местных окрестностей, я положил мешок с лакомством на сырую землю неподалёку от поваленного дуба, с надеждой распрощаться с содержимым, чтобы побыстрее свалить в свою каморку.  — Алехандро! – рявкнул я, призывая к себе четырёхлапого.       Не прошло и полминуты, как со стороны южного кустарника, из ущелья запрятанной в листве пещерки, выскочила волчья махина, издавая звуки хриплого рыка. Подойдя ко мне поближе, дикий зверь придирчиво начал тереться об мои колени, предвкушая аромат манящей зуб говядины. — Перхоть ты пузатая, только и лежишь в своём укромном месте да лясы точишь во сне! Совсем разленился, даже на зверушек перестал охотиться. А всё потому что мамка моя забаловала тебя, откормила по щёки, чтобы на прохожих не ворчал, как татарин. Да и кобылку себе теперь никак найти не можешь. Хотя, насчёт интрижек мы с тобой схожи. Я-то других дивчин, не считая мамы, аки три года уже не видал, да и адекватные отношения с кем-то вряд ли когда-то заводил, не говоря уже о сеновальных процедурах. – легонько процедил я, потормошив за шею серого ворчуна. Волчара в ответ лишь пробурчал.  — Ну-ну, не грусти! Не только у одного тебя невзгоды с особями женского пола. Соседка твоя на старости лет так и сидит в своём укромном местечке, скучая по своему железному орденоносцу. Ты ведь у нас не единственный альфач на селе среди местных волков. Однако же всеотец здешней своры... Правда приоритеты твои уже состарились, а старую Пуховинку уже и удивить нечем, поскольку та удрала к своему молоденькому... Забыл, как его кличут! В общем, не важно... М-да, тоска зелёная...       В ответ Алехандро лишь вяло понурил голову и грустно пробурчал, фактически, осознавая каждое моё слово. Да уж, кто бы мог подумать, что волк может служить неким подобием домашнего питомца. И как только мама сумела его приручить? Понятия не имею...  — Ладно, лопай уже быстрее... – произнёс я спросонья, пошире раскрывая мешок со снадобностями. Алехандро с радостью принялся уплетать запасы содержимого.       Помнится, что мама назвала этот старый комок шерсти в честь своего погибшего отца – Александра. Однако информацию о своих дальних родственниках я до сих пор не смог узнать, даже спустя семнадцать лет своего рождения. Да-да, сложный случай, не поспоришь. Хотя психика у нашей Евдокии явно не сиротских кровей. По крайней мере, тайна остаётся тайной, поэтому легче вылечить геморрой, чем соревноваться с Евдошиным словарным запасом, заготовленным на все случаи жизни. В конце концов она могла бы уже давно рассказать о своих родственниках родному сыну вместо того, дабы строить несусветные и однообразные отговорки. Хотя нет, Евдокия как-то намекала, что все её родственники то ли мертвы, то ли эмигрировали в другие страны без контактов, но после такого признания, да ещё и с этой ехидно-милой ироничной улыбкой на устах, вряд ли кто поверит в такую ересь. Так что с мамой спорить бесполезно. А слышали бы вы, какую чушь Евдоша по поводу моего отца загоняла! К примеру, думаю, не все одинокие мамаши рассказывали своим детям, что их отцы улетают в космос, до сих пор не возвращаются оттуда и бла бла бла. В моём случае всё произошло никак у всех. Даже сейчас наш пресловутый, космический рейнджер по сию пору продолжает лететь домой, чтобы навестить свою семью. В общем, одни мороки с этим батькой. И сколько бы я не перерыл информации о всех элитах Советского Союза, ни одного из них с похожими инициалами своего отца я так и не нашёл. А может, я залетный? Печальный финал однако.       Помнится, в детстве мама говорила, что космос находится за гранью неба и там царит лишь пустота, но отец до конца пытался долететь до звёзд и доказать, что мерцающие точки в ночи – не сплошная иллюзия обмана. Ответа только два: либо он уже скончался во время полёта, либо до сих пор летит, не познавая времени. А авось, отец давно добрался до других планет и завёл там новую семью? Правильно, улетел подальше от своей Евдокии, а меня оставил с ней один на один, дабы унаследовать сплошные страдания! Жалко, что с собой не прихватил. Хотя, если мама даже не имеет значения, как заключают бракосочетание в загсе, то и о каких-то звёздах с неба нету смысла трепетать. Вроде знаю Евдокию все свои семнадцать лет, изучил эту особь женского пола по выражению лица, а на деле, получается... Что до сих пор ничего и не узнал. Эх... И вновь тяжёлый камень, едва достигнув вершины, скатился вниз!       Я ещё немного постоял рядом с серым: подумал, помечтал, за ушком почесал, а потом опять помечтал, и как-то надоело. Иногда этот серый старик кажется самым безнадёжным существом в наших угодьях. Сами рассудите: пользы никакой нет, в будке сидеть отказывается, пост не соблюдает. Зато много продуктов расходует за пустые заслуги. В итоге закончив трапезу, Алехандро схватил полиэтиленовый пакет в пасть и зорко посмотрел на меня. — Что смотришь? Сегодня твоя очередь выносить мусор. Иди давай, и не погань нам лес... – напоследок пустил я ворчуна. Перед расставанием с серым, пришлось погладить старого по голове, после чего Алехандро юркнул в пещеру, скрывшись под листвой кустарника. И теперь мой путь держался до своего родного домика. Надеюсь, мама уже приготовила завтрак. ***       Приблизившись к своему домику, я учуял знакомый аромат запечённых яблок из духовки, смешанный с запахом мятной зелени из парящего котелка.       Обогнув дверцу родного домика, пришлось снять кроссовки в прихожей, повесить кожаную куртку на крючок, причесаться у зеркала, а затем отправиться на кухню, где меня поджидал наш накрытый, деревянный столик. Всё как всегда: на кухонном столе расположились две плоские тарелки с вилками, салфетками и двумя чашками чая. Евдоша сидела на своём стульчике, прислонив пушистую подушечку под зад, и размешивала большой деревянной ложкой свои лечебные отвары в кипящем котёлке. Одновременно с разбавкой, женщина успевала пролистывать свою книгу рецептов на непонятном мне языке. Готовые печёные яблоки тоже располагались на столе, медленно остывая на фирменном деревянном подносе. Ничего необычного. — Я вернулся... – звякнул я, спросонья протирая глаза, эдаким образом выражая стимул своей вечной горделивой усталости. — Хорошо, завтрак как раз готов! Правда уголь в печке уже заканчивается, так что завтра мне опять придётся отлучиться за продуктами на пол дня. – проговорила расслабленно мама, вытаскивая ложку из булькающего котелка. — Ясно, значит буду опять ответственным по дому, коли на то пошло, – вяло пробубнил я, ни на йоту не задумываясь об уборке. — Придётся, надо ведь на что-то жить да поживать, – слукавила Евдоша, обратив свой взор в мою сторону.       Когда я присел за стол, мама развернулась вместе со стулом к столик и мы принялись уплетать утренний рацион. Было, как всегда, вкусно и задорно. Под коркой каждого яблока ощущался ароматный, прожаренный мёд, приукрашенный нотками сладенького, бархатистого чая. — М-м-м, вкуфненько! – бодренько изъявила мама. И правда, утренние сливки пробудили во мне краски бодрости, из-за чего ненужный прилив сил подавил желание спать, а значит ещё один прожитый впустую день будет тянуться бессмысленно, тяжело и медленно. Во время немого молчания мама взяла пульт и включила телевизор. В утренней передаче «Гурман», как всегда, крутили процедуры ухаживания за овощами: «Садоводство» – тема выращивания газона. Как обычно, по утрам, по ящику нечего смотреть, разве что маме будет интересно, — у неё этих грядок полным-полно в округе, так что ничего удивительного. Спустя пару минут молчания мама решила разбавить утреннюю тишину и завести беседу первой: — Валя, ты опять поседел... — Дык жарко ж сегодня, голову печёт, после завтрака пойду приму душ. Так что не занимай ванну первой... Хорошо? — Хорошо, если что, я гель для душа на нижней тумбочке, рядом с краном, оставила. Положи его потом, пожалуйста, на подставку, рядом с ванной. — Ладно, перед тем как отправлюсь в душ, заберу средство гигиены с собой... – подметил я в двух словах, после чего за столом вновь образовалась тишина... — Кстати, как там Алехандро поживает, покушал мяску? – разбавила тишину Евдоша. — Когда он от него отказывался? Глупый вопрос, мам! — Ну и ладно, а то Шура уже состарился малёху, вдруг аппетит пропадёт. — Мам... Серому уже давно пора упаковаться на полку. Ты ведь сама говорила, что ему тринадцать давно стукнуло... — И то верно... Лучше не каркай, не хочу вообще слышать о подобном! – промедлила она с капризом. — Кстати, раз пошла речь о возрасте, давно хотел тебя спросить... — Слушаю, – задумчиво ответила мама, заранее заготавливая все свои отговорки. Интересно, неужели и в этот раз отмазаться решится? — А сколько тебе лет? – наконец-то поинтересовался я. — А это секрет! – отрезала мама с хитрой улыбкой, прижав свой указательный палец к моим губам. Надо же, даже насчёт этого уже не могу поинтересоваться. Раньше-то хотя бы намёками пыталась объяснить, а сейчас уже вообще разленилась. Чертовка! В общем, обыденный фрагмент из рутинного царства Исаевых, привыкай те. А вообще, коли судить адекватно, то со стороны родной матери можно было бы уже давно признаться. Скорее всего, в подобных семьях, как у меня – это был единичный случай. Зато Евдокия упоминала, что помнит дату рождения моего отца. Обделаться, как смешно. В общем, получается, что и сегодня у нашей зеленоглазки память не проснётся. Как я уже говорил: с момента моего рождения прошло семнадцать лет. Обычно ближе к тридцати годам жизни у людей начинает потихоньку обвисать кожа, покрываясь морщинками, а затем, и постепенно стареть: от кризиса среднего возраста до встречи с игрой в ящик. Но сколько бы я не наблюдал за Евдошей, она никогда не использовала омолаживающие крема, и при этом всегда сохраняла свой молодой облик и тонус. Ни капли не изменилась, причём ни разу. Порой, складывается эдакое ощущение, будто нашей мисс недоступности всегда восемнадцать. У неё даже грудь не обвисает, всегда в своей форме – хоть на фитнес не ходи. А когда я начал постепенно взрослеть, точнее, дескать, осваивать плоды переходного возраста, то Евдоша начинала изрядно смущать меня своим откровенным видом, блуждая по дому в одной верхней кофте. Мне приходилось немалое количество раз объяснять, что существуют специальные принадлежности для девушек, дабы понадёжнее прикрывать свои женские подробности. Но всё равно никогда не замечал, чтобы под её футболкой присутствовали средства прикрытия. А про нижнее белье – это вообще отдельная тема. Может мама втайне от меня состоит в какой-то секте, где почётным слугам запрещено носить нижнее бельё? Не знаю. Сама говорит, что ей, мол, как-то некомфортно носить дома свои трусиля, хоть бабочками писай. Зато, хотя бы для прикрытия телесных зон комфорта готова всё что угодно надеть, лишь бы не ворчали попусту. Обычно, осенью Евдоша носит свою сероватую кофту с капюшоном и лёгким свитерком внутри, а в домашних условиях сейчас на ней красуется домашняя обтягивающая маечка, которая, к моему поражению, просвечивает те самые молочные железы. Хорошо, что хотя бы трико снизу напялила, а то мне опять бы пришлось отчитывать эту дотошную непоседу. А вот мамины седые волосы хорошо сочетаются с её бледным личиком, как и эти симпатичные, цвета болотной зелени глазки. Однако я ни разу не видел, чтобы Евдоша когда-то подстригала кончики волос на голове – они вроде и не растут, и не линяют. — Мам, а ты купила себе нижнее белье? – поинтересовался я, после чего хлебнул из чашечки горячего чаю. — Так я ещё три месяца тому назад купила, як ты и советовал... – ответила бесцеремонно Евдоша, откусывая кусочек яблока. — И где они сейчас? – открыто спросил я, вслед за чем мама поперхнулась, а затем, откашлявшись, заявила. — Так я думала, что ты хотел их себе приобрести... А то мало ли что!.. – насмешливо отпрянула Евдоша, продолжая надкусывать свои лакомки. От бессердечного ответа этой беспритворной натуры я слегка опешил, широко раскрыв рот в надежде на то, чтобы избежать лишнего удушья Евдокии. — Опять за старое... Ей богу, мам, твои выходки уже переходят за пределы аморальности. Ты хоть понимаешь значение слова «приличие»? – насупился я, выражая остуженную гримасу отчаяния. — Прекрасно понимаю, и получше тебя, между прочим, разбираюсь в а-ля значении! Во-первых, какой закон запрещает мне расхаживать по дому в немного бесстыдных одеяниях. Я ведь не бегаю по дому «именно» голышом. А во-вторых, некомфортно мне, ясно! – с некой долей иронии нахмурилась в ответ Евдоша, заострив тонкий румянец на лице. Знала бы она, как мне при её явственном простодушии «некомфортно» живётся. — Я, конечно, понимаю, что тебе не комфортно, но знаешь... Расхаживать при «мне» в своих эстетических полуобнажёнках, выглядит, как превышение некоторых норм деградации! – возразил я. — Эхе-хе! – воочию усмехнулась в ответ Евдокия. — И что тут смешного? Иногда мне кажется, что я веду себя гораздо взрослее тебя! И приличнее, в прибавок ко всему... – возразил с красным румянцем на лице. — Ладно, если тебя не устраивают мои домашние полномочия... То так и быть... Куплю себе тёмную маечку, дабы не просвечивало ничего. – нарочно пролепетала Евдокия. Нет, до неё до сей поры не дойдёт, к чему я тут клоню. И почему мне именно сегодня захотелось поднять этот бессмысленный разговор? — Понятненько... В общем, больше не буду подымать данную тему! – быстро смирился я, выражая в своём взгляде не малую долю сарказма. — Хм... У тебя осеннее обострение разыгралось?! – проговорила с лукавой усмешкой мама, скрещивая руки на груди. — Опять двадцать пять. Что же, начнём по пунктам: учитывая мои комиссарские понятия, живу я постоянно в каких-то загадках. Ты постоянно от меня что-то скрываешь! Неразборчиво трепещешь о своих внутренних порядках! И вообще, в последнее время я что-то часто начинаю сомневаться, что между нами есть какие-то родственные кровосочетания. Не знаю, наверное это уже мне нужна прописка в дурдом, раз моему мышлению не соизволено понять о чём-то общем между нашими семейными отношениями. Но на данный момент твои шуточки зашли слишком далеко, чтобы в них поверить. Услышала, что хотела? – процедил я со вселенской злобой в глазах, одновременно стараясь сохранять спокойствие. После моей очередной выходки мама заметно погрустнела, упирая взгляд куда-то в бок, а затем, грустно проговорила: — Валь, я ведь не специально это делаю, понимаешь? Хотелось бы тебе поведать всю свою правду, но... Пока не могу. — И, что значит твоё «пока не могу»? – постарался расспросить я менее спокойно. — Это всё ради твоего же блага! Я бы с радостью не прочь рассказать: в чём заключается причина моей тайны... Но не могу, прости. Пойми, для меня твоё счастье важнее, чем свои собственные дела... После уже знакомого оправдания Евдокий между нами образовался молчаливый конфуз. Может, Евдоша втайне работает на сатанистскую церковь и всё это время растила меня для того, чтобы принести в ритуальное жертвоприношение? Вряд ли, что-то я не замечал в Евдошиной атрибутике каких-то оккультических принадлежностей.       Бывают же в нашей жизни такие моменты, когда мы делаем что-то необдуманное. Вечно мама хнычет, когда с моей придирчивостью происходит что-то неладное. Но как бы безотрадно не было на душе, эта леди хотя бы как-то старается сделать мою жизнь немножечко счастливее. Не стоило, в который раз, разогревать эту бессмысленную тему до небоскрёбов. Евдошу всё равно не проломить – она всегда будет на своей волне. В нашей семье любовь и ложь — неразлечимые вещи. — Ладно, закрыли тему. Всё с тобой понятно... Пойду-ка я душ приму. – быстро смирился я. — Хорошо... И приберись у себя в комнате, пожалуйста. – проговорила напоследок мама, после чего, я положительно кивнул на её возглас и встал со стола, одновременно сдавая посуду в раковину. А затем отправился на второй этаж, в свою привычную комнату, чтобы прихватить запасное белье. Евдокия, грустно продолжая сидеть за столом, приподняла ступни на сидушку стула и обвила свои голени руками, облокачивая подбородок на колени. — Что же я делаю не так? – тоскливо пролепетала Евдоша. ***       Середина дня наступила незаметно. За всё сегодняшнее утро я успел искупаться, послушать волкман на свежем воздухе и повалять дурака, скрывая свою унылую гримасу от ярких лучей солнца. Я старался прислушиваться к пению птиц под утешающие волны тёплого ветерка, который ласково щекотал покровы моей кожи. Иногда хорошо, когда кто-то из твоих родственников дружит с лесом на "ты": за тобой никто не наблюдает, но и поговорить порой не с кем. Кажется, от прожитых впустую дней, мой разум и правда начинает потихоньку сходить с ума. Ибо так оно и должно быть... А раньше я смотрел на свою жизнь совсем по-другому. Что же, пора возвращаться домой. Голову я проветрил, однако думы мои так и продолжали витать в вечном тумане сумрачных теней. Интересно, хоть в сегодняшней ситуации до Евдоши дошло, что я чувствовал по отношению к её надобностям всё это время? Наверное, нет... Вернувшись в свою родную комнату, мне ничего не оставалось, аки прилечь на свою родную кровать и медленно прикрыть глаза. В комнате творился полный беспорядок. Мама вроде просила меня сегодня привести этот гадюшник в порядок, да и вчера просила, позавчера тоже. Подождите, какая уборка?! Я же только месяц назад убирался, или мама убиралась? Точно не помню. А тут и года не прошло. Срач, как срач – вот через год и уберу. Недочитанная «Лолита» Набокова уже два года как валяется под моей кроватью, и никто, с тех пор, не удосужился её подобрать, потому что хозяйну комнаты до сих пор это сделать лень – пусть и дальше себе валяется, один чёрт никому не мешает. Следующим образом, ради разнообразия, я взял пульт, чтобы пощелкать ящик – ничего интересного, зря разгибал спину. Пришлось снова прилечь на кровать, чтобы вновь побалдеть от волкмана. Я прислонил кисть правой руки ко лбу и задумчиво начал взирать в потолок. ~ На заре 1994-й год. Меня зовут Валентин, всю жизнь проживаю с мамой. На данном этапе своей жизни – ни на что не жалуюсь, хоть и страдаю признаками одиночества, за исключением Евдокии. Был октябрёнком, стал пионером, да вот только до комсомольца не дотянул. Раньше, мы с мамой проживали в посёлке городского типа, где я неплохо ладил с людьми и вёл вполне обычную повседневную жизнь. В общем, счастливые были деньки. Помню, когда-то в средней школе была девочка по имени Соня – светлый цвет, стриженных под плечи, волос, очки для зрения и добрая, симпатичная улыбка, которую я до сих пор не могу выкинуть из своей головы. Хорошая девочка – милейшей красоты, правда хрупкая Сонечка всегда была молчаливой и рассеянной натурой. Все в нашем классе дразнили Соню, ибо та была сиротой из ближайшего детдома. Даже мне было тошно от того, что приходилось иногда специально толкать Соню в плечо, проходя мимо неё, чтобы создавать видимость уважения перед своими одноклассниками. Но, даже несмотря на весь мой «выпендрёж», Соня каким-то образом до сих пор продолжала смотреть на меня с улыбкой, испытывая смущение во время столкновения наших взглядов. Она даже иногда делилась со мной конфетами, а я и не знал, что сказать ей в ответ на благодарность. И в один миг, всё перевернулось с ног на голову: однажды, после окончания учебных занятий, я увидел, как за углом школы трое моих одноклассников домогались до Сони. В тот момент я наконец-то решился перебороть в себе страх и вступиться за беспомощную девочку. В итоге меня избили. Соня была единственной, кто помог мне тогда подняться на ноги и вытереть кровь из носа своим платочком, — она была жутко благодарна за подвиг, и как-то с грустью посматривала на меня, стараясь выражать заботливую улыбку. Однако что-то в этой добродушной улыбке было не то. На следующий день, после моего отважного происшествия, Соня умерла, спрыгнув с крыши пятиэтажного здания. И только после Сонечкиной смерти, я осознал, что, на самом деле, в глубине души – я всё-таки любил эту девочку. И почему мне удосужилось понять эту любовь только потом, после её смерти?! Если бы я смог заступиться за Сонечку немного пораньше, то, возможно, этой смерти бы и не случилось, и у нас с ней в будущем могло бы даже что-нибудь получиться – в плане отношений, имел в виду. Однако когда девочки не стало, надо мной стали издеваться одноклассники. Тогда мама и сделала вывод, дабы перевести меня в другую школу. Поэтому, следующим образом, нам с Евдошей пришлось переехать в другой город. На новом месте, якобы, жилось не сладко. Я поступил в хорошую школу с престижным образованием. Первые месяцы учёбы я чувствовал себя слегка замкнутым и стрёмным: причиной моему унылому настроению, скорее всего, служила смерть Сонечки. У меня начались проблемы с учёбой, но при этом наладились отношения с новой шайкой ребят из моего класса. Спустя некоторый промежуток времени моей новой школьной жизни, директор вызвал меня с мамой на нежданное собеседование по поводу подозрения моих школьных прогулов. Однако, вместо строгих лекций и нравоучительных нотаций, добрый директор отнёсся ко мне с взаимопониманием, проговаривая, что на самом деле не обязательно выслушивать лихие планы своих одноклассников и смотреть на грустное прошлое – он увидел во мне хороший дар, сказал, что я могу учиться гораздо лучше, ежели захочу. После этих внушительных слов я и впрямь перестал прогуливать школьные занятия и гоняться с шайками в подворотнях. Скорее наоборот, я начал получать хорошие отметки, выйдя на красную строку почётных светил. Однако недолго играла эта хорошая песенка: всё началось с того, что одноклассники однажды подсунули мне дохлую крысу под парту, из-за чего у меня случилась паническая атака. С тех пор я осознал, что и в этом классе мне нечего делать. В последний период кончины моих школьных дней я забивался в своей комнате, с просьбой, чтобы мама оставила меня в покое. Мне даже не хотелось выходить на улицу – мне не хотелось ничего. Тогда мама и сделала решающий вывод, чтобы переехать подальше от города и наладить моё гармоничное состояние – переехать подальше от этих «крыс». И вот, прошло уже три года, как мы с мамой проживаем в окрестностях леса. Не знаю, где Евдоша надыбала этот домик, отстроенный, почти что в глуши леса... Может, она дальняя родственница аристократских кровей, у которой имеется собственное наследие? Но, по крайней мере, мне здесь живётся гораздо спокойнее, чем за рамками людской жизни. Не знаю, надолго ли меня хватит... Ладно, проехали. Даже несмотря на все свои потери прошлого, во мне по сию пору продолжает бурлить жизнь. После утренней утраты бодрости мой рассудок наконец-то начинает переключаться в сонный режим. Без раздумий, я повернулся на бок, приглушив наушники волкмана, и отрубился сладким сном. *** «Дальше повествование ведётся от третьего лица». К наступлению позднего вечера, лес покрылся уютом ночного сияния под мерцание поющих в степи светлячков. Отблески лунного света изрядно опускались на землю, бросая свои яркие пятна на тени обвисших ветвей. Усталая Евдокия возвращалась домой, заранее приобретя продукты в сельском универмаге. Зелёные глаза женщины постепенно начинали слипаться от недостатка сна и присутствующей вокруг дремоты. Боязнь рисковать не выдавала правду, чтобы подвергнуть интересы Валентина в очередные проблемы неприятностей. Сегодняшний утренний разговор доставил Евдокии больше неудобств, нежели каких-то положительных отклонений. Она с каждым разом всё больше начинала понимать, что её пасынок начинает подозревать что-то чужое в материнском взгляде. Рано или поздно Евдокии придётся во всём сознаться — открыть, так сказать, правду своего «инкогнито». Однако тревожные мысли об своей загадочности не давали Евдоше покоя. Подобная правда даётся нелегко, подозревая в себе непредсказуемые последствия, — и всё ради того, дабы до конца сберечь своего «любимого». Евдокия прекрасно понимала положение вещей в этом мире. Один его неправильный шаг за периметр леса мог привести к губительным последствиям. Валентин пошёл не по той петле неудач, чтобы самостоятельно выбирать свой жизненный путь и приспосабливаться к повседневной жизни – это и затрудняет общий баланс положения. Евдоша и сама не прочь понять несносное терпение Валечки. Любовь — единственное чувство, которое может привести задрипанного изгоя к чему-то хорошему. Но сначала Евдокий придётся самой постараться разрушить все закономерности, чтобы возвести чувства Валечки в положительную сторону, и, одновременно с этим, избавить его от комбинации одиночества и тунеядства. Подчинять человека своей воле, конечно же, нельзя – это и так всем известно... Однако на что только не пойдёшь во благо любви. Добравшись до дома, Евдоша тихонько приоткрыла входную дверь и зашла внутрь. Пришлось разложить некоторые продукты по полкам, а вторая часть содержимого разбрелась по холодильнику. — Аах! Теперь можно и вздремнуть... – промямлила сонно Евдоша, мечтательно зевая в ладошку. Поднявшись на второй этаж, Евдокия аккуратно приоткрыла комнату Валентина, поглядела на обстановку чужого личного пространства, а затем тихонько прикрыла дверцу, чтобы не будить спящего воина беспорядков. — Тише, мамочка, не плачь – разгребем мы этот срач. Главное, чтобы Валя опять не превращался в комнатного Рэмбо, когда мне придётся выкидывать весь этот хлам. – шёпотом проговорила Евдоша, после чего направилась в свою комнату по соседству. Минуя порог комнатушки, Евдокия со здравой улыбкой вдохнула в себя запах просторного порядка и свежей осенней листвы, иже доносилась освещением восходящей луны со стороны раскрепощённого окна. — Баюшки. – проговорила напоследок Евдоша, перед тем как разделась догола, разложила белье по шкафу, и аккуратно расправила застеленное, шёлковое одеяло, собираясь готовиться ко сну. Время от времени Евдоша старалась уснуть в своей постели, не высовывая головы из-под одеяла. Тревожные мысли не давали женщине покоя, скрашивая печалью воспоминания подавленных чувств. Сон не торопился приходить, а мысли о завтрашнем дне не спешили рассеиваться. Даже избыток бодрости не приводил Евдошу к воротам царства Морфея. Бедняжке приходилось вертеться с одного бока на другой, подавляя муки бессонной суеты. Недолго думая, Евдокия решила, что вся эта канитель больше не может продолжаться. Только ночное дыхание свежего воздуха могло приглушить внутренние смятения. Посему, натянув свою кофту с капюшоном, вместе с заправленной изнутри маечкой, Евдоша огородила свои нижние конечности джинсами и покинула пределы своей комнаты, после чего наконец-то обогнула порог дома. Сумрачный лес окутался теменью, за исключением лунного сияния, которое освещало ближайшие тропы и луга. Окутанные тенью холмы оснащали глухотой своих масштабов кромешную тишину, создавая просторный фон локального утихомирия. Без раздумий, Евдокия побрела в сторону трёх валунов, к северному небольшому холмику, откуда обычно неплохо был виден знобящий звёздный свет в ночи. *** Добравшись до холмика, Евдокия расположилась на одном из валунов, который отсвечивался в лунном свете посреди взъерошенных кустарников. Мириады фиолетовых крупинок собирались в окраску ночного неба, растягивая сиреневый космос над всей лесной округой. Свежий запах барбариса смешивался с ароматом полыни, щедро смоченной росой, заставляя окунуться в детские плоды воспоминаний. Женщина блаженно слилась с абстракцией, облокотившись всем телом на широкий камень. Её взгляд покосился в сиреневое небо, рассматривая недосягаемые тропинки ночных созвездий. Весь мерцающий вид, подобно рисунку на мольберте, внушал непередаваемую глубину оттенков, помогая Евдоше разбавить все тревожные нотки недавно угасших дней. — Звёзды не падают, никаких перемен не наблюдается, как-то грустно всё... Что же я делаю не так? – проголосила в раздумьях Евдоша, принюхиваясь к запаху осенней листвы. Наблюдая со склона холма, на котором разместилась Евдокия, можно было разглядеть огромный спящий лес, который, по диапазону обманчивого зрения, ведёт куда-то в бесконечность. По-настоящему, не хватало только запаха абсентовых рек, струящих в страну малинового яда, где боль сомнений иссякает, как ручей. — Опять горюнишься, не наскучило? – раздался дивный голосок из тиши. Евдокия отвела взгляд в сторону окликнувшего её старика с глазной повязкой на правом глазу. Пылевой плащ, шпоры и кобура выглядели слегка изношенными на теле образовавшегося пришельца, как и седая грива на голове, которая неплохо так сочеталась с его вальяжными, зачесанными вниз усами. — Ах, Адам, это ты забрёл, как поживаешь? – спокойно отреагировала Евдокия, поворачивая свой ранимый взгляд восвояси. — И тебе не хворать, дорогуша! Жизнь у меня закадычная, сама знаешь. Ни на что не жалуюсь. А ты, смотрю, опять грустишь по поводу своего пасынка? – отвечал угрюмо старик, поправляя гриву седых волос. — Правильно метишь. Порой, мне кажется, что с меня вышла непутёвая воспитательница... Меня даже за мать перестали воспринимать. Глядишь, а вся правда уже не за горами. – пролепетала Евдокия. — А разве ты не такого результата добивались, милочка? Не будешь же ты вечно цацкаться с ним, как задрипанная курица с яйцом?! – скромно подсабил Адам, присаживаясь на маленький бугорок неподалёку от Евдоши. — Спору нет... Рано или поздно ему всё равно придётся поведать всю правду, которая так долго таится за моими плечами... Лишь бы проблем лишних не возникло. – подметила она. — Понимаю, ополчаться не так потешно, как хотелось бы. На твоём месте, чтобы так красиво не рисковать, я бы уже в незапамятные времена признался Валеньки по поводу его происхождения? А что по поводу нашей бессмертной кровушки, — то тут уже ты толкуй. Правда понятия о мировоззрении у нас с тобой немного разные в данном случае. — Ваши проблемы с мировоззрением не должны меня интересовать. Разбирайтесь со своими мороками сами. У меня и своих обязанностей по горло хватает, да и заботиться есть о ком. Жалко правда, что пришлось выбрать место жительства неподалёку от постройки «Refurgiuma» – это решение оказалось роковой ошибкой. Хотя, за последние три года ничего сверхъестественного не произошло, и слава богу... Кстати, как там сейчас идут дела «за оградой»? – быстро переменила пластинку Евдокия. — Мне до сих пор не удалось вычислить, где находится «центральный корпус». «Кир» тоже понятия не имеет, как и этот твой знакомый... Как его там, на В? — А как же «Ронин»? — Ронин? Не знаю... Давно я о нём не слыхал, — никогда он мне не нравился! – признался старик. — Ладно, давай сменим тему? Не хочу обсуждать лихое! Вот что лучше мне скажи: ты ведь в семейных подробностях явно получше меня разбираешься, посоветуешь что нибудь для общего блага нашего семейства? – поинтересовалась Евдоша. — По поводу моей семьи: там всё не сладко сложилось в конечном счёте... Лучше изложи своему любимому всю правду, а дальше монеточка сама раскрасит все будни по-взрослому. Судьба одна – она, как смерть, неисправима, упустишь — боль не подавить. — Ясненько! – перевела дыхание женщина, рассуждая над типичными цитатками старейшины. — Хм, а может, ты наконец-то дашь ему попробовать своего травяного ингредиента души? – раздумчиво подметил Адам. — Хорошая идея, конечно же. Но пусть лучше Валечка сам постарается побороть свои внутренние изъяны и перейти на собственный камень преткновения. По крайней мере, я постараюсь как-нибудь поставить его на правильный путь. А пророчества ингредиента иногда приводят людей не к лучшему исходу событий, чтобы окончательно признать их истину. – призналась Евдоша, осознавая всю глубину сказанного. — Ладно, и каково твоё следующее решение? — Не знаю. Итак много тревог накопилось за последнее время, а тут ещё и Валя ударяется головой об приклад из-за моих тайн. Скорее всего, ему будет не по себе, когда он узнает «свою» настоящую тайну происхождения! Мы ведь с ним, в конце концов, разных планетарных систем, чтобы понять друг друга с первого слова. Валенька и так за последние годы сам не свой... – предъявила Евдокия. — Просто ты чрезвычайно часто гладишь его по головке. Такими темпами твой любимый сможет навечно остаться в своём чулане, померев от собственного изнеможения. Я б на твоём месте давно бы Валентина в больничку поместил... – процедил навязчиво Адам. — И без тебя прекрасно понимаю! – проворчала Евдоша. — А с тех пор, как Валенька вымахал, ты ещё больше стала на него засматриваться. Мы ить с тобой прекрасно понимаем, к чему я тут клоню? – навязчиво подметил старик. — Чего греха таить? Выкладывай всё, как есть. — То, что в тебе нету и крупицы биологической матери, – это всему белому свету подавно известно. Но прошло уже немало мгновений с тех пор, когда ты усыновила своего приёмыша, брошенным грудным ребёнком, посреди хододной зимы. А Валечка твой, аки возмужал! Молодые дивчины в цвете сил проливают слёзы попусту, проходя мимо такого жеребца. Зато нашей Евдоши время дарственное, видите ли, непоколебимо. Материнское сердце разрывается на две части, выбирая между любовью и преданностью. Не знаю, нормально ли осознавать то, что ты отвергаешь свои материнские чувства во благо того, дабы испытывать к своему «любимому», самые, что ни на есть, «настоящие», коли на то пошло... – старался более мягче импровизировать Адам, из-за чего Евдокия невзрачно покосила взгляд на старика. — Ох, объясняю для тех, у кого на старости лет молоко на губах не обсохло. То бишь, для одиноких женщин девственной натуры: сердце ёкает, в крови бурлит горячий пар, в груди всё выворачивается... Ты ведь в последнее время часто испытываешь подобные ощущения? Обычно эти синдромы являются нехваткой соприкосновения семейных уз... Так вот, пока время не иссякло, может, ты наконец-то выскажешь все свои пламенные чувства Валечке? И вообще, признаюсь честно, я не вижу в вашем взаимном оплоте любви чего-то скверного. Вдобавок ко всему, ваша взаимосвязь не считается по праву инцестом, даже не задевая того, что Валенька почти одного возраста с тобой. Старость ведь тебе не по зубам, как и твоё бессмертное, молодое тело. Однако не забывай о том, что каждая секунда на чеку. Иначе, ты и сама не заметишь, как твой любимый будет потом лобзаться в объятьях твоих соперниц за любовь. – дословно процедил старик. — Лучше придержи язык за зубами и не каркай без толку! Сами разберёмся... – рявкнула женщина, изображая хмурую гримасу. — Проблемы ваши, проку нет! И всё таки, что ты думаешь насчёт сказанного? – настаивал старик. — Признаюсь честно, понятия не имею... У нас в последнее время не очень дружелюбные отношения с Валенькой, хоть я уже и приноровилась к подобным казусам. Но когда он узнает о тайне своего происхождения, боюсь, что у него явно появится сто причин, чтобы побыстрее избавиться от меня. – призналась Евдокия. — В какой-то степени ты права, хоть и достаточно всё усложняешь... Скажу тебе честно: не тяни эту череду препятствий. У тебя осталось немного времени для того, чтобы соблазнить Валентина и запустить в его душевные раны своё добродушное сердце. Используй это время с даром. – искренне причитал старик. Из-за очередной реплики Адама Евдоша впала в немые витания, обдумывая сказанные словечки старейшины. И, только после пятиминутного молчания, она наконец-остудила пыл, предъявляя равнодушный ответ: — Ладно, заболталась я что-то с тобой. Хотела свежим воздухом подышать, проветриться в одиночестве, но, видимо, не судьба. — Ну да, ну да! Про спасибо можно и забыть. Прям нет делов до моих советов. Ишь, эта твоя тонкая миниатюра! – насмешливо пробалаболил старик. — Говорю же, сама разберусь! — Спору нет, тебе нести эту ношу... Но смотри, рано или поздно ещё вспомнишь мои слова, и горько пожалеешь о своём непослушании... Хех, да кому я тут щебечу? Ты ж эдак и будешь жить со своими закорючками в голове. Возможно, поэтому Валя и недолюбливает тебя. – подчеркнул старик. — Возможно, ты и прав... – согласилась бесцеремонно Евдоша. — Ладно, пора мне, дела ждут. Не скучай, влюблённая — ты наша! – просквозил напоследок Адам, стараясь побыстрее уносить ноги. — Иди, и чтобы духу твоего больше здесь не видела! Недофилософ, чтоб тебя! Всю малину мне испортил... – огрызнулась в ответ Евдокия, после чего спрыгнула с валуна на ступни и рассеянно поплутала домой, в надежде обворожиться сладким сном. В мгновение ока всё пошло совсем не так, как изначально предполагала Евдокия. Горечь сомнений порождала бурный поток мыслей, в которых считывались оплошности несовместимых оков любви... Дело даже не в интимных отношениях, — нет. Вся беда скрывалась в моральном восприятии данной совместимости. И, как выпутываться из всей этой куролесицы, Евдоша и понятия не имеет. Сложно было в открытую признаться во всех своих чувствах Валентину, но тяжелее всего подавить ту внутреннюю влюбчивость, которую женщина испытывала к своему пасынку. Ну влюбилась взрослая женщина в своего приёмного сына всем сердцем, с кем не бывает? Любви все преграды покорны, раз душа того не жалует. *** Ночь окуталась снующими порывами ветра, заглушая своим свистом тишину местного происхождения. Лесные зверушки легли почивать, а крупные совы распевали былины под осенней искоркой мерцающих звезд, ожидая прилёта долгожданного ноября. Добравшись до своего домика, Евдоша тихонько пробралась внутрь. Женщина тихо поднялась по ступенькам, вслушиваясь в тишину соседних комнат, а затем аккуратно протиснулась в свою скромную каморку. Раздеваясь на ходу, Евдокия устало плюхнулась на кровать, и, преодолевая порывы бессонницы, засопела сладким сном, что-то мурча себе под нос. Ещё один очередной день подошёл к концу...