Меж двух миров

Уже рано утром Дима стоял на пороге квартиры Кузи. Хотелось извиниться за то, что он ему наговорил в порыве гнева. Поговорить было необходимо до приезда Норы Леонидовны. Дверь открыл Павел Ильич. Он выглядел сонным и помятым, словно у него была бессонная ночь. — Давай, Димон, проходи. Но скоро Нора Леонидовна приедет, и она не хотела бы тебя видеть. — Она обманула меня, — тихо сказал Красавченко. — Я точно не уверен, но, похоже, не было никакого ребенка… — Кузе всю ночь очень плохо было. Только под утро заснул. Дима ничего не ответил. Чувство вины перед другом душило его и мешало нормально дышать. Красавченко с одобрения Паши прошел в комнату, где спал Кузя. Кузьмин был бледен, правда, его щеки горели лихорадочным румянцем, а на руке, которую накануне вечером сжал Дима, появились гематомы. На лбу лежал марлевый компресс. Дима присел рядом и провел рукой по лицу, отчего Кузя дернулся и проснулся. — Кузь, я… — Дима замялся. — Я пришел извиниться. Вова отвернулся. Он хотел что-то сказать, но, видимо, у него не было сил. Впрочем, Дима и так понял, что Кузя его не простил. — Я понимаю, я поступил очень некрасиво, но постарайся меня понять. Ну что я мог подумать? Даша ребенка потеряла, в мусорке у тебя я нахожу упаковку от таблеток. Скажи, что еще я мог подумать? — последнюю фразу Красавченко буквально выкрикнул. — Уходи, — тихо сказал Кузя. — Просто уходи. Видеть тебя не хочу. Ты сделал мне очень больно. Ты ведь сделал неверный выбор, да? — Димон, ну правда, — раздался голос Паши. — Тебе лучше сейчас уйти. Капитан встал с места и покинул комнату. Павел подошел к нему и шепнул: — Он остынет, потом снова поговорите. У него ночью был жар, мы с Тохой всю ночь с ним возились. Думали, сгорит… Хорошо, хоть Люда потом приехала, помогла. Все, иди, а то сейчас Нора Леонидовна придет, устроит мне. Она ведь против, чтобы ты сюда приезжал. Дима накинул свой плащ и покинул квартиру. Он ожидал этого. Кузя всегда тяжело отходил после ссор, но почти всегда делал первый шаг. Однако сейчас ситуация такая, что первый шаг должен был сделать именно Дима. Он и сделал. И пусть это не сработало, капитан готов был сделать еще сотню шагов, лишь бы Кузя его простил. Красавченко вышел из парадной и набрал номер матери. Предстоял нелегкий разговор. — Мам, привет. Помнишь, ты говорила про знакомых из Чехии? В общем, я согласен поехать. Но это только ради Вовы…

***

— Дим, зачем рубить с плеча? — спросил Голованов, когда Красавченко подал рапорт об увольнении. — Я понимаю, что ты не слишком хорошо поступил, но я уверен, что Вова простит тебя. — Да не в этом дело, Андрей Борисович. Вернее, в этом, но не совсем. Мне уехать нужно. На лечение Кузи нужны деньги и немалые, а у родителей друзья предложили работу в Чехии семейным адвокатом. — И надо оно тебе, Дим? — Честно, не уверен. Но я должен найти деньги, чтобы Кузю могли прооперировать, потом еще реабилитация нужна. Понимаете? Нам таких денег не собрать, которые предлагают мне там. А на бесплатную операцию очередь. Она может растянуться на год, а то и больше, а лечение нужно здесь и сейчас. Поэтому я ухожу из органов. — Дим, давай ты не будешь принимать решения на скорую руку. Я дам тебе отпуск без содержания. Ты отдохнешь, съездишь к своим подопечным, пообщаешься с ними и примешь решение. Красавченко замялся. Предложение Голованова более чем устраивало его, тем более что средства имелись. Он слетает к своим потенциальным работодателям, ознакомится с делами и тогда уже решит. — Я так устал, Андрей Борисович, вы не представляете. Все эти события вытянули душу из меня. А теперь я потерял все: Даша мне врала, Кузя видеть не хочет и не простит меня никогда, с ребятами отношения безнадежно испорчены. И в этом виноват только я сам. — Очень хорошо, Дима, что ты осознаешь свою вину и не перекладываешь ее на других. Но не все еще потеряно. Да, ты наломал дров с Вовкой, но он тебя простит. Не сразу, конечно, но ему сейчас нужен близкий человек рядом, который поможет подняться, когда он будет падать. Знаешь, я впервые вижу такую связь между людьми. Это что-то сильнее, чем дружба. — Нет, между нами нет ничего! — возразил Красавченко. — Да не про это я, Дим. Не знаю, почему так, но вспомни: когда Вову сектанты похитили, ты же спать и есть не мог. Или Володя после наркоза тебе руки грел, потому что ты мерз… — Когда у Кузи случилась остановка сердца… — Дима внезапно замер, вспомнив последний сон и заметно напрягся. Неужели Кузе снова угрожает смертельная опасность? Ведь человек, напавший на Кузю, до сих пор не пойман. А отдел, занимающийся этим делом, не особо торопится с раскрытием, упорно пытаясь списать все на несчастный случай. — Что-то не так? — спросил подполковник. — Нет, ничего, все хорошо. Голованов молча порвал рапорт. — Перепишешь на другой.

***

— Что же это с тобой такое происходит? — спросила Нора Леонидовна, в очередной раз беря в руки термометр. Температура упорно не хотела спадать — лишь ненадолго отпускала Кузьмина, а потом нападала на него снова, лишая его последних сил. Кузя практически не вставал с постели, только изредка просил посетителей помочь ему добраться до туалета, после чего без сил возвращался обратно. Спал Кузьмин урывками и совсем недолго, так как его бросало то в жар, то в холод. Приходилось за ночь по два-три раза менять мокрые от пота футболки. В последнее время состояние Кузи только ухудшилось. К температуре и сильной слабости добавился сильнейший кашель, который сопровождался неприятным жжением в грудной клетке. Сегодня ситуация достигла своего пика, и, когда приехал Антон со своей супругой, тут же было принято решение вызвать скорую. Вова был в состоянии наподобие сна, а его тело скрутила судорога. Нора Леонидовна вместе с Антоном всеми силами пытались облегчить состояние больного, пока Людмила вела переговоры с диспетчером, описывая симптомы, которые наблюдались у парня. Кузя сквозь туман чувствовал, как его хлопали по щекам, заставляя открыть глаза, затем повернули на бок и сделали очень болезненный укол, и спустя некоторое время его снова прошиб пот, давая облегчение. Сознание прояснилось, и фельдшер выдохнул. — Ну что, едем в больницу? — спросил он. — Да, конечно. Я соберу вещи, — сказала Нора Леонидовна. Однако Кузя, которому стало лучше, включил все свое упрямство, категорически отказавшись ехать в больницу. У него наконец-то появились заказы и в перерывах между приступами лихорадки он вовсю ими занимался. — Кузь, да не упрямься. Давай я сложу твою технику. Будешь работать, — сказал Антон. — Тох, ты прикалываешься? Ты представляешь, какая скорость будет у Интернета там? А заказов куча. Люди не могут ждать! Что там надо подписать? — Кузь, я все понимаю. — Антон сел на край кровати. — Но пойми, это твое здоровье, и если там правда пневмония, тебе лучше лечь в стационар под наблюдение врачей. Давай, соглашайся. Мы с ребятами каждый день будем приходить. — Ладно, — тихо сказал Кузя. — Только компьютер собери, Тох. — И он зашелся в кашле. Максимально быстро компания собралась. Людмила и Нора Леонидовна остались в квартире, а Антон поехал сопровождать больного, так как фельдшер был довольно пожилым мужчиной и погрузить в машину неходячего пациента было проблематично. Эту задачу и взял на себя Ветров. До больницы домчали быстро, и вскоре врачи приемного покоя вовсю занимались больным. Антон остался ждать.

***

Рано утром Нору Леонидовну разбудили голоса. Один принадлежал Антону. Судя по всему, он с кем-то спорил. — А я считаю, что тебе нужно было остаться в больнице! — Тох, смысл? Там очаг крошечный. Врач сам сказал, что можно лечиться и дома. Правда, у меня скоро почки отвалятся от лекарств. — Мальчики, что происходит? — спросила вошедшая в прихожую Нора Леонидовна. — Кузя отказался ложиться в больницу, — сказал Антон в тот момент, как Кузьмин оказался в прихожей. — У меня всего десять процентов поражения. Врач сказал, что я могу и дома принимать все лекарства. — При условии, что нет температуры. Уже забыл, как ты ночью горел? — Но сейчас-то я нормально себя чувствую. Правда, Антон. Мне правда дома будет лучше. Антон махнул рукой. Еще в приемном покое он вновь в полной мере столкнулся с упрямством младшего товарища, а сейчас, на его территории, оно стало еще сильнее. — Я спать, — объявил Кузя и вскоре скрылся в спальне. — Вот не надо мне только что-то говорить. Кто же знал, что когда Кузя болеет, он становится как ребенок. Нора Леонидовна ничего не ответила. Она прошла в комнату. Квартирант спал прямо поверх покрывала, даже не потрудившись переодеться. Сейчас Нора отчетливо видела его изможденное болезнью лицо, но оно уже не горело лихорадочным румянцем, который был у него в последние дни. — Наверное, так будет лучше, — тихо сказала Ветрова. — Вы правы, Людочка. Выйдем? Мальчику сейчас необходим отдых. Женщины покинули комнату.

***

— Почему я обо всем узнаю последний? — возмутился Дима, когда Павел Ильич пересказал ему все, что произошло ночью, со слов Ветрова. — У Кузи пневмония, его забрали в больницу, а мне никто ничего не рассказал! Если вы не забыли, то Кузя и мой друг тоже! — Я смотрю, ты сам как-то подзабыл об этом. Забил на него. — Заткнись! — закричал Дима. Он сейчас собрал всю волю в кулак, чтобы не наброситься на Тимура с кулаками. Как он смеет вообще делать такие заявления? — Ты же у нас выбор делал тяжелый, в то время как мы с ребятами по очереди утки из-под Кузи выносили. У тебя же Даша была. Только где она сейчас? Вот жалость… Дима уже не контролировал себя. Он встал со своего места и в следующий момент ударил Тимура в лицо. — Никто, слышишь, никто не посмеет тыкать меня в мои ошибки! — Прекратите немедленно! — закричал Шапошников, который наблюдал за перепалкой двух капитанов, но не ожидал, что Красавченко полезет в драку. Дима беспомощно рухнул на пол, запустив руки в волосы. Как же ему хотелось, чтобы Кузя сейчас был с ним рядом.