Меж двух миров

Не без помощи связей Дима максимально быстро сделал визу, отработал положенные до отпуска две недели и сейчас собирал вещи, готовясь покинуть Россию. Через Павла Ильича он каждый день узнавал о состоянии Кузи. Последний уже почти оправился после болезни и, со слов Шапошникова, чувствовал себя хорошо. На звонки Димы Кузьмин так же упорно не отвечал, сообщения игнорировал, и Красавченко совсем потерял надежду на примирение, поэтому сейчас с тяжелым сердцем он собирал чемоданы. — Димочка, — к нему в комнату зашла Инна Александровна, — ты уверен, что хочешь уехать? Мне кажется, ты не совсем обдуманное решение принял. Сейчас не время уезжать. — Деньги нужны. Много, — коротко ответил Дима. Он, конечно, еще не знал, как он преподнесет Кузе эти деньги, ведь от него Вова их явно не возьмет. — Ты извинился перед Вовой? — Да, извинился. Только он меня не простил. И не простит. Боюсь, что это последнее, что я смогу для него сделать. Поставлю его на ноги и исчезну из его жизни. Мам, я и подумать не мог, что Даша могла имитировать беременность. Что мне делать? — Хочешь, я поговорю с ним? Я смогу подобрать правильные слова. — Не стоит. Я взрослый человек, сам разберусь. — Дима сел на полу и застегнул чемодан. — Когда у тебя самолет? — Завтра, — выдохнул Дима. Уезжать не хотелось, но других способов помочь Кузе он не видел. В этот момент раздался телефонный звонок. Красавченко крайне удивился, увидев, что звонит та самая медсестра, с которой Дима встретился в тот день, когда Вову забрали в реанимацию. Она же потом ухаживала за Кузей в нейрохирургии. — Дмитрий, здравствуйте. Я могу с вами встретиться? — спросила собеседница. — Мне нужно кое-что вам показать. Это важно. Вы сможете приехать в больницу? — Смогу, — ответил Дима. — Буду через час. Дима отключил связь и бросился одеваться, наспех попрощавшись с матерью. Спустя час он уже стоял на пороге больницы, ожидая Маргариту. Вскоре она вышла, позвала Диму и, схватив его за рукав, куда-то повела. Они оказались в больничном кафе, где она заняла столик в самой гуще народа. — Дмитрий, узнаете? — Она положила на стол разбитый смартфон. Это оказался телефон Кузи, который пропал. — Мой сын нашел его еще тогда. Но он был сломан. Игорь смог его починить и там нашел это… — Она достала свой телефон и показала видео. Дима узнал женщину, которая что-то прятала под перилами, говорила какую-то странную фразу и собралась удаляться. Видео на этом оборвалось — видимо, Кузя сам отключил видеозапись. Потом медсестра включила диктофонную запись. — Так вот чем мы промышляем помимо занятий проституцией? — раздался слегка насмешливый голос Кузи из динамика. — У меня все записано. Сама в полицию пойдешь или мне помочь? — Вова, удали видео! Прошу тебя, ты не понимаешь, я люблю Диму, но жить только на зарплату мента не хочу! Тебе никогда этого не понять, ты никогда не собирал со стола хлебных крошек. — Ну уж нет, я сейчас вызову полицию, и она уже разберется, что к чему. И пусть Дима узнает, с кем связался. Не потерплю, чтобы мой лучший друг связал свою жизнь с преступницей. Он все узнает. — Вова, не делай этого, не заставляй меня идти на крайние меры! Мы любим друг друга! Отдай телефон! Отдай! — Голос девушки был близок к истерике. Потом раздались звуки борьбы, вскрик Кузи и удар о бетонный пол. После этого, видимо, телефон и разбился. — Даша… мразь… ненавижу… — Дима уставился в стол, вцепившись руками в волосы. Он понял, что в одночасье лишился и девушки, и лучшего друга. Даши для него больше не существовало.

***

Дима хотел остаться, узнав, что Даша теперь объявлена в розыск, но ребята настояли, чтобы он ехал и не срывал планы, пообещав, что позвонят сразу, как только станет что-то известно. Но дурное предчувствие не давало Диме спокойно дышать, именно поэтому в машине он открыл окна нараспашку. Он не успел отъехать, как раздался звонок от матери. Дима хотел сбросить, но все-таки ответил. — Димочка, сынок, я сейчас возле Вовиной квартиры. Я хотела с ним все-таки поговорить. Но он не открывает. А в квартире газом пахнет. Я вызвала всех, кого надо, но в квартиру попасть не смогла. Не получилось сломать дверь… — Кузя там? — спросил Красавченко. — Я не знаю… — Голос Инны дрожал и она заплакала. — Позвони Норе Леонидовне. Может, Кузя с ней. Я здесь недалеко. Буквально в трех минутах. — Дима сделал резкий разворот и рванул в сторону дома Кузи, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Вскоре он оказался в доме. Никто, кроме него, пока не подъехал. — Ты дверь не ломала? — спросил Дима у матери. — Не смогла… — зарыдала женщина. Красавченко не стал церемониться и вынес дверь ногой. — Мама, иди на улицу! — скомандовал он, а сам, задержав дыхание, рванул в квартиру. Кузя нашелся на кухне. Он был без сознания. Красавченко на автомате выключил газ, открыл все окна в квартире, после чего поднял Кузю на руки и понес его на улицу. У него у самого кружилась голова, его тошнило, но у него на руках умирал самый близкий после родителей человек, и ему было все равно, что и он мог отравиться. — Кузя, давай, очнись… — Дима похлопал его по щекам. Где-то сзади всхлипывала перепуганная мать, а Красавченко понял, что Вова не дышит. Он мгновенно уложил Кузю прямо на мокрый после дождя асфальт и начал остервенело нажимать ему на грудь, как учили на курсах, а потом вдувать в легкие воздух, несмотря на то, что ему самому кислорода не хватало. После второго вдоха Кузьмин закашлялся и открыл глаза, тяжело дыша. — Дима? — Его голос был тихим и слабым, что Диме казалось, что приятель сейчас снова отключится. — Все хорошо, дружок, все хорошо, я с тобой. Кузя в ответ лишь кивнул, чувствуя, как Дима вытирает слезы с его лица. Сознание снова уплывало, и он уже не слышал, как Красавченко зовет его по имени.

***

— Димочка, сынок, иди к себе в палату. Доктор сказал, что Вова еще долго проспит. И тебе самому не мешало бы отдохнуть. — Инна Александровна уже шесть часов была с сыном. Тот, едва ему стало чуть лучше, направился в палату к Кузе и обосновался там. — Мам, я правда в порядке, — сказал Дима, не отрывая взгляда от бледного лица друга. — У меня совсем легкое отравление и я согласился на госпитализацию только чтобы быть поближе к Кузе. — А я-то думаю, почему мой сын так легко согласился лечь в больницу. — Женщина тепло улыбнулась. — Все, иди к себе в палату. Поспишь пару часов и вернешься к своему Володе. Дима хотел было встать, но почувствовал, как Кузя сжал его ладонь, и тут же вернул все свое внимание другу. Веки Кузьмина дернулись, прежде чем он открыл глаза. — Дима… привет. — Голос был таким слабым и тихим, но Красавченко все услышал. Кузя попытался привстать, но к горлу подкатила тошнота, и он со стоном рухнул назад. — Тебе нужно что-нибудь? — спросил Красавченко, все еще сжимая руку Вовы. — Может, воды? — Да, пожалуй, — кивнул Кузя. — Принесешь? Дима кивнул, вскочив с места, но тут же пошатнулся от головокружения, едва не рухнув на пол. — Сиди, сынок, я сейчас принесу Володе попить. — Инна Александровна усадила Диму обратно на стул и вышла из палаты. — Ты тоже лежишь? — спросил Кузя, только сейчас заметив, что на Красавченко больничная пижама. — Да ерунда. Легкое отравление. Через пару дней выпишут. — Я тоже хочу домой… — тихо ответил Вова. — Не забывай, что у тебя отравление посильнее моего. Мало того, что ты дольше меня провел в квартире, так еще у тебя в крови нашли бешеную дозу клофелина и алкоголя. Как ты вообще додумался до такого? Кузя промолчал, прикрыв глаза. В этот момент вернулась Инна Александровна с бутылкой воды. Она перелила немного воды в кружку и протянула ее Диме, после чего покинула палату, решив, что ребятам надо побыть вдвоем. — Кузь, ты вроде пить хотел. — Красавченко помог ему принять полусидячее положение и принялся поить Кузю. — Не спеши, дорогой, никто не отнимет. Маленькими глотками, иначе плохо станет. Кузя допил воду, после чего лег обратно на подушки. Дима почувствовал, как на него накатила жуткая усталость. Ему хотелось спать. — Дим, это не я. Я не включал газ… — И клофелин с алкоголем не пил? — Дима насторожился. Значит, это не попытка суицида, на которую все указывало? — Я алкоголь не пил вообще, — ответил Кузьмин. — А кто у тебя был в гостях? Не Нора Леонидовна же тебя решила убить! Верно? — Дим, ты все равно не поверишь в то, что я сейчас расскажу, но последний, кто у меня был, — это Даша. Красавченко ничего не ответил. Не верить Кузе оснований не было. Что сказать в этой ситуации, Дима тоже не знал. — Прости… — Это единственное, что пришло в данной ситуации в голову, хотя он понимал, что этих слов ничтожно мало. Он предал Кузю. Оставил в самый тяжелый момент, хотя обещал быть рядом. — Дим, давай просто все забудем, — тихо сказал Кузя, прикрыв глаза. — Я наговорил тебе много того, чего не должен был говорить. Я должен был находиться с тобой рядом, а в итоге сначала пытался усидеть на двух стульях, а потом и вовсе поднял на тебя руку. — Дима почувствовал, как по щекам текут слезы, и он уже не в силах был их сдержать. Кузя протянул свободную от капельницы руку и осторожно стер слезы с Диминого лица, затем снова приподнялся на кровати и заключил его объятия. — Ну все, не плачь, иначе я сейчас тоже буду плакать. — Плечи Кузи под Димиными руками и вправду подозрительно дернулись, и Красавченко начал их успокаивающе поглаживать. — Я люблю тебя… — Эту фразу Дима произнес совсем тихо, понимая, что мать может трактовать ее не так, как надо. Они были знакомы уже много лет и за это время ребята давно уже стали друг другу ближе, чем просто друзьями. Такую связь порвать практически невозможно. — И я тебя, — ответил Кузя, разрывая объятия. — Иди к себе в палату теперь. Тебе нужен отдых. Красавченко кивнул. Он действительно устал. Конечно, ему хотелось побыть рядом с Кузей, пока тот не уснет, но, видя его умоляющее лицо, капитан нехотя встал со стула и отправился к себе в палату. Инна Александровна схватила его под локоть, так как, выйдя из палаты, он едва не рухнул на пол, настолько его морально истощил разговор. Уже в палате он почувствовал, как мать заботливо укрывает его одеялом, а затем, как в детстве, целует его в лоб. — Он простил меня, — тихо сказал Дима матери. — Вот и хорошо. Спи, мой хороший, ты очень устал. Дима не стал спорить. Он уснул, едва закрыв глаза и почувствовав сквозь сон, как мама гладит его волосы.