What happened?

Слезы лились из глаз в три ручья, никак не переставая, но, слава богу, на улице был жуткий ливень, и соленых дорожек на щеках Хан Джисона видно не было. Парень шмыгал носом, обхватывая самого себя руками, потому что в одной тоненькой футболке было довольно холодно идти под дождем. Вся одежда промокла до нитки, а особенно кеды, которые явно расклеятся на следующий день, побывав во всех огромных лужах. Но Джисона это совершенно не волновало: в его голове были мысли лишь о том, что он увидел буквально пятнадцать минут назад. Хан полюбил Хенджина сразу же, как только увидел. Высокий, красивый и добрый — настоящий идеал, один вид которого разжег в сердце Джисона яркое пламя. В тот день он, как обычно, зашел после тяжелого учебного дня в университете в небольшое местное кафе, где заказал свой любимый шоколадный чизкейк и кофе. Заказ Хану принес совершенно незнакомый официант, улыбка которого — да и сам он — была ослепительнее самого солнца. Парень представился как Хван Хенджин и оставил на стаканчике с кофе аккуратно выведенный черным фломастером номер своего телефона, который Хан набрал в тот же вечер. Все начиналось как во всех тех романтических фильмах: свидания по вечерам в уютных кофейнях, кинотеатрах, парках; случайные прикосновения, которые вызывали разряды тока и волны мурашек по всему телу; прогулки, держась за руки, по набережной, где слышно только шум воды и биение собственного сердца; первый поцелуй под идеально круглой луной и миллиардами блестящих звезд. Джисон был по уши влюблен и не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Хенджина, уделял ему двадцать четыре часа в сутки своего времени и был готов пойти на все, чтобы Хвану было хорошо. Такие чрезмерная забота и внимание и надоели Хвану. Да, честно говоря, поначалу он тоже был донельзя влюблен в Хана, чувствовал всех тех бабочек в животе, щекочущих внутренности своими пестрыми крылышками, и желание быть ближе, ближе, ближе… Но пламя интереса угасло: Джисона стало слишком много в его жизни, а все его действия, ранее разжигающие в душе огонь, стали назойливыми, словно муха. Хенджину наскучили все слова о любви по тысячу раз за день. Наскучили все ежесекундные поцелуи. Наскучила вся легкодоступность Сона: Хван любил добиваться человека долго и упорно, а не сразу брать готовые отношения с блюдечка. Уже через пару месяцев Хван серьезно задумался о расставании, но ему было жаль Хана, который жизни не видел без старшего. А еще через какое-то время Хенджин понял, что влюбился в совершенно другого парня, являющегося полной противоположностью Джисона: Ким Сынмина, недоступного настолько, что самая неприступная стена позавидует — и Хвану такое и понравилось. Все еще встречаясь с Ханом, он бегал за Кимом, но постоянно был отшитым, продинамленым и посланным далеко и надолго, пока в один прекрасный, но жутко дождливый день у Хенджина не лопнуло терпение и он не подошел к Сынмину на улице, прямо перед университом Хана, и не впился в его губы поцелуем, который и увидел Джисон, выходя из здания. И вот сейчас, с разбитым на тысячу мелких осколков сердцем, Хан шел под стеной воды, опустив голову и шмыгая носом. Он явно простыл, но Джисону сейчас было как никогда плевать на это и на то, что потом придется тратить кучу денег на таблетки, потому что болезни никогда не проходят у него в легкой форме. Хан много думал о том, что же он мог сделать не так, что Хенджин просто взял и изменил ему. Но, возможно, он бы получил ответ на этот вопрос, если бы не убежал, когда Хван пытался объясниться. Сон чувствует, что еще немного, и он упадет прямо там, где стоит. Слезы не перестают литься, и Джисон чуть ли не захлебывается ими. Больно. Очень больно. Где-то в районе груди, где должно быть сердце, что-то очень сильно колет, словно сотни иголок. Хан больше не чувствует того тепла внутри, больше не чувствует себя живым. Не чувствует вообще ничего, кроме пробирающего до костей холода и ненависти к Хвану и самому себе. Пройдя еще пару метров, он оказывается на трамвайной остановке. Сил идти больше нет, зато в кармане есть мелочь, которой он собирается воспользоваться. Ждет пять минут. Десять. Полчаса. Продрог уже так сильно, что начал почти что непрерывно чихать. Мокрые волосы начали лезть в лицо, но все попытки убрать их тщетны; вода и слезы заливают глаза. Бесит. Бесит, бесит, бесит. Все бесит: эти чертовы волосы, чертов дождь, чертовы машины, проезжающие мимо и брызгающие в Хана лужами, чертов трамвай, который идет уже чертову кучу времени. Джисон топает ногой, создавая тучу брызг, которые также попадают на него. От этого он злится еще сильнее и с яростным криком бьет со всей силы кулаком в ближайший бетонный столб, сразу же ощущая острую боль, раздирает кожу на костяшках в кровь, и, прижимая руку к груди, падает на колени, прямо в лужу, издавая протяжный и хриплый стон. Хан начинает плакать еще сильнее. Он ощущает себя таким жалким, таким маленьким и беспомощным. Все чаще и чаще его посещает мысль, что хочется домой. Хочется к маме. Хочется прийти и прижаться к ней, вдыхая аромат выпечки и нежных розовых духов, которыми она всегда пахнет и которые всегда дарят полное умиротворение. Вдруг Джисон чувствует, что сверху на него больше не идет дождь. Он поднимает голову и видит над собой очертания большого черного зонта, с краев которого в разные стороны капает вода. Хан шмыгает носом и переводит взгляд на хозяина зонта: высокий парень, которого Сон невольно сравнил с принцем из сказок, которые он так любил читать в детстве: темные волосы цвета кофейной гущи; бездонные шоколадные глаза, от которых прямо-таки и исходит тепло; чуть приоткрытые и пухлые алые губы; бледная, словно мраморная кожа. Он был одет в черные зауженные джинсы и пальто цвета слоновой кости, начинающее намокать из-за, что зонт теперь находится теперь над Джисоном. — Что-то случилось? — До ужаса приятный и пробирающий до мурашек тембр голоса незнакомца успокаивал, но не настолько, чтобы соврать, что все хорошо, потому что слезы Хана не перестают идти неумолимым потоком. Джисон вновь опускает голову вниз, ощущая на себе пристальный взгляд. Хочется провалиться сквозь землю, чтобы этот парень не видел, насколько Хан жалкий. Вдруг раздались раскаты грома, от которых Джисон вздрагивает и, чтобы не закричать от неожиданности, прикусывает до боли язык, ощущая сразу же привкус металла. Сердце бешено колотится в груди, как у испуганного зайца, загнанного в угол. — Давно тут сидишь? — Снова этот голос… приятный до дрожи в коленках. Джисон отрицательно качает головой. — Давай, вставай. Хан вновь поднимает полные слез и боли глаза на незнакомца, сглатывая ком, подступивший к горлу. И чихает. Парень с зонтом помогает Сону, все еще неотрывно смотрящему на красивые черты его лица, подняться, придерживая того за руки, чтобы ненароком не упал. Убедившись, что Джисон крепко стоит на ногах, протягивает ему зонт, снимает свое пальто, оставаясь в одной белой рубашке, и накидывает его на продрогшего Хана. Сердце младшего бешено колотится в груди, словно хочет вырваться из клетки ребер. Он рвано дышит, то ли от страха, то ли от того, что рядом стоит до ужаса привлекательный человек, выбивающий из головы совершенно все мысли. — С-спасибо..— Заставляет себя сказать Джисон, шмыгая носом, и опускает взгляд на землю. Помолчав пару секунд, незнакомый парень, сразу же сказав, что не принимает возражений, пригласил Хана к себе, чтобы выпить горячего шоколада и согреться. Они шли по тротуару, переступая через множество огромных луж, на которых от капель расходились десятки кругов. Джисон смотрел себе под ноги, считая шаги, придерживая одной рукой пальто, изредка поднимая взгляд на идущего рядом спасителя, если так можно сказать. Тот будто и не замечал, что с него течет вода, как с водопада, потому что зонт все также находится только над Ханом. Было немного странно: буквально полчаса назад расстаться с одним парнем, полностью занимавшим голову довольно долгое время, а сейчас идти к другому домой, даже не пытаясь отказаться, и чувствуя, как, казалось, умершие от разбитого сердца бабочки снова потихоньку начинают трепетать. Но Хан не ощущает никаких угрызений совести. Наоборот, в душе он немного рад от таких проявлений заботы и беспокойства от кого-то, кроме Хвана, который и так не особо уделял Джисону внимания. — Ли Минхо. — Говорит вдруг незнакомец по дороге, на что Сон вопросительно поднимает бровь. — Меня зовут Ли Минхо. А тебя как? — Д-джисон… Хан Джисон. — Ты чуть не забыл зонт, глупышка! Минхо стоит напротив Хана, протягивая тому в руку тот самый черный зонт. Ли смотрит на младшего умиляясь с его торопливых попыток собраться в университет. Джисон натягивает джинсовку, замечает, что та вывернута наизнанку, психует, пытается вывернуть ее, но путается. Минхо приходит парню на помощь, улыбаясь от распирающего чувства безграничной любви к младшему, который за очень короткий срок завоевал его сердце. Хан наблюдает за тем, как хен застегивает пуговицы на джинсовке, а сердце заходится на какое-то мгновение, просто, кажется, останавливается из-за невероятной красоты Минхо в этот момент. — Готово, сладкий. — Ли отстраняется и протягивает младшему зонт. Сон прикусывает губу, забирая предмет из рук старшего, и краснеет от милого прозвища, созвучного с его собственной фамилией, которым Минхо всегда называет его. Парень смотрит в глаза Ли, жалобно сводя брови, мысленно выпрашивая то, о чем не может сказать вслух. И старший, знающий Хана от и до: каждый его взгляд, жест, выражение детского, но такого прекрасного личика; сразу все понимает. Он подходит к Джисону вплотную, укладывая свои руки на его талии и слегка сжимая пальцы на ней, прижимает Сона к себе настолько близко, что между ними не остается и миллиметра, а их губы находятся в опасной друг от друга близости. Хан опускает веки, застывая в ожидании. Он ждет, кажется, минуту, но ничего не происходит, и тогда Джисон открывает один глаз, чтобы понять, чего же ждет Минхо. Но тот просто вглядывается в любимые черты лица: прямые темные брови; пушистые черные ресницы; маленький и аккуратный носик, который только и хочется, что чмокать сутки напролет; милые беличьи щечки, тискать которые — одно удовольствие; и пухлые губы, сладкие настолько, что невозможно оторваться от них. Ли замечает, что Сон заметно напрягается, и начинает смеяться, большим пальцем правой руки разглаживая нахмуренные брови младшего. Хан обиженно дует губы, смотрит куда угодно, но только не на хена, чтобы не выдать себя с потрохами, потому что обижаться на Минхо невозможно, а тому не очень-то обязательно об этом знать. Ли легонько чмокает Джисона в кончик носа, чувствуя, как его малыш вздрагивает от приятных ощущений и от желания получить хоть немного большего. Но старшему нравится наблюдать за таким Соном, который мысленно умоляет поцеловать его, строя снаружи полное равнодушие, но проваливается с треском каждый раз, потому что желание быть ближе к своему хену сочится из каждой клеточки тела. Минхо не может больше мучать не только младшего, но и себя. Он кладет свои руки на бедра Хана, чувствуя, как тот хватается за его предплечья и сжимает рукава домашней кофты. Ли в ту же секунду впивается в губы младшего и, не церемонясь, углубляет поцелуй, перерывами покусывая нижнюю губу Сона, отчего тот забывает, какого это — дышать, но не хочет прерывать то, чего так долго выпрашивал. В тишине квартиры раздаются только лишь причмокивающие звуки, а иногда слабые, сдавленные стоны. Хан беспорядочно водит ладонями по спине Минхо, изредка царапая ее ногтями через ткань. Перед глазами уже плывут цветные бензиновые пятна; легкие просят хотя бы немного кислорода. Ли чувствует, что еще немного и младший задохнется, хоть он никогда в этом не признается, поэтому первый отстраняется, рвано дыша. Джисон разочарованно выдыхает, смотря в глаза старшего, но понимает, что если бы хен не остановился, то обморок от недостатка воздуха был бы ему обеспечен. — Такими темпами ты опоздаешь на учебу, Сон-ни, — Минхо отпускает младшего, тепло улыбаясь. Джисон смотрит на свои наручные часы, ойкает и, быстро целуя старшего в щеку, выбегает из квартиры, не забыв схватить зонт и рюкзак с десятками значков с персонажами аниме и сериалов, и перед тем, как дверь захлопывается, выкрикивает привычное такое от него "я люблю тебя, хен!". Минхо закрывает дверь на ключ, приваливается к стене, мечтательно закрывая глаза. Сердце отбивает бешеный ритм в груди, и Ли чувствует, что любовь к Сону с каждой секундой растет все больше и больше. Чем он заслужил такое прекрасное чудо? Он и сам не знает. Но чувствует, что младший не зря встретился ему в тот дождливый день. Это явно судьба. Хану нужен был тот, кто сможет защитить его, кто будет любить до потери пульса, кто сделает самым счастливым. И Минхо и есть тот, кто готов отдать все, — даже собственную жизнь — чтобы улыбка с лица Джисона не пропадала никогда.