Quid pro quo, мой маленький ублюдок

      Я открываю глаза и чувствую легкость и пустоту внутри. Неужели это не сон? Это было? Черт возьми, он правда сделал это. После осознания, моральная боль накрывает меня белым полотном. Ничего не видно. Только белый свет вокруг, который постепенно становится серым, а после черным. Как больно, как невыносимо больно в груди.       - Проснулся? – тихий голос за спиной. Рука Джерарда накрывает мой живот, и он легко поворачивает меня к себе, заглядывает в глаза и ухмыляется. - О Боже, серьезно? В твоем взгляде столько страха, неужели ты считаешь, что я позволю себе снова это сделать?       Я только киваю. Да, я верю, что он может снова это сделать.       - Дурак ты, Айеро, - смеется Уэй и ложится на спину, продолжая обнимать меня одной рукой, - я вчера просто был на эмоциях. Хотя, судя по твоим стонам…       - Что? – я срываюсь на крик. Какие к черту стоны?       - Что не так? Ты стонал вчера, да. И смею заметить, явно не от боли, - он проводит указательным пальцем по моему носу.       Вот тебе раз. Но как? Неужели я настолько погрузился в себя, в свою моральную боль, что не понял, как физически получал удовольствие? Нет-нет, мне было больно, это точно. Но… Может, только в самом начале.       - Ага, по этим ясным глазкам, вижу, что ты вспоминаешь все постепенно, - усмехается англичанин и нависает надо мной, - ты усвоил урок, мой мальчик? Никогда не издевайся над людьми, не пытайся портить их жизнь. Ведь ты никогда не знаешь, какой человек может оказаться и насколько сильно он может сломать твою жизнь. Твоя воля и гордость пали, мой милый. Но знаешь что? – он наклоняется и проводит носом по моей щеке, после очень нежно шепчет на ухо, заставляя меня с рваным вздохом прикрыть глаза. - Я хотел оставить тебя, выбросить ночью же. А не могу. Ты, маленький ублюдок, заполнил мое сердце своей улыбкой и глупыми выходками. Но это были только твои выходки.       Я абсолютно не понимал, к чему клонит этот парень и чего хочет добиться своими словами.       - Я улетаю. В Италию, к своей семье. Не знаю, когда вернусь. Быть может, только через год или позже. Не факт, что вернусь вообще, - в его глазах читается печаль. Такая горькая и неподдающаяся усмирению, - но я позволю признаться тебе, мой мальчик, в том, в чем не признавался никому и никогда и не признаюсь отныне. Я люблю тебя. Всей своей сущностью и черным сердцем. Мне не нужно, чтобы ты отвечал взаимностью. Я врал ночью, я просто хотел видеть, станет ли тебе больно. И тебе было очень больно. А теперь я ненавижу себя за это, дорогой, - он отстранился от моего уха, взял за руку и коснулся горячими губами тонкой кожи на моем запястье, - я признался тебе, и мне стало легче. Теперь ты можешь уйти отсюда победителем, ведь я сломался перед тобой.       Он с легкой улыбкой и безумно печальным взглядом смотрит мне в душу. Боже, мы такие идиоты.       Я запрокидываю голову, обхватывая его за шею и смеюсь. Смеюсь, пока в легких не становится больно. Так больно, что сжигает огнем все, что находится внутри моего сгнившего тела. После этого, со слезами на глазах, тяну парня к себе и очень нежно и трепетно, словно в самый первый раз целую.       А если подумать, это и есть мой первый настоящий поцелуй.       Отстранившись, смотрю в глаза и тихо произношу.       - Quid pro quo, - он ухмыляется, но я продолжаю, - но знаешь, мне нравится больше «A nullo diligitur, qui neminem diligit»*. Он улыбается широко-широко. Боже, какая у него прекрасная улыбка. Мы снова сливаемся в поцелуе. Ведь никто из нас не знает, быть может, он один из последних в нашей истории. * Никто не любит того, кто сам никого не любит.