Он с драгоценными глазами

Прошла ещё одна неделя и Золотое трио, встретившись с Волдемортом, «спасло» «камень». Гарри поставил на свою сестру магический жучок, сопоставив его частоту с частотой магии девочки, чтобы гениальный Тёмный лорд не смог обнаружить слежки. Так как они были близнецами, это было не слишком уж сложно. Потребовалась лишь пара хитростей, и, благодаря им, жучок в магическом зрении больше не был заметен на фоне «ржавой» магии девочки. Собственная магия Гарри была ярко-зелёного цвета, но для тех, у кого не было магического зрения, она казалась полностью серой. У Гарри была магия серого направления, то есть, он был волшебником-нейтралом. Он мог использовать как Светлую, так и Тёмную магию, и на нём это никак не отражалось. К тому же, он был Повелителем Смерти, и его магия не могла быть другого цвета. Просто потому что Смерть не может быть тёмной или светлой. Гарри перевёл взгляд на Дамблдора, когда тот завершил свою речь о победе Слизерина. Потом, правда, разумеется, появилось одно «но». — Да-да, отлично, Слизерин. Но у нас есть ещё один момент, а точнее, прибавление новых баллов, из-за новых обстоятельств. Зал затих. Гарри тихонько вздохнул. — Разве справедливо раздавать баллы после того, как время их получения кончилось? Это гарантирует победу его любимому факультету, не так ли? По бокам от него послышалось согласное бормотание, но когда Дамблдор снова открыл рот, гул прекратился. Он начал придумывать оправдания, чтобы раздать баллы. Грейнджер и Уизли получили по пятьдесят каждому, затем шестьдесят очков досталось Роуз, и, наконец, десять баллов прибавили Невиллу, обеспечив Гриффиндору первое место в межфакультетной борьбе. Каждый за столом Гриффиндора кричал от счастья, но рады были только они. Другие факультеты смотрели на эту сцену с отвращением: предвзятость Дамблдора была очевидна! Это было ужасно несправедливо. И Гарри поднял свою руку, легонько ухмыльнувшись. Студенты от этого жеста медленно затихли. Дамблдор издал усталый вздох. — Да, Гарри, мой мальчик? Гарри приподнял бровь. — Во-первых, директор, я неоднократно говорил Вам, что мы не настолько близки, чтобы Вы могли называть меня таким интимным прозвищем. Во-вторых, я хотел бы спросить, почему Вы решили наградить Гриффиндор баллами именно сегодня? Старик умело изобразил удивление. — Но я ведь только что объяснил, почему, — сказал он полувопросительным тоном, и Гарри покачал головой в плохо скрываемом разочаровании. — Директор, награждённые Вами ученики совершили действия, за которые Вы начислили баллы, несколько дней назад. Я считаю должным задать вопрос — почему Вы не присудили эти очки ранее? Из-за того, что Вы добавили баллы позже, чем могли бы, у других факультетов не было и шанса заработать больше баллов, и поэтому Гриффиндор получил свою победу нечестно. Я говорю эти очевидные вещи лишь потому, что Вы, директор, Великий волшебник, но, кажется, не задумались о последствиях своих действий, — Гарри сделал вид, что глубоко вздыхает для того, чтобы набраться храбрости закончить свою речь, и посмотрел прямо в глаза старому козлу. Окклюменционные щиты его были настолько прочны, что даже Волдеморт не сумел бы пройти сквозь них, — Действуя таким образом, Вы выглядите так, словно выделяете Гриффиндор среди других факультетов. Все, сидящие в Большом Зале, изумлённо уставились на того, кто посмел надерзить самому директору. Гарри бесстрастно смотрел на Дамблдора, который, судя по его виду, тоже крайне удивился поведению мальчика. С тех пор, как кто-то осмеливался задавать ему подобные вопросы, прошло не одно десятилетие, и он начал чувствовать, как в нём поднимается гнев. Как этот несносный, одиннадцатилетний ребёнок, смел спрашивать у него такое? У него, Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора, Спасителя волшебного мира, победителя Тёмного Лорда Геллерта Гриндевальда и Повелителя Светлой стороны? У него было целых три титула, у которых был необычайный вес, и все волшебники им восхищались. Как мог кто-то, не сто́ящий и десятой доли его самого, спрашивать у него что-либо? Вместо озвучивания этих мыслей, он прочистил своё горло. — Должно быть, это совсем вылетело у меня из головы. Уверяю, у меня и в мыслях не было отдавать предпочтение какому-либо факультету. Гарри вновь вызывающе по́днял бровь. — Тогда, я полагаю, стоит отдать Слизерину Кубок Факультета? Дамблдор чуть не поперхнулся слюной от шока. — П-простите? — он невольно заикнулся, и мальчик вздохнул. — Слизерин уже выиграл Факультетский Кубок, прежде, чем Вы «вспомнили» о присуждении очков Гриффиндору, сэр. Раз учебный год закончился и баллы больше присуждать нельзя, разве Гриффиндор считается победившим факультетом? Значит, Слизерин победил. Так и была решена судьба Кубка. Если Дамблдор не захочет отдать Кубок Слизерину, то это значит, что он покровительствует Гриффиндору. Если директор не заберёт баллы, данные Гриффиндору, обратно, то это значит то же самое. Оправданий не примет никто. Наконец, Дамблдор, впервые после своей победы над Гриндевальдом, уступил кому-то. Большой Зал вновь был украшен в серебряных и изумрудных тонах, после того, как баллы, данные Гриффиндору, аннулировали. Все три факультета хлопали, радуясь вместе со Слизерином. Гарри удовлетворенно откинулся на спинку стула. Его сестра, сидящая за соседним столом и только-только открывшая рот, чтобы возразить, в удивлении смотрела на факультет змей, выглядевший так по-детски… счастливо. В своей предыдущей жизни он никогда не видел их такими открытыми и счастливыми, и, возможно, даже слегка подзабыл, что они тоже были детьми. Что ж, эту сцену все, несомненно, запомнят. Гарри прикрыл глаза, улыбаясь, и через несколько секунд задремал. Окклюменция была тяжёлым умственным трудом. А ведь он в течении всей речи держал свои щиты, не давая им и дрогнуть. Он определённо заслужил отдых. Всё равно он не был голоден.