Чертов русский!

Нервно расхаживая по комнате Чуя ждал гостя. Он изредка поглядывал на телефон, лежащий на столе и вздыхал. Темные узкие улочки города тускло освещались светом луны. Неспешным шагом высокий мужчина шёл по переулкам, погрузившись в свои мысли. Шурх. Где-то за мусорными баками что-то двинулось. - Ну вот, так и думал, что не без приключений я не доберусь. Какое кощунство, - досадно проговорил Осаму, продолжив идти. Снова шуршание за спиной. Звуки заряжающегося пистолета и....

БАБАМ Раздался громкий выстрел. - Как жаль... Пуля проскочила прямо над моим ухом, - притворно расстроившись сказал Дазай и добавил, - Ах, я же так хотел умереть. - Что? Как? - преступник громко выругался на ломаном японском, тем самым, выдавая себя. На губах Осаму выступила ядовитая ухмылка: - Теперь моя очередь. Я, в отличии от некоторых, не промахнусь. Ловким движением достав из внутреннего кармана пальто револьвер, Дазай снял с него предохранитель и надавил на курок. Пуля со свистом врезалась между глаз у ошарашенного злоумышленника. - Спокойной ночи! - он жизнерадостно помахал вслед уже мертвому преступнику и снова направился в сторону, вспоминая своё первое убийство: Погоня: Маленький Дазай Осаму бежит от разъяренного мужчины, больше напоминающего огромный комок ненависти. Забежав в переулок, он уже было думал, что спасся, но выглянув из-за угла, тут же отскочил. Широко улыбаясь, словно безумец, мужчина медленно наступал на отчаявшегося ребёнка. Последней надеждой стал осколок зеркала, валяющийся у ног Осаму. Он бросился под ноги злоумышленнику и, схватив осколок, со всей силы ударил им в спину. Удар. Ещё один удар. Кровь хлестала из рваной раны уже мертвого тела. Потные, окровавленные бинты на запястьях, осколок, крепко сжатый в ладонях. Двенадцатилетний мальчик совершил своё первое убийство. Руки тряслись, ноги подкашивались. Мутным взглядом он рассматривал тело у его ног. - Он заслужил, он заслужил, он заслужил, - мямлил под нос мальчик, чтобы успокоить трепещущее сердце. - Всё же он чувствовал себя легче, чем обычно, когда принял то факт, что тот, кого он ненавидел теперь лежит мертвый у его ног.