Сесиль

      – Подумать только, уже восемнадцать, – вздохнула мама, с улыбкой глядя на то, как папа зажигал свечи на большом розовом торте. В её голосе и взгляде чувствовалась лёгкая грусть. И не нужно было уметь читать мысли, чтобы понимать, в чём же тому причина.       Праздник должен был проходить совсем иначе.       – Да уж, – усмехнулся папа, откладывая в сторону зажигалку и подмигивая Сесиль, – наша крошка уже совершеннолетняя. Да, конфетка?       Сесиль не смогла удержаться, чтобы не расплыться в счастливой улыбке. Ещё накануне ей с трудом удалось заснуть из-за возбуждения, а уж отсидеть уроки – тем более. И дело было отнюдь не в том, что можно бы предположить. Хотя вроде и для обычных смертных восемнадцатилетие было чем-то значимым. Не просто же так ещё загодя к ней начали приставать подружки с вопросами, как же Сесиль собирается отметить его. Их любопытство было вполне понятно, на все предыдущие дни рождения ей закатывали просто потрясающие вечеринки. А, впрочем, для последних обычно и повод не требовался – отсюда и особая популярность и уважение, как и непрекращающиеся вопросы на тему, как ей вообще позволяют такое родители. Наверное, именно поэтому всех так поразило заявление Сесиль о том, что она вовсе не собирается праздновать своё совершеннолетие. Во всяком случае, с друзьями. Объяснение тому, конечно, было, и Сесиль могла его даже озвучить… Но тогда было бы не так забавно наблюдать за недоумевающими лицами подруг.       Позже она, несомненно, над ними сжалится и устроит очередную вечеринку в квартире, предназначенной для этого. Но сейчас Сесиль ждало празднование совершеннолетия с семьёй, пусть и не должным образом, а для неё оно было намного значимее и волнительнее любой тусовки с друзьями.       – Да, папочка! – воодушевлённо согласилась Сесиль, протягивая ручки к большому торту, покрытому глазурью цветом точь-в-точь её волос.       – Ты только посмотри на неё, радуется, так словно… – мама не договорила, с её губ снова сорвался тяжкий вздох.       – Ну, любимая, перестань, – ласково произнёс папа, подходя к ней, и, обняв за плечо, поцеловал в макушку. Это было с одной стороны забавно, а с другой очень трогательно. Несмотря на то, что мама сидела на высоком барном стуле, поблёскивающем, как и всё вокруг, отец с лёгкостью мог это сделать. – Не лишай ребёнка хоть такого праздника.       – Но ведь… ведь… – мама попыталась возразить, но тут же была заткнута самым эффективным способом в их семье – поцелуем.       Сесиль лишь улыбнулась уголками губ, отводя от родителей взгляд, и уставилась на надпись на торте, выведенную ярким голубым кремом: «С днём рождения, детка!». В цвет её глаз. Оставалось только усмехнуться стараниям папочки.       Сесиль не нужно было слышать полностью возражения мамы, чтобы понимать, чем та расстроена. Остальные дни рождения – ладно, но восемнадцатилетие, по её мнению, не подобало праздновать по глупым людским традициям. Конечно, Сесиль хотелось бы, чтобы они отпраздновали как надо, но… Она была согласна с отцом: какой у них был выбор?       Сесиль вновь посмотрела на родителей и ухмыльнулась. С годами их поведение лишь становилось менее скромным в её присутствии, а её это и не смущало, скорее, радовало. Сколько они уже были вместе до её рождения? Даже трудно представить, учитывая, что годы считать они начали, лишь оказавшись здесь, в этом мире… лишь после её появления на свет.       По мнению друзей Сесиль её родители были просто потрясающими. И обвинять их в необъективности она не могла. Помимо всего того, что ей позволялось, причина была не только в доброжелательном отношении с их стороны, но и во внешности. Да, что уж тут говорить, если Сесиль прекрасно знала, о том, что все девчонки из её окружения были влюблены в папочку, а все мальчишки – в мамочку. Причём с первого знакомства с ними. И Сесиль никого из них не осуждала. Было отчего.       Маму Сесиль среди прочих женщин её возраста, – когда Сесиль слышала рассуждения на эту тему со стороны друзей, едва могла сдержать смех, – выделяло не только полное отсутствие седины в огненно-алых волосах, идеально ровная бледная кожа лица без единой веснушки или даже мелкой морщинки, но и тело, способное поспорить красотой с любой юной подтянутой особой. Всё вместе с игривым нравом вызывали откровенную ненависть половины её знакомых, а у второй – необъяснимое вожделение, граничащее с безумием. Сколько раз Сесиль случайно слышала, как её школьные учительницы с явным презрением обсуждали маму. Было забавно слышать их рассуждения о крашеных волосах, пластических операциях и регулярных походах к косметологу. Маме это было ни к чему. Как и многое другое, что творили большинство, чтобы задержать неотвратимо ускользающую молодость.       Отец Сесиль слыл не менее привлекательным. В его смуглом лице каждая женщина, а порой и мужчины, находили что-то, делающее его необъяснимо привлекательным. Будь-то небрежная щетина, выразительные скулы, обаятельная улыбка на грани порока или раздевающий взгляд синих глаз – неважно, ему стоило лишь поманить, как желаемый объект устремлялся к нему, словно мотылек, летящий на огонь. А уже после обнаруживалось и тело, способное заставить плавиться лишь от одного взгляда на рельефы мышц. Единственное, что в облике папы могло указать на возраст и заставить постороннего ошибочно заключить, что он старше своей второй половинки, были абсолютно белые волосы. И было не менее забавно наблюдать за тем, как подружки пускают слюни на её папочку, как и слушать словесный яд в сторону мамы. Откуда же этим людишкам знать, что всё, ими видимое, лишь ширма…       Хотя сама Сесиль уже и привыкла видеть родителей такими… человечными. В редкие моменты они являли свой истинный облик, как, впрочем, и она сама… А сейчас для этого был самый подходящий момент.       – Да, ты прав, любимый, – томно выдохнула мама, стоило только отцу наконец прервать их поцелуй. – Прости, детка, мне не стоило омрачать твой праздник своей печалью, – сказала она, повернувшись к Сесиль.       – Всё в порядке, мамочка, – откликнулась Сесиль, с улыбкой покачав головой. – Я понимаю, ведь меня тоже расстраивает, что я не получу сегодня благословение нашей госпожи. Но ничего с этим не поделаешь, ведь так?       Мама улыбнулась ей в ответ. Это обстоятельство на самом деле расстраивало их всех.       – Ты права, конфетка, – усмехнулся папа, наклоняясь вперёд и облокачиваясь на сделанную под чёрный мрамор блестящую столешницу. – Но чисто номинально ты его получила ещё до своего рождения, так что…       – Но ведь это совершенно другое, – горячо возразила Сесиль. На миг ей показалось, что мама вновь помрачнела.       – Конечно, другое. – Отец ласково улыбнулся и протянул через стол руку. Прикосновение к ладошке подействовало успокаивающе – всё же она переживала из-за отсутствия благословения не меньше матери. – Но мы всё равно с ней связаны, и ты не исключение. А после сегодняшнего ритуала ты сможешь сама…       – Возносить ей молитвы? – нетерпеливо перебила папу Сесиль. В её глазах вновь засветилось возбуждение, которое не давало ей спать ночью накануне и сидеть спокойно на уроках.       – Ох, конфетка, – папа рассмеялся, мама рядом закашлялась, пряча в кулак улыбку. – Конечно.       – Мы ведь сможем? Всё же получится? – Внезапная робость в голосе удивила и её саму.       – Не сомневайся, детка, – ответила мама мягко, нараспев, как говорила, когда Сесиль была маленькой, и, наклонившись, положила ладонь на их с отцом руки. – Сегодня всё пройдёт, как надо. И ничто не помещает нам потом вернуться назад, как и освободить нашу госпожу. Нужно лишь набрать достаточно сил.       – Не переживай так, конфетка, ты будешь посильнее нас с мамой. – Пальцы папы слегка сжались и, казалось, потеплели. Он вновь подмигнул. – Так что хватит разговоров. Задувай свечки и загадывай желание!       Сесиль прямо посмотрела на родителей. Они в своих истинных обликах и необычных, напоминавших скорее наряды косплееров, чем соответствующих их положению, одеждах, которые скорее открывали, чем что-то скрывали, смотрелись слишком инородно в их кухне, обставленной по последнему слову хайтек-стиля. Особенно на фоне огромных прозрачных окон, за которыми простирался многочисленными стеклянными высотками в закатных лучах город. Наверно, не меньше, чем она сама, сидящая напротив них на высоком барном стуле с блестящей красной сидушкой.       Желание? А какое она ещё могла загадать, кроме того, что загадывала уже не первый год подряд? Словно с надеждой, что с каждым новым разом оно только набирает силу, чтобы наконец исполнится. Желание самое заветное. Желание её родителей…

***

      Всё тело била дрожь. И не хватало сил, чтобы подняться. Разгорячённый лоб холодила гладкая поверхность пола, исписанного рунами и письменами мира, в котором она никогда не была. В груди бешено колотилось сердце, всё не желая успокоить свой ритм. Изо рта, казалось, вырывался настоящий пар, оседающий тут же капельками конденсата на кафеле. Как же невыносимо жарко!       – Детка, не лежи, пожалуйста, там так долго. Ты, конечно, не заболеешь… Лучше сходи в душ, чтобы остыть, – ласковый голос мамы как будто доносился сквозь толщу воды. Уши явно заложило. Интересно, были ли слышны крики в соседней квартире…       Сесиль нехотя села, отлепившись от пола, на котором она распласталась, словно кошка одной из подружек, пытающаяся так охладиться особенно солнечным летом. Встать сразу не получилось – голова кружилась, а перед глазами клубился розовый туман. Но засиживаться мягким местом на холодном кафеле, как бы это ни было приятно, не стоило – ведь не оставят в покое, а обязательно подойдут и поднимут сами. Так и случилось.       – Конфетка, ты что же, маму не слышала? Решила вспомнить детство и поиграть в плохую девочку?       Сесиль слабо улыбнулась и даже не дёрнулась, услышав насмешливый голос папочки над самым ухом. Вполне ожидаемо. Как и то, что её сразу же подхватили на руки и куда-то понесли. Стало жарче – от кожи отца исходил такой же жар, что и от неё самой. Только вот освободиться возможности никакой не было. И как только они справляются с этим? Неужели всё дело в опыте?       Жарко! Жарко! Жарко!       Сесиль могла думать только об этом. Ощущение было таким невыносимым, что она совсем не понимала, куда её несёт папа, и что вообще вокруг происходит.       – Под душ?       – Нет, лучше будет воды в ванную налить. Погоди, я сейчас…       Остатки церемониальной одежды неприятно липли к коже, хотя, казалось, должны были и вовсе истлеть. Всё внутри продолжало пылать, а ведь не должно было уже. Ритуал же закончился. Не должно ведь… Правда?!       Над ухом на фоне шума льющейся под напором воды раздался тяжкий вздох.       – С госпожой прошло бы легче…       – Я знаю! Знаю!       Лихорадочные нотки в родном голосе лишь отдалённо вызвали беспокойство. Как же жарко! Ко лбу прикоснулась мокрая рука. Приятная прохлада, но лишь на мгновение. Тут же послышалось тихое шипение.       – Проклятье! Нужен лёд!       За шумом воды не были различимы шаги, да и тихое бормотание отца над ухом не особо тоже. Что-то совсем неразборчивое, разве что отчасти похожее на ругательства.       – Папа… – слабый оклик из последних сил.       – Всё хорошо, конфетка, – так успокаивающе прозвучало, как и поцелуй в макушку. Только всё равно… ещё так жарко!       – Ну же, давай же! – послышалось раздражённо издалека, а затем звук рвущегося полиэтилена, и что-то шумно посыпалось в воду. – Всё, можешь опускать.       На короткий миг кожу обожгло холодом, но тут же Сесиль ощутила прохладу, которую так искреннее желала всё это время. Сознание начало медленно проясняться, и она с удивлением обнаружила себя в их окутанной паром ванной, похожей на четвертинку круглого пирога. Вокруг в воде плавали кусочки льда, стремительно тающие на глазах. Но ей определённо становилось легче…       – Прости, детка, мы плохо подготовились, – ласково сказала мама, присаживаясь на край ванной рядом с Сесиль. Она держала в руках душ, и Сесиль послушно прикрыла веки. По лицу тут же заструились холодные потоки, от которых захотелось блаженно застонать.       – Но ведь ритуал прошёл хорошо? Всё получилось? – с беспокойством спросила Сесиль, когда ощутила, что жар в теле практически сошёл на нет.       – Да, детка, – ответила мама. Сесиль тут же перестала ощущать льющуюся на голову воду и открыла глаза. Мама смотрела на неё с беспокойством. Она прикоснулась ко лбу Сесиль и, облегчённо выдохнув, произнесла: – Не волнуйся, всё прошло, как надо. – Улыбнувшись, мама погладила её по щеке и встала.       – Мы просто не рассчитали твои силы и не подготовились к последствиям, – вместо неё ответил папа на вопросительный взгляд.       – Ты оказалась сильнее, чем мы думали, – сказала мама и нажала на большую серебристую кнопку на противоположной от головы Сесиль стороне ванной.       Вода вокруг забурлила. Пузырьки приятно защекотали все конечности. Особенное блаженство было ощущать их в области копчика, где начинался хвост, и, конечно, крыльев. В истинном своём облике Сесиль ещё ни разу не купалась.       – Ты же у нас особенная девочка, – с усмешкой заметил папа, присаживаясь на корточки у ванной, и, сложив на краю руки, положил на них голову набок. – Верно, конфетка?       Сесиль поморщилась, получив в лицо россыпь брызг.       – Но главное, что ритуал прошёл хорошо? – нахмурившись, спросила Сесиль. Это беспокоило её больше всего. Как же хотелось поскорее… Пузырьки воздуха ласкали чувствительные точки, заставляли нарастать возбуждение. Хотя не так сильно, как мысль о её самой первой молитве Богине порока и разврата.       – Да, детка, – ответила мама, снова усаживаясь на край ванной. На её алых губах красовалась насмешливая улыбка. – Ты можешь хоть прямо завтра этим и заняться!       – Правда? – Сесиль по-детски восторженно смотрела на родителей, не в состоянии спокойно усидеть на месте, ёрзала попой по дну, создавая на поверхности воды нешуточные волны.       – Правда, конфетка, – усмехнулся папа, даже не пытаясь встать, чтобы не оказаться замоченным от выкрутасов дочери. – Тебе осталось только выбрать источник силы.       Сесиль резко замерла. Она задумчиво прикоснулась пальчиком ко рту, который тут же расплылся в порочной улыбке.       – А я уже выбрала, – томно произнесла Сесиль, глядя куда-то в сторону. Раздался женский смешок. Мама явно проследила её взгляд.       – Вот как!

***

      Достаточно поздний звонок в дверь стал отчасти неожиданностью. Не то чтобы такое случалось часто, но сегодня он её точно не ждал. Сегодня у её дочери был же день рождения…       Звонок был настойчив, чтобы вдруг засомневаться в гостье и проигнорировать его. Пришлось отрываться от ноутбука и покинуть уютное кресло.       – Мира? – нарочито удивлённо, как будто за дверью мог быть кто-то другой. В одном только прозвучавшем вопросительно имени таилось намного больше. «Сегодня я тебя не ждал, но рад видеть». От брошенного взгляда на едва прикрытую полупрозрачным халатиком грудь по губам расплылась довольная улыбка. Но руки протянутые к ней тут же получили звонкий шлепок.       – Не сегодня, – томно произнесла Мира, отталкивая его назад. – Я пришла к тебе по одному делу.       – И какому же? – Кривая усмешка. Она опять играется с ним. По рукам дала, но сама придвигается ближе и прижимается к груди, жарко дышит в губы. И как он только ей позволяет такое, для него самого загадка. Любая другая давно бы уже была поставлена на место. Но с Мирой играть по её правилам так забавно. К тому же это того стоит!       – Понимаешь, тут у нас… – Мира облизывается. – … с Рамоном возникли по работе проблемы, и нам нужно завтра срочно уехать из города. И я бы хотела попросить тебя присмотреть за Сесиль. – Проводит пальчиком по его щеке, разгоняя целую толпу мурашек. – Она ведь может, как и раньше, пожить у тебя?       – Я, конечно, не против. – Он пожимает плечами и, наклоняясь ближе к ней, иронично произносит: – Но ведь Сесиль уже большая девочка, разве ей нужен мой присмотр?       – Ну, знаешь, – пальчик спускается ниже по шее к груди, на него смотрят из-под длинных ресниц хитрющие серые глаза, – я тут как раз запланировала небольшой ремонт у нас. Обновить гостиную и кухню. – Мира принимается накручивать огненный локон на палец, а у него чувство, будто она крутит его нервы. Напряжение в штанах нарастает от её притворства и изображения из себя дурочки. Чертовски возбуждает этот «наивный ангелочек». – А мне так не хочется, чтобы Сесиль жила одна в гостинице. – Мира озабоченно качает головой и надувает губки. – Мало ли что там может случиться. А ты же знаешь, как я люблю дочь! Мне будет спокойнее, если она поживёт с тобой. Ты ведь можешь сделать это для меня?       Взмахи её ресниц способны поднять ветер. Просто очаровательно. И как же забавляет.       – Конечно, сделаю. Только, – он улыбается так, что любая другая на её месте уже давно бы отдалась ему, но на Миру, как всегда, ничего не действует, – что мне за это будет?       Мира усмехается и возвращает ему улыбку, заставляя задрожать от желания и понимания, что сегодня ему точно ловить нечего. Вот отчего с ней всегда всё именно так? Ведь сам же позволяет и страдает. Ещё бы знать почему. Может, потому что именно её он никогда не сможет назвать своей? Это просто невозможно. У Миры есть кое-кто другой, кому он не ровня.       – Пусть для тебя это будет сюрпризом, – томно шепчет Мира, практически прикасаясь к его губам. Дыхание её будоражит, так и хочется разорвать это дразняще мизерное расстояние и наконец получить от неё желаемое. Не только поцелуй. Но нельзя… – Но обещаю, тебе понравится. И даже больше, чем ты себе можешь представить.       – Звучит многообещающе…