Сесиль

      День не задался с самого начала. Хотя нет, несчастья на его голову посыпались ещё накануне вечером. Внезапно обнаруженное объявление на доске в холле гласило о том, что завтра в общежитии будут травить паразитов, и на целую неделю его следует освободить. Какой-то шутник приписал снизу ярко красным маркером: «А те, кто не смоется вовремя, будут тоже потравлены!». Оставалось надеяться, что это был не комендант. Все знали прописную истину: для него что паразиты, что студенты – не велика разница. И, определённо, именно поэтому известили их обо всём лишь накануне, а не заранее.       Пришлось звонить дражайшему папочке и сообщать радостную новость, что сыночка поживёт недельку дома. Да уж, не для того он съехал при первой возможности, чтобы возвращаться так надолго к вечным подколам и ироничным насмешкам. Нет, конечно, отца Уильям любил, восхищался им, обожал проводить время, но всё же он был слишком сложный человек, чтобы подолгу оставаться рядом. Хотя кого он обманывал? «Сбежал» Уильям совсем не от отца.       А от милого создания, носившего нежное имя Сесиль.       Она была его личным проклятьем, преследовавшим по пятам все школьные годы. Одна надежда была скрыться от неё в институте, но и тут, видимо, было не суждено. Теперь предстояло прожить с ней целую неделю и не просто по соседству, а под одной крышей!       Конечно, узнай кто-то, как Уильям этим обстоятельством расстроен, особенно кто-нибудь из его друзей, удивился и посчитал бы сумасшедшим. Кто бы в здравом уме отказался от такого? Кто угодно – нет, а Уильям – да! Хотя Уильям должен был признаться, что раньше он сам был бы только рад…       Сколько он себя помнил, Сесиль всегда была где-то рядом. И не только потому, что была соседкой. Когда живёшь в большом городе с кем дружить до школы – выбор у тебя совсем небольшой. К тому же родители Сесиль работали, как проклятые, и, порой уезжая в командировки, оставляли дочь под присмотром отца Уильяма. А впрочем, и без этого Сесиль с раннего детства проводила кучу времени у них. А его отец был в общем-то и не против, да и сам Уильям до определённой поры…       Сесиль всегда была самим очарованием. Жизнерадостная, весёлая, любопытная. С ней никогда не было скучно. И неважно, где они играли: дома или на улице, – Сесиль обязательно придумывала что-то интересное. Хотя, скорее, просто умела находить приключения на их маленькие задницы. Как только отец с ними двумя не чокнулся тогда?       Всё было просто замечательно. А своей особой гордостью Уильям тогда считал то, что Сесиль без особых стеснений называла его братиком. Ведь не только его отец проявлял заботу и внимание к девочке, но и он сам – она же на целых три года младше! А значит, он, как настоящий мужчина, должен её защищать и оберегать!       Но только вся идиллия как-то постепенно начала сходить на нет, стоило только им обоим пойти в школу. Сперва медленно и незаметно, просто помимо Сесиль у Уильяма, наконец, появились друзья-сверстники, мальчишки, а среди них проводить время в компании девчонок было, мягко говоря, не в почёте. Вот он и общался с ней отдельно, всё меньше и меньше… А потом в их жизни случилась старшая школа, в которой они уже учились вместе.       Будто Уильяму было мало проблем в виде папаши, которого узнавали все кому не лень.       Винсент Блэйк являлся популярным писателем откровенных детективных романов с весьма спорным содержанием. И слыл весьма завидным холостяком если не всей Америки, то хотя бы их города. Да и дело было не только в состоянии, но и привлекательной внешности. Хотя сам Уильям бы охарактеризовал её как дьявольскую. Чёрные волосы в сочетании с такими же тёмными глазами. Высокий рост, который, увы, сын не унаследовал, хотя ему ещё только двадцать один, а значит, ещё не всё потеряно… Достаточно рельефное тело – конечно, чтобы кадрить молоденьких девушек, нужно соответствующе выглядеть! Небрежная, но в то же время элегантная манера одеваться, что говорило об исключительном вкусе. Красивые черты лица, но скорее грубые, чем приторно сладкие, как у мальчиков с обложек. А довершала всё хищная улыбка, которая подошла бы больше одному из его книжных маньяков, чем самому автору. Которая и заставляла падать женщин к его ногам целыми пачками, хотя должна бы по идее пугать.       Радовало хотя бы то, что школьницами отец не интересовался. Да и о каких малолетках может быть речь, когда рядом с тобой живёт такая шикарная женщина, как Мира. А впрочем, если так подумать, то папочка Сесиль привлекал к себе девчонок из школы намного сильнее, чем популярный писатель. Рамон к тому же держал первенство и из-за своей загадочности и чертовской недоступности – Сесиль на все расспросы о родителях отвечала улыбкой. Только это всё равно не спасало Уильяма от периодических просьб познакомить с отцом, подписать книгу, спросить то, сё, пятое, десятое… В общем, спокойствия это не добавляло. Но всё же Сесиль представляла собой проблему посерьёзнее, чем знаменитый родитель. Ведь он существовал где-то там за пределами школы, а она была вот тут, рядом совсем, хоть руку протяни и потрогай.       Сесиль вызывала раздражение одним своим появлением в пределах видимости, не говоря уже об обязательных объятиях и смущающе громогласному «Братик!». И ладно бы это проходило незаметно или только на глазах друзей, которые, конечно, поржут и подколют потом, но о таком не стоило даже мечтать – где бы Сесиль не появлялась, её всюду сопровождало внимание окружающих. И это если не вспоминать о свите её подружек…       Хотя, наверное, самым бесящим было то, как преобразилась школа с появлением в ней Сесиль. Казалось, такое возможно только в самых смелых фантазиях и мечтах директора, но, как оказалось, всё может случиться. Конфликты, которые появляются в среде подростков сплошь и рядом, каким-то неведомым для всех образом сошли практически на нет. Хулиганы перестали существовать как класс, а издевательства над кем-либо пресекались на корню… Стоило хоть чему-то похожему начаться, как тут же рядом случайным образом оказывалась Сесиль, – и неважно, где оно происходило, хоть в мужском туалете, – и, очаровательно улыбнувшись, призывала всех к миру и любви. Как ни странно, призывы имели просто сокрушительный эффект. Каким бы матёрым ни был хулиган или стервозной забияка, они тут же таяли и становились в ряд с многочисленными поклонниками Сесиль, которые день ото дня только множились.       Но секрет популярности Сесиль был отнюдь не в её выдающихся миротворческих навыках. Он крылся в ужасно банальном факте – в вечеринках, на которые приглашались все без исключения и которые отличались просто безудержным весельем. Вся школа обожала их. Только вот смущало одно «но»: мало кто помнил, что вообще там происходило и в чём же их потрясность. Хотя лично в кругу друзей Уильяма было принято считать это за признак крутости. Сам же Уильям терялся в догадках, какого чёрта родители Сесиль подобное позволяют. К тому же эти вечеринки никогда не устраивались непосредственно у них дома. И приходилось вспоминать, что Уильям тоже был весьма плохо осведомлён о семье подруги детства. Порой возникало желание спросить у отца: а в курсе ли он, чем зарабатывает на жизнь его любовница с мужем?       Конечно, не только вечеринки составляли популярность Сесиль. Они скорее дали первый толчок к её росту. Всё же в большей степени привлекала к себе внимание сама девушка. Уильям чуть ли не зверел, когда кто-нибудь из друзей свистел ей вслед и тихо шептал: «А Сесиль – горячая штучка! Вот и чё ты от неё нос воротишь?». Уильям был, похоже, единственным из всех, кому был ответ очевиден. И что в ней находили другие? В этом её милом образе, словно сошедшем с экрана из какого-нибудь аниме с розовыми напоминающими жвачку волосами и неестественно яркими голубыми глазами. В её кокетливых улыбках и некоторой непристойной манере носить школьную форму – как вообще умудрялась и как не вызывала гнев учителей?! В длинных ногах, одетых постоянно в чулки с непременными бантиками. Груди, обтянутой наглухо застёгнутой рубашкой. И юбке, из-под которой будто невзначай порой выглядывало кружево трусиков. Или, может, всех так привлекала её манера вечно со всеми заигрывать, но в то же время сохранять свою непорочность?       Сесиль казалась Уильяму невероятной хитрюгой и выдумщицей. Ведь как ещё можно было так удачно придумать отговорку, чтобы ни с кем не встречаться и не терпеть вечные посягательства на своё тело? Лично Уильям придумать вообще ничего не смог, а Сесиль всего лишь сослалась на клятву и кольцо чистоты. Только вот в отличие от религиозных активистов, которые занимались пропагандой целомудрия, Сесиль не только не стремилась навязывать свои убеждения, но скорее даже мотивировала на совсем другое поведение…       И вот как раз именно это и делало Сесиль непреложным авторитетом среди сверстников. Точнее, кое-что иное… Сесиль удивительным образом умудрялась сводить пары. Достаточно было к ней подойти и пожаловаться, а то и вовсе прямо попросить о помощи в любовных делах. И можешь считать себя в шоколаде. Не сказать, что пары, появившиеся таким образом, сохраняли свои отношения надолго, но время они друг с другом проводили бурно. И, к счастью, без типичных для неосмотрительных подростков последствий – а тут уж постарались родители Сесиль, добившись всеми правдами и неправдами, несмотря на сопротивления некоторых, хороших уроков сексуального воспитания.       Уильям должен был признаться, что и сам обращался за помощью к Сесиль. Она непременно хихикала, но помогала на совесть. Не то чтобы у Уильяма были проблемы с тем, чтобы самому найти девушку. Всё же хоть какая-то часть привлекательности отца ему досталась, пусть и уступал ростом, а волосы были рыжеватого оттенка, но уродом Уильям точно не был. Просто обратиться к Сесиль было проще, да и интересовали его именно не постоянные отношения. И те несколько романов, которые у него завязывались, были каждый по своему незабываемый, но отчего-то оставляли ощущение неудовлетворённости. Словно ему давали не то, что он на самом деле хотел и желал. И тут уж было чертовски трудно самому себе сознаться в том, что на самом деле, подходя к Сесиль с очередной просьбой найти ему девушку, Уильям надеялся услышать в ответ притворно обиженное: «Братик, зачем тебе кто-то другой?! Возьми уже наконец меня!».       Но, чёрт побери, как же бесило, что она упорно молча выполняла его просьбу. Бесило её кокетство и заигрывание со всеми кроме него. Бесило прицепившееся намертво «братик», чем, не упуская случая, подкалывали друзья. Бесили их похотливые взгляды на неё, словно Сесиль не представляла собой ничего кроме сексуального тела. А это было же не так! Сесиль была умной, милой, внимательной, заботливой… С ней было интересно и весело играть хоть в приставку, хоть в настолки. Или просто поговорить о книгах, да о чём угодно! Как же бесило, что теперь за её внимание приходилось бороться с многочисленными подружками и поклонниками, пусть он всё равно оставался на особом положении…       Наверное, отец был всё же как никогда прав, насмешливо заметив после особенно шумного крика души на тему ненависти к Сесиль:       – Ты просто её ревнуешь.       В тот момент хотелось прибить отца особо изощрённым способом из его книг, только бы не видеть издевательскую улыбку…

***

      Вечер прошёл не так уж плохо, как Уильям опасался. Конечно, избежать участи быть затисканным названной сестрёнкой не удалось – на подобное можно было и не рассчитывать, особенно когда умудрялся не видеться с ней полгода. Но чем всегда радовало присутствие Сесиль в доме, так это обязательный вкусный ужин. Конечно, отец умел готовить, но стоило им с Сесиль достаточно подрасти, как он просто обленился. Единственное, что могло его мотивировать на потение на кухне, как отец выражался, это была Сесиль. Она строила застенчивую мордашку и, невинно хлопая ресничками, предлагала приготовить что-нибудь вкусненькое всей семьёй. Отказать ей было просто невозможно. Даже Уильяму.       Нет, он определённо скучал по такому времяпрепровождению. И порой ругал себя хотя бы из-за этого, что старался избегать Сесиль. Что-то веселее, чем совместная готовка с ней и отцом, припомнить Уильям не мог. Они наводили такой срач на кухне, что отмывать её приходилось на следующий день, так как сил обычно и терпения ни у кого не оставалось. Зато как было приятно посидеть за столом и просто поужинать с самыми родными людьми, пусть они порой так бесили.       Конечно, без маленьких неприятностей не обошлось. Отца от подколок и насмешек было трудно удержать. Хотя всё же сегодня он оставался в рамках приличия. К счастью, не отпустил и шуточку по поводу ревности Уильяма, когда Сесиль спросила, почему это братик последнее время так редко с ней общается. Хотелось бы надеяться на то, что у отца проснулась совесть, но, скорее, причина сдержанности была в другом. Выглядел он крайне задумчивым весь вечер, а после ужина сразу умчался, бросив что-то про презентацию книги. Но Уильям-то знал, что это была пустая отговорка. Ведь стоило только Мире куда-нибудь уехать, как у отца появлялась острая необходимость найти приключения на одно место. Так что сидеть дома и спокойно работать кое-кто просто не мог… И Уильям не столько догадывался, а именно знал – что точно было у него не отнять, так это наблюдательности.       Наверное, именно поэтому он довольно быстро заметил, что отца с Мирой связывают не обычные добрососедские отношения, которые лично Уильяму казались крайне странными. Особенно из-за того, что, похоже, не только сам Рамон, но и Сесиль были прекрасно о них осведомлены, правда, как будто их это нисколько не волновало. А вот Уильяма – напротив. И он не переставал периодически размышлять над всей сложившейся в итоге ситуацией.       Вот и в тот вечер, лёжа в постели, Уильям в очередной раз думал над неправильностью взаимоотношений своего отца с матерью Сесиль. Мира вообще была единственной женщиной на памяти Уильяма, кто так долго находился рядом с отцом. Но рассчитывать на то, что в какой-то момент ей захочется развестись с Рамоном и выйти замуж за Винсента, не стоило. Не только из-за личностей обоих мужчин, и того, что сравнивать их друг с другом было бесполезно. Нет, Миру просто ничего такое не заинтересовало. Конечно, Уильям это мог лишь предполагать, как и что же по поводу всего этого безобразия думает её муж. Рамон вел себя так, будто ничего и не происходило, но ведь трудно было игнорировать перемигивания Миры и Винсента при случайных встречах. Всё выглядело слишком ненормальным, а загадок и тем для мучительных размышлений подкидывала ещё и Сесиль…       Однажды Уильям невольно стал свидетелем разговора Сесиль с подругами, которые явно не впервые уже сокрушались, что её папочка женат. Сесиль тогда неожиданно рассмеялась и сообщила, ошарашив всех, что вообще-то – нет. Вдаваться в подробности она не стала, лишь улыбалась на все попытки расспросить. Похоже, ситуация её просто забавляла. Но каких-либо сомнений в искренности слов даже не возникло. Врать было не в характере Сесиль. Да и зачем?       Где-то вдалеке раздался гром, который отвлёк Уильяма от увлекательных размышлений. Он повернулся в сторону окна. Небо заволокло плотными чёрными тучами. Накануне предсказанная синоптиками гроза обещалась вот-вот начаться. И славу богу – уже не первый день стояла одуряющая жара, делавшая жизнь в бетонных джунглях просто невыносимой. Хотя в комнате даже прохладно благодаря активно работающему кондиционеру. Так что и устроиться под одеялом не грех.       Уильям отвернулся, закладывая за голову руки, и уставился на потолок. Внезапно нахлынувшее воспоминание из детства вызвало тихий смешок, и по губам расплылась ухмылка. Да, будь они сейчас маленькими, можно было бы ожидать тихого скрипа двери, а за ним и робкого оклика Сесиль. Она ужасно боялась грозы. И почему-то прибегала за защитой именно к нему, а не отцу. Если честно, первое время Уильям и сам побаивался, но жмущаяся к боку Сесиль заставляла отбросить страх и успокаивать свою маленькую сестрёнку заученными словами, что это просто шумный дождь, а они дома, и им ничего не грозит. В те минуты он чувствовал себя отважным героем.       Но как же жаль, что благодаря ему Сесиль так быстро перестала бояться грозы…       Тихий скрип и едва слышное щебуршание у двери заставляют испуганно вздрогнуть от неожиданности.       – Братик… – звучит неуверенно и боязливо, словно из далёкого детства.       Вдох застревает в горле. Уильям замирает, скашивает глаза. На фоне освещённого коридора в узкой щели приоткрытой двери вырисовывается девичий силуэт.       – Братик?.. – зовёт чуть громче, но всё равно так же робко.       Вопреки всей своей показной холодности последних лет прогнать её просто не поворачивается язык. И Уильям прикрывает глаза, затаив дыхание. Может, если притвориться спящим, Сесиль сама уйдёт? Но, похоже, то был глупый план.       Шаги её не слышны, но вот кровать послушно прогибается под весом, и воздух юрко забирается под приподнятое одеяло. Он обдувает разогретый бок, но лишь на мгновенье, его тут же заменяет тёплое прикосновение. Сесиль совершенно беззастенчиво прижимается к нему всем телом, обнимает и, положив голову на грудь, нервно выдыхает. Ему чудится или в её вздохе слышны нотки удовлетворения?       На пару мгновений Сесиль затихает. Уильяму кажется, что собственное сердце стучит слишком громко. А что если она поймёт, что он не спит? Уйдёт ли? Да что за мысли в его голове возникают? Ведь не хотел же изначально, чтобы заходила. Только вот всё сразу меркнет, стоит только запоздало осознать, что Сесиль прижимается слишком тесно, да и такое чувство, что на ней ничего и нет. Как и понять, что тело отреагировало чуточку раньше, чем мозг…       – Сесиль, что ты тут делаешь? – не выдержав, резко спрашивает Уильям, когда Сесиль принимается медленно водить по груди шаловливой ручкой. Её нежные прикосновения вызывают лёгкую дрожь, от пальчиков разбегаются мурашки. Хотя ощущение дыхания на коже волнует сильнее. Оно щекочет и дразнит своими прерывистыми дуновениями, подобными едва ощутимой ласке.       – Мне страшно, братик… – Сесиль тихо всхлипывает и жмётся теснее, хотя, казалось бы, куда ещё. Её голос звучит, как в детстве, да и плечи слегка подрагивают. Но стоит ли верить? Ведь последний раз она пугалась так давно… Да и разве есть повод?! Она же не маленькая девочка, чтобы не знать, что собой представляет гроза!       – Сесиль, что за глупости? – Уильям раздражённо выдыхает. – Ты же не…       – Дело не в грозе, – перебивает Сесиль и, завозившись, сползает ниже, заставляя его нервно вздрогнуть от скользящего царапающего прикосновения ноготков. Случайного ли? Как знать… Уильям не успевает задуматься или пожалеть о привычке спать по пояс голым. Сесиль поворачивает голову и, положив подбородок на грудь, обиженно прожигает взглядом. Забавно надувает щёчки и бормочет под нос: – Мне приснился кошмар.       «Серьёзно?» Нервный смешок застревает в горле. Но, похоже, Сесиль не пошутила. А его недоверчивый взгляд обижает сильнее, чем невысказанный вопрос. Она шмыгает носом, будто и правда плакала. Сейчас бы покоситься на электронные часы на тумбочке и убедиться в том, что прошло достаточно времени с момента их расставания в коридоре, чтобы успеть уснуть и увидеть кошмар. Но отчего-то так сложно оторвать взгляд от больших ярко голубых глаз, поблёскивающих в неровном свете вечно неспящего города, который не в силах задержать тонкий тюль. Они приковывают к себе, гипнотизируют, наверное, оттого вопреки внутренним протестам Уильям всё так же продолжает молча лежать.       – Обними меня, братик! – Её голос звучит так же жалобно, как и призывно, что сопротивляться просто невозможно. Да и так ли ему не хочется на самом деле?       Тяжёлый вздох вырывается сам собой. Приходиться повернуться на бок и сгрести в охапку приставучую девчонку, а иначе не отстанет и будет ныть, просить, жаловаться… Пока не обнимешь, не чмокнешь в лобик и не расспросишь, что же так напугало. И, конечно, нельзя обойтись без утешительных поглаживаний по головке и уверений в том, что всё хорошо, и тут нечего бояться, особенно, когда рядом он. Знает – плавали.       Довольная улыбка на девичьих губах сияет всего мгновение, и вот уже весь обзор закрывают мягкие локоны, лезущие и в рот, и в нос, так что чудом удаётся не чихнуть. Подозрительно. Но может, ему снова показалось?       – Что же тебе такое приснилось, сестрёнка, что ты прибежала прятаться ко мне? – звучит слишком иронично, стоило сдержаться. Но как-то не получилось. Захотелось хоть чем-то задеть – не одному же страдать от столь неловкой ситуации. Под руками какая-то тонкая ткань, столь едва осязаемая, словно прикасается к голой коже. Да ещё и скользкая, а иначе как объяснить, что ладонь всё норовит соскользнуть с изящного изгиба спины чуть пониже? Или это просто глупое оправдание своему же желанию? Оттого и выходят ласковые поглаживания по пояснице.       Только вот Сесиль будто всё равно. Она, как ни в чём не бывало, судорожно всхлипывает и, теснее прижавшись, закидывает на Уильяма ножку. Всё как обычно: Сесиль и в детстве имела привычку обниматься всеми конечностями. Правда, тогда это не вызывала такой бурной реакции организма. Уильям нервно сглатывает и молча ждёт ответа, надеясь, что Сесиль ничего не заметит.       – Ох, братик, это было просто ужасно. – Новый всхлип. Неужели и правда такой страшный кошмар? – Мне приснилось… – Сесиль сбивается и жмётся к Уильяму сильнее. И тут уж надеяться глупо… – Мне приснилось, что мой братик меня совсем не любит и вообще ненавидит! – Её голос дрожит, в нём слышится столько боли и страданий, будто подобное в её жизни действительно самое страшное. Но отчего же кажется, что с ним хитрят? – И ты считаешь меня… уродиной!       – Что за глупости тебе снятся… – Уильям недовольно бурчит и тут же выплёвывает вездесущие волосы.       – Но, братик… – Сесиль слабо лепечет и мотает головой, щекоча подбородок. – Для меня это очень страшный сон.       – Я тебя не ненавижу, – выдавливает Уильям, сказать что-то больше не поворачивается язык. Слова просто застревают в горле. Он столько лет не мог себе признаться, что уж тут говорить о ней. – И уродиной я тебя не считаю… – все, что может добавить.       – Правда? – На Уильяма глядят два кажущиеся огромными блестящих глаза. Такая яркая голубизна завораживает, взгляда не отвести. Похожи на блуждающие огоньки из старых сказок, которые манят путников в самую непроходимую трясину болот. – Тогда почему ты меня так упорно избегаешь, братик? – Сесиль обиженно надувает губки.       – Сесиль, что за глупости? – Уильям повторяет как какое-то защитное заклинание. А разве что-то способно спасти сбившихся с пути и погнавшихся за призрачным сиянием?       – Я не только о последнем времени, – словно не заметив вопроса, продолжает Сесиль. – И в старших классах ты постоянно сторонился меня.       – Сесиль…       – Что за глупость, да? – Её ротик искажает улыбка. Такая, какую Уильям раньше никогда не видел. От неё бросает и в жар, и в холод. И уже как-то непонятно, какой пот стекает по спине, и почему же именно дрожат руки. – Но, братик, разве ты будешь отрицать, что ты чаще других обращался ко мне за особой помощью? И ты единственный, кто при этом не попросил меня пойти на свидание, – Сесиль говорит всё тише и придвигается ближе, последние слова шепчет в губы. Дыхание ласкает, притягивает, манит… В нём чудится сладкая жвачка, и хочется проверить, не спрятана ли она тайком за щёку. – Так почему же, братик?       И как же ответить, когда все мысли в голове теснит одно конкретное желание, которое находит отклик в теле. Надеяться, что всё же не заметила так же глупо, как и продолжать молчать. Но нужных слов просто не найти. Жизнь Уильяма определённо к такому не готовила…       – Сесиль, может… – Уильям нерешительно начинает и тут же сбивается, нервно облизывается, едва не задевая губы Сесиль, и, вновь сглотнув, продолжает увереннее: – Может, потому что я прекрасно помнил о кольце чистоты в отличие от всех остальных, – и даже умудряется иронично усмехнуться, выгнув бровь.       – И только в этом причина?       Смешок застревает в горле и чудом не превращается в кашель.       – Да?       «Ну же, Уильям, ответь хоть что-то!»       Сесиль терпеливо ждёт, поглаживая Уильяма по гладкой щеке. Ласка будоражит кровь, а лёгкое дыхание на губах сбивает мысли. «Нет, причина не только в этом!» Но разве он может сказать правду именно сейчас, когда уже попытался заверить, что не ненавидит её?! Хотя кого он обманывает… Да, Сесиль раздражала и бесила всё это время! Но ведь Уильям на деле всегда желал её внимания – она же только его маленькая сестрёнка!       – Нет, – наконец тихо выдыхает Уильям, едва не касаясь ротика девушки, так маняще приоткрытого в такой близи от него.       – Тогда в чём же ещё?       Ручка Сесиль оставляет в покое щёку, медленно скользит по шее вниз и снова вверх, но уже сзади. И, чувствительно царапнув за ухом, зарывается в темные волосы. Как же захотелось замурчать, словно огромный кот, и, закрыв глаза в блаженстве, наслаждаться этими ощущениями острых ноготков на коже головы. А не отвечать на дурацкие вопросы.       – Братик… – Сесиль зовёт ласково, но настойчиво, заставляя очнуться от своих собственных мечтаний и осознанно посмотреть на неё. Светящаяся голубизна завораживает окончательно. – Братик, поцелуй меня!       – Сесиль, что?! – Уильям поражённо выдыхает, не отдавая себе отчёта, как сильно сам сжимает девушку в объятиях. И уже даже не сопротивляется скользкой ткани…       – Поцелуй меня, братик, – Сесиль медленно повторяет.       – Но, Сесиль… – его возражение звучит слабо, как и глупо следующая фраза: – Это же неправильно, – особенно, когда гладишь «сестру» по округлой ягодице, а на незаметность эрекции не стоит и надеяться из-за слишком тесных объятий.       – Потому что мы брат и сестра? – ужасно насмешливо. От отца что ли набралась? – Глупенький, мы же неродные.       И Уильяму самому становится смешно, но только на мгновение. Сесиль больше не просит, предпочитает решительно действовать.       Её губы столь же мягки и нежны, как и напористы. Сопротивляться не просто бесполезно, но и в мыслях нет. Уильям даже не замечает, как увлеченно начал отвечать на поцелуй. Дыхание вкуса баблгам пьянит, от него в груди перехватывает. Сбивается с ритма сердце и трудно самому дышать. В голове туман и лишь одно желание чего-то большего, которое завладевает и управляет телом, заставляя в какой-то нервозной спешке скользить руками по чертовски тонкой, но такой несговорчивой ткани, чтобы хоть как-то сдвинуть и проникнуть под неё. И слишком активно пытаться отвоевать инициативу себе – к несчастью, безуспешно.       – Братик хочет пошалить? – тихий шёпот прерывает жаркий поцелуй, закончившийся лёгким укусом. А очень жаль, он только вошёл во вкус. Правда расстроиться всерьёз Уильям просто не успевает.       Удивительно сильный толчок в плечо переворачивает на спину, и вот он уже осёдлан своей сестрёнкой, которая явно специально устроилась на самой возбуждённой части его тела. И честно сказать, ему грех на что-то жаловаться – вид отрылся перед ним весьма притягательный. Ткань оказалась не просто тонкой, но и полупрозрачной, не скрывает ничего. Особенно прелестно смотрятся соски, которые не только просвечивают сквозь ночнушку.       – Так братик хочет пошалить? – искушающе повторяет Сесиль, слегка наклоняясь и опираясь на живот. Бедрами поддаётся вперёд, вызывая неровный вздох и трепет там, где она прижимается непозволительно тесно. А прикушенная губа и соблазнительно качнувшаяся грудь сводят с ума. Всё естество кричит внутри «Да!», только вслух он говорит нечто иное:       – Сестрёнка, а как же твоё кольцо? – из чистого упрямства или по дурацкой придури.       – Братик, что за глупость ты говоришь? – Сесиль возвращает ему ироничную усмешку и выгнутую бровь. – Ты так и не понял его суть. – Легонько царапает кожу, наклоняется ещё сильнее, едва не касаясь грудью. Лишь соски невесомо мазнули по нему. – Оно вообще-то никогда не мешало ходить мне на свидания.       – Но тогда…       – Глупенький, ты так и не понял ничего, – Сесиль перебивает и смеется. Резко отталкивается и выпрямляется. Притворно обиженно надувает щёчки и, всхлипнув, произносит: – Вообще-то я ждала приглашения только от тебя, а ты… – Сесиль будто невзначай проводит руками по своему телу и эротично выгибается. – А ты постоянно просил познакомить тебя с другими. Скажи, неужели они все были лучше?       Голубые глаза в полумраке неестественно блестят. И из груди сам собой рвётся наружу крик: «Нет! Конечно, нет!». Но на деле ответить не так-то просто. Во рту отчего-то сухо, и Уильям только и может, что помотать головой, нервно облизнувшись.       – Братик, – её голос звучит всё ещё обиженно, но на лице сияет улыбка, – скажи, я красивая?       Тихий шорох ткани. И Уильям, давясь воздухом, хрипло выдыхает, пожирая Сесиль глазами:       – Безумно!..       Звонкий смешок остаётся незамеченным. Просто не оторвать взгляд. Её тело именно такое, как в самых смелых фантазиях. Да и поведение…       – Тогда, что же мешает нам наконец пошалить? – От вопроса Уильям вздрагивает и нехотя отрывается от созерцания аппетитной груди, которая так и манит сжать её. Сесиль игриво улыбается и застенчиво держит пальчик у уголка рта. – Не бойся, кольцо ограничивает только в одном. У нас ещё много других вариантов.       – И каких же? – Уильям нервно сглатывает. Желание всё нарастает, и так сложно сдержаться, только вот прервать эту странную беседу или даже самому притронуться к Сесиль отчего-то не решиться. И Уильям медлит и любуется удивительно невинным и одновременно таким порочным выражением личика своей названной сестрёнки.       – Ну, например… – протягивает Сесиль, хитро подмигнув. Она якобы задумчиво смотрит вверх и, невзначай прикусив ноготок, медленно облизывает пальчик. – Я могла бы сделать тебе приятно своим… – Сесиль недоговаривает и проводит язычком по губам, глядя Уильяму прямо в глаза. – Мы оба можем друг другу сделать приятно. И даже очень. Или… – Вновь пауза. И Сесиль ложится на него грудью, вызывая табун диких мурашек, которые проносятся по телу, отозвавшись болезненным нытьём в возбуждённом члене. – Ты можешь взять меня в попку, – шепчет немного насмешливо, но ничуть не остужая пыла. А само предложение заставляет задохнуться от возбуждения и окончательно помутиться в голове. – Ведь никто из твоих девчонок так тебе не давал. – Её голос звучит сочувственно, но насквозь фальшиво, так что заставляет ненадолго очнуться от сладких грёз. – Ты ведь так этого всегда хотел, братик. Правда ведь? – Коварная улыбка убеждает в возникших подозрениях, но, чёрт возьми, как же сейчас на это плевать! – Ну так что, братик, – положив руку поперёк его груди, Сесиль пристраивает сверху подбородок и, очаровательно похлопывая ресницами, принимается выводить пальчиком замысловатые узоры по коже, – пошалим немного?       И отчего же он опять не может ответить? Ведь так этого хотел. Столько раз прокручивал в воображении одинокими тёмными ночами. Желал именно Сесиль, а не кого-то другого. И почему сейчас приходят ужасно неуместные и нелепые мысли, что все его девушки будто специально были подобранны именно так, чтобы хоть чем-то походить на неё… И уступать ей во всём. Особенно, когда речь заходила о его маленькой и такой безобидной фантазии. Сесиль же предложила сама, да ещё так настойчиво.       Так почему же Уильям медлит с ответом? Почему язык не хочет ворочаться во рту, а губы, казалось, слиплись, не в силах разомкнуться? Да и тело словно свинцом налито, что даже пальцем не пошевелить. Ощущать себя пресловутым бревном ещё не приходилось. Особенно обидно, когда к тебе прижимается такая девушка. Да к тому же сладко щебечет слишком заманчивые вещи:       – У тебя же даже всё необходимое для этого есть. Ну же, братик, соглашайся. – Сесиль ласково улыбается и проводит пальчикам по его губам. Внезапно её взгляд становиться ужасно коварным, и она усмехается своим мыслям. – Что-то ты, братик, больно нерешительный сегодня. Может, мне стоит тебе немного помочь?       «Как же?!» – успевает лишь промелькнуть в голове, спросить Уильям уже просто не может. Сесиль стремительно смещается и целует в губы. Не встречая сопротивления, ловко проникает язычком в рот и сплетает с его. Только в этот раз Уильяму не обнять её. Нет, Сесиль не пытается удержать его, да и как она сможет – всё же слабее. Но отчего-то рук не оторвать от кровати. И остаётся только наслаждаться неистовой страстью и нежностью ласк.       Сесиль целует порывисто и отчасти грубо, несдержанно кусаясь, но тут же зализывая болезненные ранки. Жадно, как припавший к стакану с похмелья алкоголик. Голодно… Такого Уильям мог бы ожидать от себя, но никак не от своей милой сестрёнки. Словно это она все эти годы сдерживалась от нестерпимого желания близости, а не он, терзаемый ревностью и жаждой безраздельного внимания. Будто то были его собственные эмоции и фантазии, воплощающиеся не в своих действиях, а чужих.       Сесиль ласкала едва ощутимыми касаниями, гладя шею, ключицы, плечи, спускаясь ниже… Пьянила такими несоизмеримо разными ощущениями и сводила с ума невозможностью притронуться к ней, полноценно ответить на поцелуй. И оставалось только наслаждаться происходящим. А то было лишь начало задуманной шалости…       Розоватый туман постепенно овладевает сознанием. Заставляет отдаться всецело ощущениям, и на какой-то миг потерять связь с реальностью, чтобы запоздало осознать, что рот уже оставлен Сесиль в покое, а она сама увлеченно спускается вниз по телу, оставляя за собой едва ощутимые укусы и влажные следы языка.       – Сесиль… – Уильям тихо выдыхает её имя, а за ним таится столько всего, что он о ней думает, но сказать не в силах. «Дрянная девчонка!» За что это всё сейчас с ним? И почему чуть ли не сбывшаяся мечта заставляет внезапно подумать, вспомнить странную дурацкую закономерность. «Ты ведь специально, да? Подбирала таких, что были скупы на ласку и изображали из себя скромниц? Бегущих сразу от меня, стоило только предложить им…»       В ответ звучит лишь тихий смешок. А может, ему он лишь причудился за шумом дождя, хлынувшим бурным потоком за окном? Задуматься уже просто не получается – Сесиль нарочито медленно принимается стягивать пижамные штаны.       Рваный вздох. Такое осторожное и ласковое прикосновение к разгорячённой возбуждённой плоти. Сесиль не охает, не ахает при виде члена. Тем более не краснеет смущённо, зато её голодный взгляд заставляет нервно вздрогнуть и зардеться уже самому. Как зелёный мальчишка, ей-богу!       От прямого взгляда Сесиль Уильям невольно сглатывает. На этот раз смешок точно не показался. По её губкам медленно расплывается улыбка, и уже нетрудно догадаться, что же задумала эта маленькая шалунья… Перехватывает дыхание. И как же трудно сдержать стон, когда к поглаживаниям шаловливых ручек присоединяется влажное томительно нежное касание язычка. Сесиль медленно ведёт им вверх от самого основания и столь же неторопливо облизывает головку. Отчего-то горят щёки: то ли от жара в теле, то ли бесстыдного взгляда голубых глаз.       Рваный вздох и несдержанный стон. Смотреть на то, что вытворяет сестрёнка столь же невыносимо, как и ощущать, но и оторвать взгляд просто невозможно, как и поверить, что делает такое именно она. По телу проходит волнами дрожь от движения губ Сесиль и влажного горячего ротика. И с каждым скольжением «вверх-вниз» становится тяжелее дышать, будто Уильям бежит из последних сил на короткой дистанции, но финиш всё не приближается. Она начинает сводить с ума… Хочется одновременно и остановить Сесиль, и продлить эту сладкую пытку до бесконечности.

Попытки братишки держать рот на замке столь же забавны, как и возбуждающи. А его грязные мыслишки всегда вызывали желание по-особому с ним поиграть, так жаль, что приходилось ждать. Но теперь-то можно оторваться по полной. И немного отомстить за нарочитую холодность прошлых лет, сочетая томительную медленность ласк члена с шаловливым царапаньем чувствительных мест на ногах, доводя парня до исступления и заставляя подать голос.

      – О-о, Сесиль… – с отчаянной мольбой срывается с пересохших губ в момент особого пика всех ощущений, и Уильям тут же задыхается собственным стоном от того, что ему милостиво позволяют наконец получить удовольствие от бурной разрядки. А иначе расценить нельзя то, что Сесиль его так долго мучила…       – Ну что, братик, теперь готов немного пошалить? – игриво спрашивает Сесиль, порочно облизываясь и усаживаясь вновь на Уильяма верхом. Чувство удовлетворения слишком уж быстро пропадает, уступая место желанию сильнее прежнего. Так странно и непохоже на привычное поведение организма, только вот думать об этом совсем не время. Сестрёнка хочет пошалить? Ну что ж…       – А разве мы не уже?.. – Уильям иронично выгибает бровь и осторожно прикасается к коленкам Сесиль. Способность двигаться вернулась так же неожиданно, как и пропала. Так что уже ничто не мешает дать волю рукам. И ладони скользят вверх по бёдрам, пока Уильям садится.       – Хм-м-м… – задумчиво протягивает Сесиль, обнимая его за шею. – Нет. Я только тебя уговаривала.       – Вот как? – со смешком произносит Уильям и резко замирает от запоздалого осознания… – Сестрёнка, на тебе что, нет трусиков? – Дыхание перехватывает. И как только он не заметил этого раньше, до того, как ладони по-хозяйски устроились на попе сестрички?       – Ой! – притворно восклицает Сесиль, распахивая в фальшивом ужасе глаза. – Похоже, я их забыла надеть! – А изогнувшиеся в улыбке губы говорят, что она безбожно лжёт. Но действия её ещё красноречивее…       Сесиль подаётся вперёд, прижимается грудью так тесно, что впору задохнуться от нахлынувшего возбуждения, от ощущения рискованной близости там, внизу, где так горячо и влажно… Желанно.       – Я и не знал, что ты такая забывчивая, Сесиль. – Минутное помрачение и вновь возвращается способность отпускать ироничные замечания. Хотя казалось бы не место и не время. Но всё же и ему хочется подразнить сестру, хоть чем-то. Только вот плохо получается.       – Вот такая, – невозмутимо пожимая плечами, произносит Сесиль и жарко дышит на губы. – Ну, братик, может, хватит болтать, – её шёпот звучит столь же нетерпеливо и соблазнительно, как и обиженно. – Давай же пошали наконец со мной!       От её слов бросает в жар. И уже нет ни сил, ни желания отказываться от заманчивого предложения. Особенно, когда так настойчиво просят.       – Ну что ж, давай, моя маленькая сестрёнка, пошалим.       Теперь уже ничто не мешает дать волю своим чувствам. Порывистый на грани грубости поцелуй, закончившийся сменой позиций. И вот уже Уильям возвышается над Сесиль, прижимая её руки к постели, лишь бы только она вновь не перехватила инициативу. В внутри словно вспыхивает пожар и просыпается дикий голод, совсем не связанный с потребностью в еде, от одного взгляда на её тело, неровно вздымающуюся грудь. Она манит, влечёт, пробуждает юношеское любопытство. Насколько она мягкая? И как чутко откликнется на ласку Сесиль?       Какая-то странная дрожь и волнение, будто у него это первый раз. Неловкий смешок и кривая полуулыбка. Медлит. И правда, как зелёный мальчишка, не видевший ранее голой женщины.       – Братик, – трепетный тихий вздох заставляет вздрогнуть и оторвать взгляд от груди, – будь, пожалуйста, ласковее. – Сесиль нервно облизывается, но чувствуется в этом жесте совсем не страх, а скорее нетерпение. – Ты же у меня первый…       – Хм, правда? – вопрос сам собой вырывается.       – Не веришь? Тогда просто проверь…       Сесиль улыбается в ответ на его ошалевший взгляд. Её руки ловко выскальзывают из захвата, и Сесиль притягивает Уильяма к себе. Целует, но совсем иначе, чем прежде. Робко. Осторожно. Будто и правда впервые. Поиграть с ним вздумала? Хотя о чём он – сестрёнка же хотела пошалить! Так почему же не подыграть ей? Тем более, когда уже изнываешь от желаний.       И Уильям отвечает на поцелуй порывисто и страстно, вкладывая в него свои эмоции. Голодно и жадно впивается в нежные губы, терзая их несдержанными укусами на грани допустимого от переизбытка чувств, которые лишь сильнее подогревают слабые тихие стоны. Наконец даёт волю и рукам. Сесиль вздрагивает и будто пытается избежать прикосновения к груди, но за судорожным вздохом следует глубокий вдох и в ладонь сам ложиться упругий холмик с твёрдым соском. Машинально сжимает и наслаждается рваным всхлипом и долгожданным ощущением мягкости.       Шея Сесиль пахнет чем-то невесомым и сладким, вкус, который не распознать даже языком. Как же приятно чувствовать трепетную дрожь тела от таких бесцеремонных действий. Лишь мимолётно возникает в голове мысль, что может неосторожно оставить следы на тонкой бархатистой коже, но тут же пропадает в сладостном тумане возбуждения.

О, как мама была права! Ощущать ласку мужчины совсем не то же самое, что удовлетворять себя. Сесиль училась понимать своё тело, исследовала чувствительные места, но никогда оно так не откликалось на её собственные прикосновения, как на Уильяма… Его рука мнущая грудь заставляет сбиваться дыханье. А от поцелуев трепещет всё естество. И как же хочется, чтобы он спустился ниже и наконец дотронулся до…

      Внутри борются два желания: и поспешить, и растянуть удовольствие. Но внезапный порыв разрешает дилемму – столь сильно хочется всё же проверить слова сестрички на честность. И Уильям оставляет в покое терзаемую кожу шеи, смещается ниже к неровно вздымающейся груди, оставляя за собой влажный след языка. Тихий вскрик из-за укуса с особым остервенением соска и следующие за ним сладкие стоны уже от нежных ласк. Хитрый приём, чтобы отвлечь и не встретить сопротивления руке, устремившейся вниз к плотно сжатым ножкам. Да и пусть оно было не к чему – так интереснее.       Сесиль послушно раскрывается, раздвигая бёдра, стоит только Уильяму прикоснуться к ним. Ладонь легко проскальзывает между, чтобы наконец прикоснуться и изучить самую волнующую часть её тела. Так горячо и влажно. Перехватывает дыхание, и по телу пробегает дрожь от внезапно нахлынувшего желания натворить нечто недопустимое. Но отчего-то оно тут же исчезает, гонимое неожиданно разумной мыслью в затуманенной возбуждением голове. Не стоит так поступать с любимой сестрёнкой, если она сама того не хочет. Лучше потом… А сейчас он и так воплотит одну из самых сокровенных фантазий.       Стоны Сесиль звучат восхитительно. Абсолютно бесстыдно и несдержанно. Она путается пальцами в его волосах, то ли пытаясь оттянуть голову Уильяма от груди, то ли прижать сильнее. Но даже не порывается остановить руку, которая так по-хозяйски исследует промежность… Гладит, легонько надавливает на клитор, дразняще теребит и резко останавливается, чтобы вновь всё повторить, с каждым разом приближаясь всё ближе к заветной… И правда слишком маленькая, чтобы решить, что к ней прикасался кто-то ещё до него. Девственная плева упруго подается на прикосновение, но стойко даёт отпор.       – Братик! – в тихом вскрике Сесиль кажется паника. Приходится нехотя оторваться от её груди, чтобы нежно успокоить.       – Ш-ш-ш, сестрёнка, – шепчет Уильям, глядя на личико Сесиль, – не бойся! – В тусклом свете её кожа кажется серой, но глаза всё так же сияют своей неестественной голубизной, когда Сесиль распахивает их после ласкового поцелуя в щёку. – Я осторожно, – произносит Уильям, слегка оттягивая плеву самым кончиком пальца. Сесиль рвано выдыхает, а ему не сдержать улыбки. В её взгляде совсем не страх… Вот же хитрюга!

Как же возбуждает! Дыхание сбивается, из груди рвётся протяжный стон. Томительно медленно и невероятно приятно ощущать такую долгожданную ласку внутри. От неторопливых движений Уильяма там словно разгорается пожар похоти. И чувство, что ещё немного, и она не сможет совладать со своими желаниями и попросит о большем! Нет, нужно сдержаться!

      Сесиль со стоном выгибается и поддаётся навстречу пальцу, погружающемуся всё глубже. Впивается с силой в волосы, заставляя зашипеть Уильяма от легкой болезненности и тут же забыть о ней, когда Сесиль притягивает и впивается в губы поцелуем, столь же жарким, как и её нутро.       Горячо. Сладко. И так волнительно. И мог бы он подумать, что будет так наслаждаться, всего лишь лаская девушку? Но, будь на месте Сесиль другая, возможно, всё было бы иначе? Только здесь и сейчас именно она глухо хнычет ему в губы и дрожит только от прикосновения пальца, пусть настолько бесцеремонно исследующего самый сокровенный уголок её тела. И даже не хочется побыстрее покончить с обязательным аперитивом, чтобы перейти к главному блюду. Нет, так будет слишком скучно. Сесиль же желала шалостей! И должен же старший братик выполнять прихоти своей любимой сестрички. Да и к чему отказывать себе в удовольствии помучить её! Даже если придётся потерпеть самому. О-о-о…       Мысленная усмешка будоражит кровь, и Уильям едва сдерживает смех, услышав:       – Братик?.. – удивлённое, отчасти расстроенное, ведь он разорвал их такой страстный поцелуй.       Сесиль обиженно надувает губки, вызывая у него улыбку, и вновь тянется, но Уильям лишь качает молча головой и особо изощрённым движением руки, заставляет сестрёнку откинуться назад, издав вскрик-стон. И прежде чем она успевает опомниться, выскальзывает из объятий.

«Братик, что ты задумал?» – от хитрого взгляда мгновенно возникает в мыслях вопрос, но тут же пропадает. А, впрочем, как и всё остальное… Сознание и разум поглощён ощущениями, сводящими с ума, и пьянящим потоком эмоций любимого братика. Ладони нервно комкают простыню. Крик уже вместо стона срывается с губ. Слишком невыносимо чувствовать такие прикосновения там. Ласку языка не сравнить с пальцами…

      Имеет смыл ли разбираться, что более восхитительно: бесстыдные крики или порочная реакция тела? О, нет… И то, и другое приносит особое наслаждение, будоражит плоть и извращённое воображение. А что если сейчас попробовать вот так?.. Или может иначе?.. Что может быть лучше чуткого отклика на каждое движение? Только одно…       Крик Сесиль сливается в протяжный стон. Ножки напрягаются. А разгорячённая плоть вокруг его пальца резко на мгновенье сжимается. О, как приятна эта слабая пульсация после. Как и прерывистое тяжёлое дыхание. Только вот давать ей передышку не входит в планы.       – Скажи, сестрёнка, а там ты тоже девственна?       Сесиль с трудом открывает глаза и с непониманием смотрит, но ровно до того мгновения, как его палец начинает неторопливо поглаживать неровное колечко мышц, пачкая его смазкой, столь обильно увлажнившей всё после оргазма. Она вздрагивает и будто поддаётся ему на встречу, прикрывает глаза, выгибая щейку, и томно произносит:       – А ты как думаешь… братик?       Хитрющий взгляд любимой сестрички ни с чем не спутать. К тому же, как ещё можно всё расценить, когда она так соблазнительно гладит себя… проводит по шейке, груди, не стесняясь сжать её и тихо простонать.       – Ну что ж, тогда думаю, надо и тут проверить.       Сесиль вздрагивает и явно наигранно прикусывает пальчик, стоит только Уильяму слегка надавить. Но ведь не так уж и сильное сопротивление он встречает. «Маленькая проказница!» Слишком противоречивые чувства охватывают сознания. А, впрочем, как и всегда. Его любовь к ней просто такая, когда безумно хочется обнять... Сильно… Очень сильно… До боли и хруста в рёбрах, потому что по-другому не выразить всей глубины чувств!       Вот и сейчас подначивает желание поторопиться, быть резким и неосторожным, неважно, что может навредить. И в то же время разум твердит, что так нельзя. Как он может?! Это же его любимая сестрёнка, а значит, он должен быть ласковым и нежным. Только вот её взгляд будто насмехается над ним и просто молит, наконец, это сделать…       Сесиль откликается тихим стоном. Палец входит легко. Неудивительно, но всё равно волнительно. Словно Уильям ставит эксперимент. Только вот энтузиазма несравнимо больше от изучения реакций сестрёнки… Она так мило трепещет всем телом, что уже и не удержаться от того, чтобы продолжить свои изыскания.       И вот к одному добавляется второй. На этот раз входит чуть туже. Всё же и правда не тронута никем до него. Или просто напряглась в этот миг? Сесиль судорожно выдыхает, и пальцы больше не встречают сопротивления, проскальзывая глубже.       – Братик… – она слабо зовёт, но как тут прерваться от столь увлекательного занятия? И Уильям не прекращает своих изощрённых ласк. – Братик… – Лижет, заставляя сорваться на стон, лишая возможности хоть что-то сказать: – Бра… А-ах… – Пальчики доставляют лёгкое удовольствие, путаясь в волосах. То ли намеренная нежность, то ли… – Уильям! – И на этот раз проигнорировать трудно – его настойчиво тянут за волосы. – Уильям, хватит! Я больше не могу… – Сесиль прерывается, задыхаясь стоном – пальцы уже не столь просто остановить.       – Сестричка, но ты же сама…       – Трахни меня уже нормально! – резко выкрикивает Сесиль, с трудом подавляя очередной стон.       Уильям поражённо замирает, и Сесиль наконец отпускает волосы и откидывается назад, шумно выдохнув. Её ноги ощутимо дрожат, а грудь сильно вздымается в попытке отдышаться.       – Сесиль, – Уильям не без сожаления высвобождает пальцы, говорить всё же стоит в другом положении. Садится. – Я вообще, конечно, не против, но…       – Я не об этом, – Сесиль вновь не даёт ему договорить. Всякая игривость из её голоса пропала из-за тяжёлого дыханья, но волнительная томность никуда не исчезла. – Я имела в виду…       – Сесиль, всё равно, – на этот раз перебивает уже Уильям, – нужна же подготовка, нельзя…       – Не нужна, – резко выдыхает Сесиль и садится напротив. Её взгляд пронзителен и ярок. – Братик, поверь, всё будет хорошо, – она произносит намного мягче и чувственнее, откидывая с плеча волосы.       – Но… – возражение вырывается скорее на автомате, чем намеренно.       Сесиль лишь улыбается, качая головой, и крадучись придвигается ближе. Прижимается к груди и заглядывает в глаза просящим взглядом из детства, которому невозможно отказать.       – Братик, я больше не могу, – трепетно шепчет, вызывая мурашки на коже. – Я до безумия хочу тебя. Я слишком долго этого ждала. Пожалуйста, не мучай меня больше. Братик, возьми уже меня!       Последние слова действуют лучше любых других. Как же долго он хотел их услышать именно так, сказанными с придыханием и нетерпением именно ею… её столь манящим ротиком, который только и хочется, что мучить поцелуями.       – Сесиль…       В свете ударившей за окном молнии на маняще приоткрытых губах расцветает улыбка. И в этот раз она явно не кажется, как и ужасно довольный голос сестрички прямо в голове: «Братик, ты весь мой! Хватит болтать!». Только удивиться Уильям просто не успевает, лишь только вздрогнуть от прикосновения к члену измазанных чем-то прохладным и склизким ручек Сесиль. «Моя смазка?! Но откуда?..» Тихий смешок и прикушенная, а затем и облизанная нижняя губа окончательно выбивая из головы последние разумные мысли, оставляя наедине с порочными желаниями. И не остаётся ничего, кроме как самому податься вперёд, чтобы поцелуем стереть это издевательски искушающее выражение с личика сестрёнки.       Казалось, из-за возникшей на мгновение нерешительности во время разговора возбуждение слегка утихло, но оно разгорелось пламенем с новой силой от нарочито медленных ласк пальчиков, тщательно пачкающих член смазкой. Дрожь от предвкушения. И контрастное ощущение жара своего и её тела с прохладной слизью будоражили кровь, заставляя разгорячённую плоть становиться такой твёрдой, как никогда раньше. Теперь уж точно просить ни о чём не надо…       – Братик… – Томный вздох, и Сесиль неуловимым движением выскальзывает из объятий. Откинув волосы назад, поворачивается спиной и наклоняется. Её взгляд, брошенный через плечо, уже сам по себе молит. Как и подставленная ему попка, к которой уже сами тянутся руки, чтобы с наслаждением сжать мягкие округлости. Стиснуть до боли. – Братик, пожалуйста!       Просить не надо, но как же приятно это слышать!       Уильям возбуждён так, что, кажется, стоит только прикоснуться головкой члена к туго сжатому анусу, как он тут же кончит. Но тут же прозвучавшее в голове с усмешкой: «Даже не надейся так легко отделаться, братик!» – выкидывает оттуда глупые мысли, побуждает к действиям.       И как же тут отказать себе в удовольствии напоследок подразнить сестрёнку? Пальцы вновь прикасаются клитору, давят и теребят. Сладкий стон и нетерпеливое дрожание попки под ладонью вызывают улыбку. Наслаждался бы этим вечно, но всё же не стоит затягивать. Член уже напряжённо ноет от желания. И пальцы продолжают своё шаловливое путешествие. Погружаются в пока доступное только так влажное нутро. Пачкаются в естественной смазке, чтобы затем немного облегчить ему…       – Братик, пожалуйста… – уже чуть ли не плача, лепечет Сесиль, ёрзая попкой в попытке приблизиться.       И тут уже и самому достаточно всех этих шалостей!       Головка члена наконец упирается в плотно сомкнутое колечко мышц, и уже только от одного этого хочется стонать. Тугое сопротивление… В бессвязном хныканье слышится: «Братик, глубже!». Руки болезненно сжимают бёдра, лишь бы немного облегчить движения. Томительно медленно и неожиданно тяжело. Такая узенькая. Что и не сдержать облегчённого вздоха, когда наконец член входит полностью.       – Сесиль… – выдыхает Уильям, склоняясь над Сесиль. В ногах ощущается дрожь, а в груди словно горит огонь, столь тяжело дышать. Изгиб спины, в который упирается взгляд, столь восхитительный, что так и тянет погладить его. Покрыть округлые плечи поцелуями и укусить шейку, убрав с неё разметавшиеся волосы, закрывшие милое личико и отчасти до судорог вцепившиеся в простыню руки. От Сесиль слышны лишь слабые глухие стоны. – Сестрёнка, всё хорошо?       В ответ раздаётся ещё один стон…

«Ну что же ты медлишь, глупый?!»

      – Братик, пожалуйста! – звучит уже не как просьба.       И уже нет возможности сопротивляться, особенно когда собственное желание не просто шепчет, а скорее кричит: «Давай же, трахни свою сестрёнку как следует!». Легко забыться и отдаться в объятия страсти.

Тело дрожит от переполняющей энергии, разливающееся внутри нестерпимым жаром. Смесь диких эмоций и ощущений, которых отчаянно жаждала вся её сущность. Стоны смешиваются с криками, слишком остро чувствуется каждое неосторожное движение братика. Ногти бессильно царапают простынь. А в мыслях отчаянно бьётся: «Только бы не потерять контроль!», настолько братик сводит с ума.

      Каждый толчок не только не удовлетворяет, но лишь сильнее побуждает нарастающую похоть. Словно неважно, что он и так уже весь в ней. Этого всё равно слишком мало, чтобы унять сдерживаемое столько лет желание близости с ней. Недостаточно прижать Сесиль к кровати всем телом, не сбавляя темпа. Словно несдержанных стонов и криков считанные единицы, а не звенит в ушах от них. Покрывать прерывистыми поцелуями плечи и спину не хватает для отражения его чувств к сестрёнке. И даже сбивчивый жаркий шёпот на ушко не в состоянии справиться с этим…

– Сесиль… – Тяжёлое дыхание щекочет кожу, и как же ноет всё внутри от того, что Уильям остановился, и хочется сразу прервать его и попросить продолжить. Потребовать ещё! Быстрее! – Сестрёнка моя… – Мужские ладони скользят по телу, вызывая в нём трепет, протискиваются между ним и кроватью, чтобы стиснуть грудь. Рваный вздох от наслаждения. Влажные следы от языка дарят короткий миг прохлады. Горячо. – Я люблю тебя… – Как горячи эти объятия. – Ты сводишь меня с ума. Я так хотел тебя всегда. Хочу… – Сознание заходится торжествующим экстазом. Сказал-таки!..

      – Уилл, – его имя звучит в протяжном стоне. Так эротично его ещё никто не произносил. – Братик, – за пеленой волос едва различим голубой глаз, сияющий особенно ярко в этот миг, – пожалуйста… Кончи в меня… – Сесиль рвано вздыхает и нервно облизывает губы. – Я больше не могу, братик. Пожалуйста… Я так хочу, чтобы ты наполнил меня всю…       Её слова действуют пьяняще и одуряющее. Да и Уильяму самому уже просто невыносимо сдерживаться, намеренно остановившись. Ощущения от близости с Сесиль не сравнить ни с чем. Её тело словно наркотик, которого мало даже в момент кайфа.       Резкий толчок. Вскрик. Чёрт возьми, в этот момент его бы не остановили даже жалобные мольбы. Безумный темп. И непонятно, что громче, – её крики или неприличные звуки соединяющихся в страсти тел. А может, и его несдержанный стон в момент долгожданной разрядки, несущей с собой то самое несравнимое удовольствие. Самое сильное, какое Уильям только испытывал в своей жизни. Удовольствие, которое длилось не какое-то жалкое мгновение, а разливающееся по всему его естеству. И наслаждение от ощущения…

По телу прошлась волна оргазма, пьянящая разум и уносящая его далеко-далеко. Лишь чудом Сесиль удалось обуздать поток силы и завершить молитву, как надо. А это было непросто… Слишком увлеклась. Но теперь можно было спокойно насладиться тяжёлыми объятиями устало привалившегося сверху братика.

      – Это было вкусно. Спасибо за угощение, братик… – тихо прошепчет Сесиль, когда ощущения внутри утихают, а Уильям наконец извлёкает из неё член и устраивается рядом, приобняв одной рукой.       – Сестрёнка, о чём ты? – Его обалдевший взгляд вызывает смешок. Сесиль просто не сдержаться, и, придвинувшись поближе, она лизнула Уильяма в нос.       – Не бери в голову братик! – Губы изгибаются в искушающей улыбке, по которой шаловливо проходится язычок. – Лучше поцелуй меня, и продолжим шалить!       – Сесиль! – поражённо выдыхает Уильям, смотря на ничуть не уставшую сестрёнку, хотя ему сил хватило только на то, чтобы улечься рядом и обнять. – Неужели ты не наигралась?       – Нет! – весело восклицает Сесиль и, резко скинув его руку, вскакивает. Уильям не успеет даже поразиться такой прыти сразу после бурного оргазма, как обнаруживает себя лежащим на спине с перекрытым обзором на потолок миленьким личиком в обрамлении розовых волос. – А ты как будто наигрался? – Тёплая ладошка накрывает член, который на удивление чутко откликается на прикосновение. Определённо сам на себя не похож! – О-о-о, чувствую, что права! – торжествующее заключение, и мордашка любимой сестрёнки исчезает из поля зрения.       И сразу ощущение характерной тяжести чужого тела в области паха. Уильяму не остается ничего, как приподнять голову, чтобы лицезреть великолепное зрелище усевшейся верхом на него Сесиль. Она хитро улыбается, пошло облизнувшись, и, поглаживая его живот, произносит с придыханием:       – Ночь только началась. Даже не надейся так легко отделаться, братик!

***

      Сесиль сладко потянулась, сидя на краю кровати и глядя в окно. Светало. Рядом спал измождённый братик, а у неё сна ни в одном глазу так и не было. Энергия и сила, накопленные за ночь, переполняли изнутри и бурлили, щекоча лишь возросшим возбуждением, смешанным с лёгким удовлетворением. Всё как и предупреждали родители. В ней проснулась ненасытность. Она выпила Уильяма практически дочиста, а желание не стало слабее хоть сколько-нибудь.       Взгляд скользнул в сторону сладко сопящего братика. Его рука лежала поперёк её ног, спущенных с кровати, создавая вокруг животика полукольцо – выкарабкиваться полностью из тёплых объятий не хотелось. Сесиль с нежностью улыбнулась, погладив Уильяма по щеке и получив отклик в виде несвязного довольного бормотания. Пусть выкачивала она из него далеко не жизненные силы, как делал бы обычный суккуб этого мира, но на восстановление понадобится время. Значит, следующую ночь любимому братику точно лучше провести одному.       Всё ещё хотелось секса. И не такого, а уже, так сказать, по-взрослому. Но ведь Сесиль не просто так решила пока только немного пошалить с братишкой. Она усмехнулась, отворачиваясь от Уильяма и устремляя взгляд на горизонт. За спиной расправились кожистые крылья. Какое блаженство было хоть немного растянуть все мышцы!       – Что ж, надеюсь, ты сегодня ночью хорошо нагулял аппетит, папочка!