И там есть свет.

— Даже не поздороваешься, да, Джонхъюк? — Это лишнее. Ветер разносит мусор по пустому миру, пока ты стоишь на крыше многоэтажки вместе с ним. Пухлое солнце ещё не показалось из-за горизонта, но на небе уже нет звёзд. Даже если Ким Докча и утверждал, что в этом мире нет звёзд. — Почему? [Ты решил встретиться здесь?] — Почему тут так пусто? Он одновременно угадывает и не угадывает твои мысли. Отчасти ты уже догадываешься, почему здесь настолько заброшено, что когда они пришли сюда, они даже не видели мёртвых. — Этот мир не сумел выжить из-за сценариев. Может где-то ещё есть его обитатели, но сейчас он полностью пуст. Да почему «сейчас», пуст был и будет. Заброшенная планета. Ты замечаешь, что Докча говорит об этом месте с такой заботой в голосе, как будто сам этот мир и создал. Хотя… С таким человеком, как Ким Докча любая бредовая догадка может оказаться правдой, если не истиной в последней её инстанции. И в тоже время ты помнишь, что когда-то давно сказал тебе этот странный человек, хранящий за зубами бесчисленное множество секретов, но не любящий говорить, откуда он всё знает, что он хочет найти конец сценариев. Он хочет, чтобы его жизнь нормализовалась. Как и все. Как и ты сам теперь из-за него хочешь. Когда-то давно ты заметил, что Ким Докча считает тебя совсем не тем человеком, что ты есть на самом деле. Когда-то давно ты заметил, что Ким Докча как будто не принадлежит той реальности, в которой живут они все. Все те люди, которые называют себя компанией этого человека. С тех пор ты иногда боишься, что этот человек может исчезнуть. Не так, как он делает всегда, возвращаясь после того, как довёл всех чуть ли не смерти беспокойством за него. Исчезнет по-настоящему. Не вернётся. Никогда. — Тебе не кажется, что «никогда» слишком длинный срок? — Это ты к чему? Невольно вздрагиваешь от вопроса, который как иногда точно 《[снова]》 угадал твои мысли. — Всё говорят, что тут никогда не будет новой жизни. Слишком долгий срок это — никогда. — Но ведь те, кто так говорят, всё-таки правы. — А мы? Мы ведь здесь. Ты не можешь сказать этому человеку прямо, что ты то ещё ладно, но вот он — особый случай. Он может смотреть на звёзды несуществующего мира, который не знает никого, кроме него, если захочет. — Ты не жалеешь о своём решении? Невольно спрашиваешь ты, заметив, как из-под рукавов его белого пальто видны тяжёлые и явно болезненные раны. — Ах, это? Он поспешно прикрывает руки. — Вроде бы наплевать. Морщась как от боли, всё же добавляет: — Но где-то ещё болит. Он неловко замолкает. — А ты? Не жалеешь, что не пошёл навстречу своим чувствам? Он явно не понимает. Или наоборот, понимает слишком хорошо. Он говорит о ней, Джонхъюк думает о нём. И вроде бы правду спрашивают, а вроде бы и ложь. — Нет 《Мне не о чём жалеть.》 Последние слова остаются невысказанными, как и всегда в твоих разговорах с ним. — Здесь очень красивый рассвет. Я хочу посмотреть на него вместе с тобой. После небольшой паузы, он поворачивает к тебе голову, ветер мягко перебирает его волосы, когда он спрашивает тебя с улыбкой на лице: — А ты хочешь? — Хочу. Ты отвечаешь не задумываясь. Яркое солнце чутка показывается из-за полуразрушенных зданий. Оно такое же, как и на вашей родной планете, в вашем родном мире, но одновременно другое. То, которое слишком долго не видело живых существ, выжигающие останки, которые оказываются под его лучами. Поворачиваешь голову, чтобы посмотреть на человека, который показал тебе это солнце. Он улыбается, думая о чём-то своём, яркие лучи подчёркивают его прекрасные черты лица. — Ким Докча, □□ □□□. Он вздрагивает, резко повернув голову к тебе. После хмыкает, отвернувшись, но ты замечаешь изменившееся выражение его лица. Он не может скрыть дрожь в голосе, когда всё же отвечает: — Ты говоришь это под влиянием момента? Горло неприятно зажимает от этого вопроса. Почему он так думает? Почему он считает тебя таким человеком? — Это не новелла. Он широко раскрытыми глазами смотрит на тебя. Как будто ты угадал его мысли, хотя даже не знаешь, какие. Этот человек скрывает свои чувства за улыбкой, но сейчас, перед тобой, вытащил часть своих реальных мыслей. Это радует и огорчает. — Это реальность. Ты говоришь это, чтобы закрепить в этом разрушенном мире свои слова. Он усмехается, но его голос всё равно немного дрожит. — Да, ты прав. Это слишком давно стало реальностью, чтобы сравнивать… Чтобы сравнивать что? Почему он замолчал? — Ю Джонхъюк. Тебе придётся взять на себя ответственность за свои слова и… — он вздыхает — за мои чувства. Тебе кажется, что ты ослышался, но нет. Он смотрит на тебя с доверием в глазах. Он смотрит. Он согласился. Твои руки тянутся к нему, пусть он уже в твоих объятиях. Ты обнимаешь осторожно, боясь причинить боль, боясь ненароком сломать такую хрупкую, как оказалось, душу. Но после обнимаешь крепче, боясь отпустить. Чувствуешь мокрое пятно у себя на плече. Он плачет. Плачет тихо, совсем не слышно, но так заметно. Ты тоже плачешь, но незаметнее его. По крайней мере, тебе хочется так думать, пусть ты и уверен, что он давно заметил это.

Усталое сердце бьётся в груди. Если ты исчезнешь, хочу тебя найти.