Сказание о том, где возрос Старейшина И Лин

(Сказание о том, что ждало Вэй Усяня в Облачных глубинах) Издревле там обитали монахи и духом, и телом смиренны. Благость, покой воцарился в скалах туманных, Где на стене три тысячи правил вонзились Навечно, проповедуя честь и достоинство Ланей. Старший же брат покаяние ищет утром в молитвах, Младший же, следуя, в вечном посте усмиряет свой ум. Дядя их, мудрости зная, великий учитель народа. Каждый здесь муж благомыслия полный смиряет грех человека Каждый подобен нефритовой статуе, редко сравненной. Речи великого Ланя Цижэня струились, подобные меду. Верх благородства являл собой облик главы и отца двух нефритов. Старший нефрит, Лань Сичэнь пресмиренный, великою мудростью славный, Младший нефрит, Лань Ваньцзы хладнокровный, покорный слуга Правил, и норм, и моралей единых. Хранимые богом Ветви семьи предостойных монахов, аскетов, волхвов. Дабы познать высочайшую мудрость, адепты всех кланов, Юноши кланов великих, наследие всех самураев, Идут на горы, почившие в Облачном мире монахов. Реки прозрачны и зелень стели’тся средь серого камня, как чудо. Музыка ветра гремит в тишине многозначной и вещей. Звон на рассвете послышится громкий и стрелы, свища, запоют. Ранний туман обнажит красоту одеяний. Белых одежд развеваются полы и ленты — недоступные символы Ланей. Братья, единые духом, не кровью, нашли тут пристанище, Более года усердно должны они впитывать мудрость монахов. Старший, Цзян Чэн, тот, что горд, был учению предан, Младший, Вэй Ин, беспрестанно забавы искал и веселья. Чем прогневил он всех Ланей и был он наказан. Муж неразумный! Не ведал он будущих зол жесточайших. Сон разливается нежный, сознание демона дремлет до них. Черных одежд развевается знамя убийства, отчаянья, гнева. Юноша добрый погибелью станет для рода Цзян Чэна. Трупов костры полыхать не устанут и, сердце терзая, Молится только один за сохранность заблудшей души, Другом безумцу жестокому, алчному юноше, станет Вечно покорный, правдивый, холодный нефрит Лань Ваньцзы.