Личный домовой: подарок или гнев Всевышнего

***

Чувства нужно чувствовать, даже если от них больно…

***

1996 год

      Нельзя сказать, что Москва, да и сама Россия, в те годы была пасмурной или хмурой. Всё было как обычно — тёплые деньки летом, слегка дождливая осень, холодная зима и непредсказуемая весна. Возможно, после начала процветания в стране ОПГ люди просто перестали замечать те прекрасные мгновенья, которые им давались. Они ходили по улицам с опаской, постоянно вглядываясь во тьму ночного переулка, но помогло бы это, будь там и в правду опасность? Нет, наверное, нет. Старались лишний раз не пересекаться с кем-то чужим. Пытались выжить в непростых обстоятельствах того времени. Не все, конечно же. Но те, кто не испытывал страх вначале — платили в самом конце.       Преступная Россия — такое название теперь слышалось чаще всего. Но далеко не каждый трепетал перед ним, как осиновый лист в сильный ветер, а в пору зимы жители и вовсе будто бы немного набирались смелости. Зимние праздники как-то развеивали печальные чары, что легли на город, но тяжесть положения всё же ощущалась. Не было расфуфыренных ларьков, многолюдной ярмарки и особой атмосферы празника, но как не крути людей было больше, чем в обычный день.       Где-то возле входа в продуктовый, переминаясь с ноги на ногу и дуя в замёрзшие ладони, стояла девушка. Возможно, не из этого города. На фоне основной массы она крупно выделялась. Поставь всех людей вряд и всё равно она броситься тебе в глаза — её одежда, если быть точнее. Кремовый, почти белый цвет зимнего пальто привлекал к себе сильное внимание на фоне чёрно-серой гаммы. Пастельный зелёный платок или шарф, разобрать было трудно, на таком фоне сливался, но всё же оставался на виду, укутывая голову девчушки. Некоторые пряди темных, чуть закрученных и не очень длинных волос вырывались из всеобщего укрытия, и теперь свободно качались в такт непрекращающегося холодного ветра. Весёлый взгляд голубых глаз, что как нельзя кстати выделял особенность девушки среди всех остальных, разглядывал с небывалым интересом каждого нового встречного. Кто-то может и удивится, но у неё это совсем не вызывало стеснения и дискомфорта, казалось, привычное дело — разглядывать кого-то в лоб.       Люди, в силу своего страха, пытались уйти прочь, лишь бы избежать пристального взгляда голубых глаз. Конечно, был бы хоть кто-то чуть смышлёней остальных, то, наверное, где-то в голове и могла бы проскочить мысль, что говорила о мирном статусе этой девушки. Но, увы и ах, как оказалось, расторопных людей здесь нет, и не было. Или, может быть, они умело скрывались за маской бегства и страха, пристально наблюдая и делая выводы из тени. Кто-то посчитает их трусами, но, возможно, эти люди являются теми, кого называют подлецами. Трус и подлец — слова похожи чём-то по смыслу, но это абсолютно разные понятия.       «Чудное место, красивый город, погода здесь мне по душе, но люди до ужаса напуганные, — взор девушки упал на какого-то прохожего, на что тот только ускорил шаг. — Нет у них житейского духа. Наверное, никогда они не пробовали свободно жить, независимо от своих страхов. Каждый раз удивляюсь, какая только численность населения, но все втягивают голову в плечи — терпят. Вот только, ради чего. Или ради кого. Может они очень любят своего президента?», — почти начавшееся размышление о жизни и всех её прелестях в очень детальных подробностях прервал парень, что уже где-то с полминуты тыкал пальцем в плечо наблюдательнице.       Радость, на его хмуром и постоянно сердитом лице, однозначно была признаком хорошего начала зимних праздников. Кульки, что держал мужчина, были доверху набитые продуктами, вот-вот и бедные полиэтиленовые пакеты распрощаются со своей целостностью. Во время рэкета, разбоев, грабежей и убийств он мог позволить себе такие дорогие покупки, при этом не заботясь о том, что кому-то он, а точнее, его деньги, могут стать интересными. Вероятность, того что он был дурачком присутствовала, хоть и в малых процентах.       Конечно, парень мог бы и переживать, но смысла в этом было мало, его желание обрадовать девицу, сделать ей настоящий новогодний праздник было куда выше. Наверное, если бы он не имел денег, то на кассе отдал бы свою почку или печень, там смотрел бы по ситуации, что дороже выходило, то и продал бы. Странно получается: сколько было таких парней, сколько было таких девушек, что готовы отдать за своих близких жизнь, не жалея об этом, но вот беда, если они умрут, то их по-любому ещё и обвинят за то, что оставили этот мир.       В силу того, что во всей стране, а не только в сибирских краях, была зима, темнеть стало рано — факт. Мало-по-мало, еле-еле, в каких-то спальных районах загорался тусклый свет. Один, может, два, а если где-то повезёт, то и пять фонарей во дворе. Негусто, но, хоть лучше, чем ничего. Из-за неяркого освещения всё равно оставалось темно, что есть свет, что его нет — было одинаково. Хотя также присутствовал плюс — даже такое освещение дарило маленькую надежду на то, что ты останешься жив. И опять странность: разве тусклый свет помешает кому-то убить тебе, если он захочет?       Сложное время, спорить здесь, конечно, было бесполезно, но атмосфера зимних вечеров была и будет согревать серца людей, навеивать и дарить чудесные воспоминания. Природа не оставляет равнодушным никого, просто не каждый может признать всю её величественность. Какая разница: плохой человек или хороший, ведь всегда, что один, что другой умели наслаждаться удивительными явлениями природы, пусть это и был восход солнца. Но разве удивительные моменты это не те, для которых не нужно прилагать особых усилий, дабы увидеть всю их красоту? Вот задумайтесь, неужели вы и в правду видели злодея, который не желал уедениться где-то далеко ото всех там, где был только он и природа? Если вы скажете «да», то я скажу, что вы — обманщик, и это будет честно.       Но углубляться в сердечные дела не стоит, ведь суть этого рассказа сейчас крутится вокруг пары молодых людей, что напрочь забыв о времени двигалась по направлению домой. Его рука, что стала почти синего цвета из-за холода и слишком сильного давления ручек пакета, покоилась в тёплой и маленькой руке девицы; удивительным было то, что она смогла полностью обхватить его лапищу, иначе эту конечность было не назвать. Она была большой, а с тыльной стороны полностью покрыта тёмными волосками, точно как у волколака не до конца превратившегося в волка.       Тихо шмыгая носом шатенка плелась за парнем, с каждым шагом теряя всё больше и больше сил. Как бы красиво сейчас не было на улице, но такие длительные прогулки явно выматывали девичье тело. Однако, ныть она не собиралась, ведь он — её многоуважаемый мужчина, такой величественный и несокрушимый сейчас шёл рядом, выглядел он, кстати, бодро. Жаль, ощущал себе совсем иначе.       Своих культяпок дальше, чем за проксимальные фаланги он не чувствовал. Пальцы онемели, и медленно, но с достаточно большим успехом шли к ампутации то ли от переохлаждения, то ли от прекращения циркуляции крови, но исход оставался ясен, а причина уже не так важна. Парень выдохся, ему хотелось то ли присесть, то ли полежать в снегу, он ещё не решил, но желание было сильным в обоих случаях. Его рука могла давно выпустить свою ношу и немного отдохнуть, но другая рука, уже не его, а милой иностранки, что еле двигалась рядом, не давала этого сделать.       Она была такой замотанной, уставшей и до жути беззащитной, что юноша просто не позволял себе передохнуть. Разве он не видел, то как она на него смотрит, словно он… словно он — Бог? Конечно, конечно, он видел, поэтому сейчас не остановиться, дабы она не разочаровалась в том, кому вечерами тайно поклоняется, в том, кого боготворит всем сердцем. Ну, разве что она попросит, тогда и остановиться, состроив из себя благодетеля, а она влюбится за это ещё больше. Хотя, казалось бы, куда уж дальше?       Последний поворот был пройден где-то с минуту назад, теперь взору открылась восьмиэтажная панелька, что служила пристанищем для многих. И эти двое не были исключением.       Тусклый свет, что горел почти в каждом окне дома, окружал его невидимой аурой тепла, будто бы волшебный барьер, защищающий от злых сил мирную зону. На снегу возле дома взору представали множество теней, что двигались в своих маленьких коробочках. Они лавировали из угла в угол, то и дело что испугано поглядывая на неумолимо спешившие куда-то часы, лишь бы успеть закончить всю роботу к новому году.       В одной квартире можно было увидеть всю семью, заметить их радость и, возможно, даже ощутить её вместе с ними. Но почему-то она оседала неприятной горечью прямо на сердце. Квартира по соседству с этой была не такой активной, но тоже доволи тёплая и уютная. Какая-то бабуля стояла у окна, а на снегу отчётливо можно было заметить, что она говорит по телефону. Жирный котик выглядел там как нельзя кстати, он один был воплощением любви, что витала в этой квартире. В каждом оке горел свет, каждая тень из всего парада не стояла на месте, они двигались, готовились, смеялись и любили именно в эти моменты. В их памяти эти мгновенья не останутся надолго, ибо так каждый год, но сейчас, когда они не думают об этом, то могут полностью наслаждаться праздником. Ведь они не знают, что будет дальше — они просто живут, и свято отказываются видеть насколько ещё длинный путь у них впереди.       Не заметить, что в одной из квартир не горит свет было невозможно, хоть в обычный день это была норма. Белый снег полностью был залит мягким золотистым светом, что вываливался из окон, но чуть подальше от середины было пустое пятно. Снег может очень красиво показывать тени, но он никогда не покажет всецелой картинки. Мы можем видить тень только тогда, когда видим свет. Иначе не бывает, ведь так всегда.       Всего пару мгновений: звук шарканья ног по снегу, скрип дверных петлей, тяжёлое дыхание, и на улицу починает струиться бледно-голубое мерцание, а на белом одеяле зимы на короткий миг появляются две фигуры. Лицо щиплет, из красного носа ручьями вытекает прозрачная жидкость, руки невозможно даже согнуть — мороз даёт о себе знать. Теплота медленно окутывает тело, разум всё меньше и меньше сопротивляется желанию вздремнуть, теперь, когда парочка в тепле им хочется спать. Сознание само рисует мягкую и удобную постель, её образ стоит перед глазами и они на краткий миг чувствуют эту нежность всеми окончаниями. Вот-вот и шесть пролётов пройдено, уши ласкает приятный звук щелчка замочной скважины, в нос ударяется еле слышный запах их жилища. Пока мужчина тянется к включателю, разум девушки придумывает тысячу и одну химеру внутри всепоглощающей тьмы.       Комнату заполнил тяжёлый вздох. —На дворе был мороз, тебе не стоило идти со мной в магазин. — Карие глаза уставшее закрываются, а голос кажется очень тихим. — Ты ещё не привыкла к нашему климату. Я не злюсь, — ложь. — Просто беспокоюсь.       В комнате тихо, можно было услышать гул соседей. Но тишину шаг за шагом заполняют лёгкие соприкосновения ног с паркетным полом. Взору предстаёт успокаивающая картина: её голова ложится на его широкую грудь, носом всё глубже зарываясь в шарф и вдыхая его парфюм, девичьи руки пытаются обхватить его торс и смыкаются за спиной. Она медленно колышет их тела в такт музыке, что звучит где-то в женском сознании. —Мне было бы скучно одной в четырёх стенах. К тому же я приехала не для того, чтобы смотреть в окно на заснеженные улицы, я хотела почувствовать атмосферу Москвы. — Ловкие тоненькие пальцы скользят вдоль его спины, от лопаток до пупка, аккуратно поднимаются до груди, а потом смыкаются за шеей. На лице восседает мягкая улыбка, взор отдаёт чём-то детским. — Разве тебе не понравилось гулять со мной по ночному городу? — В этом раунде она одержит победу, девушка уже знает это — она в этом уверена.       Ещё один тяжёлый вздох слетает с обветренных губ, что делать в таких ситуациях парень не знал. Одно слово не туда и тебя сиюминутно сделают повинным во всех семи грехах. Чтобы выжить в борьбе двоих разумов одному прийдется прогнуться. Сегодня прогибаться будет он — он это знает. —Понравилось, конечно, здесь сомнений нет. Но всё же я ещё беспокоюсь о тебе, поэтому, пожалуйста, — руки парня охватывают её хрупкие плечи и слегка сжимают, он смотрит прямо, даже не отводя взгляд. — Пожалуйста, слушайся меня, ну или же одевайся потеплее, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.       И опять между ними тишина. Но им не нужно сейчас разговаривать друг с другом, они вполне могут наслаждаться этими тихими моментами. Шатенка уже высвободиласг с его цепких рук, на сей раз просто отходя от него, с явным желанием совратить мужчину. Плавно покачивая округлыми бёдрами, медленно лавируя между дверных проёмов, иностранка выгибала свой силуэт во всевозможные позы, откидывала голову назад, проводя пальцем вдоль ложбинки груди и строила приторные рожицы, а перед тем как полностью завершить свою маленькую шалость поманила его за собой. Стало слышно гудение лампы, звон чашек и мисок, по прихожей неспешно расползается запах дыма от спичек. Мягкий оранжевый цвет падает к ногам парня через кривой изгиб стены, что не так уже и заметен, если не всматриваться.       Бутылка красного вина, которою так опрометчиво положили с самого верха, начала медленно спускаться на бок, соответственно создавая раздражающий шум. Но высокий брюнет даже не шелохнулся, просто смотрел на неё затуманенным взглядом, полностью погрузившись в свои раздумия. Как же ему сейчас казалось, что он сам вот точно такой же, как и эта бутылка. Чуство того, что его тоже просто положили сверху, не давало покою, но больше всего тревожило то, что скоро он может упасть.       Стоять в проходе долго не получилось, ведь звонкий голос сожительницы призывал парня явиться на кухню. Отказать он не мог, да и смысла не было, всё равно делать-то нечего, а бездумно сидеть, глядя в потолок, он не собирался. Правда желание праздновать новый год не было, от слова совсем. Мужчина никогда не питал особого влечения к каким-либо празднованиям, что необычного в следующем году, ведь всё останется точно такимже, как и было. Он не мог просто по-человечески понять чем все так восхищаются, для него все дни были одинаковые, но с недавнего времени, когда краски стали сгущаться, а волнение, что до этого времени пряталось в тени, но теперь переливается новым светом, дни стали не такими уж и монгтонными.       Недосып, усталость и частичная паранойя шли рука об руку рядом с брюнетом, но он, казалось, уже привык. Первые недели его чуть было не охватила горячка, но благо умелая девушка вытащила его чуть не с того света. Его благодарность выразить словами сложно, он готов был достать ей собственное сердце и преподнести на блюдечке, позволяя делать с ним все, что угодно, лишь бы ей нравилось.       Удивительно, но ещё около года назад его вообще не волновало ничего, но вскоре в Москве между несколькими группировками начались разборки, а он познакомился с прелестной особью. Парень мог бы даже не напрягаться, ведь все ОПГ, что были в стране, он не любил и презирал, полностью откидывая возможность называть людей, которые туда входили, людьми. Для него они все были не больше, чем мусор — люди потерянные; неспособные твари, что от жажды денег готовы убивать, шантажировать и подсаживать на наркотическе вещества невинных людей. Его сексизм, касательно этих людей был большим, даже очень. Но в этот раз он играл не по правилам, что выдвинула жизнь, а по своим собственным, за что вскоре и поплатился, но об этом чуточку позднее.       Сейчас юноша сидел напротив шатенки, чо во всю готовила русские драники — единственное русское блюдо, которое у неё получалось. Она мило напевала зимние песни, при этом смешно дёргая ножками. Её руки казались волшебным орудием. Они очерчивали полукруги прямо в воздухе, иногда сгибая кисть прямо до хруста суставов, а указательный палец был дирижёрской палочкой, что задавала ритм всему процессу. Женская особь время от времени поворачивалась, всматриваясь в черты лица любимого парня. Знакомы они вдвоём были недолго, может полгода, может чуть дольше, но за это время их любовь стала синим бездонным морем, которое затягивает её всё глубже ко дну, обматываясь вокруг хрупкой шеи своими щупальцами — водорослями.       Глаза цвета небесной выси сощурились от стеснительной улыбки, что покоилась на лице юницы минут пять. От воспоминания первой встречи с парнем она робела досихпор, хоть в их отношениях уже был и секс. Воспоминания затуманивали разум радостной пеленою, от чего сердце билось чаще. Неожиданно даже для самой себя девушка выдала: —Слушай, Владлен, я люблю тебе, — тонкие пальцы переплелись с мужскими руками, сжимая их, будто бы успокаивая не только себя, но и партнёра, но он-то чувствовал, как дрожали их руки. — Я хочу сказать… точнее не хочу, уже говорю… уже даже сказала, но… — шатенка закрыла глаза и шумно выдохнула, собираясь с мыслями. — Я хочу большего. Хочу не быть тебе просто девушкой, просто сожительницей, я хочу быть семьей, хочу быть вместе не только как пара, а как муж и жена. Понимаешь? , — щеки девушки пылали, она будто бы выпила целую бутылку вина, или чего покрепче. Голубые глаза судорожно бегали по маленькой кухне, только бы не встретиться с его взглядом. Недовольство или порицание на его идеальном лице станет её погибелью.       Секунды тишины казались мучительной вечностью, иностранку убивало даже кратковременное молчание со стороны Владлена. Она только что призналась не только в любви, шатенка в буквальном смысле отдавала всю себя этому человеку. Её нужны были сейчас его слова, точно также, как и он сам. Юница цеплялась за него, привыкала к нему, да она начала жить им одним. Для неё он был кислородом, её жизнь без него была бы ничем. Это признание, эти слова, что дались с большим усилием, но очень правдивы, это её жертвоприношения. Сейчас она преподносит себя, всю до кончиков волос, своему Богу, что единственный властен над её жизнью — любимому Владлену.       Сильная волосатая рука легко сжимает бледные пальцы, они чувствуют тепло друг друга, это успокаивает, думаю, им большего не нужно. Парень почти невесомо касается губами её рук, он целует их от начала и до конца, останавливается в раздумьях возле предплечья, брюнет заметил, что девушка почти не дышит, но потом всё же продолжил. Его нос рвано выпускает воздух около ресниц, а те в свою очередь трепещут, он легко чмокает её в угол рта, потом ещё, ещё и ещё, до того момента, как не проникает языком в её приоткрывшийся рот. Тёплый язык переплетается с девичьим, они будто бы борются за право насладиться друг другом, но парень всегда брал верх, сегодня точно также. Он щекочет ей небо, прижимаясь телом ближе, боясь, как бы девушка не исчезла. Их запахи смешались, их разумы полностью затуманены мыслями об одном, они не видят никого кроме себя. Парень отрывается только в тот момент, когда воздуха перестаёт хватать. Тонкая нить слюни делает их тела и сознание ещё более раскрепощёнными. На лице иностранки разлился бордовый румянец, но тело трусит будто в лихорадке, ей страшно, ибо ответа она не услышала. Но парень внезапно заговорил. —Знаешь, у меня есть желание отказаться. — Грустный взгляд в пол дополняла ещё и снисходительная улыбка, но пальцы руки все также крепко удерживали девушку. — Но это желание преследуется только тем, что я не додумался первее предложить тебе руку и сердце. Обычно все девушки хвастаются тем, что парень сделал предложение, но здесь я оплошал, тебе наверное будет неприятно вспоминать, что ты сама позвала меня замуж. — Брюнет все время смотрел в пол, он выглядел грустным, словно избитый пес. Парень только сейчас заметил, что им и в правду нужно переходить на новый уровень отношений. Сейчас он считал себя идиотом. — Пожалуйста, я прошу, нет, я умоляю тебя, дай мне всего день, ни больше ни меньше, я достану самое лучшее кольцо и сделаю тебе предложение, которое ты заслуживаешь, Нинель.       Девушка была ошарашена, спокойный, вечно собранный и уравновешенный Влас сейчас был вовсе не таким. Его лицо излучало несколько эмоций сразу, но отнюдь не хороших. Было видно, что парень озадачен тем, что девушка не будет иметь достойных воспоминаний о их свадебном предложении. Дабы хоть немного исправить положение девушка взяла все в свои надёжные руки. — Эй, эй, слушай, мне всё равно будет у меня кольцо или грязная проволока, которую ты подберёшь на улице. Я выхожу за тебя только потому, что ты мне дорог. Я тебя люблю, ты ведь знаешь это. — Нинель подвинулась к парню и забралась к нему под руку, как же сейчас хорошо слышались удары его сердца. Он очень волновался, как в первый раз. — Я буду с тобой даже тогда, когда ты будешь далеко. Для меня не важно, кто первый сделал предложение — главное, что мы оба хотим этого.       Обветренные губы нежно тронули шоколадные волосы. Влас мог бы что-нибудь сказать, но смысла не было, ведь Нинель сказала все за них двоих. Они вдвоём ощущали, что нити, связывающие их, становятся крепче, пара ощущала, как жизнь обретает новые обороты.        Но не только жизнь обретала новые углы обозрение. После двух минут тишины парень резко опрокинул девушку на спину, жадно впиваясь в ещё припухшие с прошлого раза губы. От неожиданности с девичьих губ слетел стон, а брюнета это только больше заводило. Эго напор стал сильнее, торс был полностью прижат к животу девушки, вдавливая ту в сидение диванчика ещё больше. Своим, уже достаточно видимым бугром парень скользил о промежность девушки, срывая с искусанных губ все больше стонов.       Нинель запустила руку в чёрные волосы, впиваясь ногтями в кожу головы и прижимая его ближе к себе. Их губы не отрывались друг от друга, языки сплетались в тихом танце, сопровождающимся только мокрыми звуками, что приятно ласкали звук молодой паре. Всё тело горело, а пах приятно тянул от жалкого озноба, она не могла больше оттягивать.       Худые пальцы пробрались под низ свитера, оглаживая мужской пресс, иногда опускаясь ниже и сжимая его напухшую плоть. Но он был словно скала, сильный и выносливый — Владлен хотел поиграть со своей Нинель. Грубые подушечки конечностей через одежду начали сжимать женские соски, аккуратно прокручивая каждый из них, не обделяя вниманием ни одного из двоих. Сам парень начал спускаться ниже, посасывая нежную кожу шеи, которая приятно пощипывала после тёплых поцелуев. Багровые отметины не заставили себя долго ждать, появляясь сразу после исчезновения обветренных губ.       Её верхняя одежда вмиг оказывается откинутой к тумбам, около противоположной стены. Девушка робеет все сильнее, извиваясь под парнем, мелко дрожа из-за его напористых ласк, медленно тая в умелых руках мужчины, что бессовестно блуждают по её телу. Его рот вбирает одну горошину груди, он перекусывает и оттягивает, заводя этим девушку ещё больше. Мужской юркий язык проходится по ореолу соска, вызывая табун мурашек у милой Нинель, а рукой до искр в глазах сжимает вторую грудь, оставляя красный след от конечностей на нежной плоти. Картинка становится всё более расплывчатой — глаза застилает пелена из слёз, но плачет девушка скорее от своего желания.       Дрожащими пальцами иностранка кое-как стянула вязаный свитер, отбросив его куда-то за спину. Она примостилась всём телом ближе к Владлену, аккуратно, будто бы нечаянно задевая его член своей промежностью. Ей хотелось поскорее вызвать в нем жажду, такую что странники испытывают только при длительном отсутствии воды — сегодня она будет его водой. Девица жалко стонала, издавая звуки совсем не похожи на человеческие, они скорее напоминали кошачьи, во время течки. Нинель сильно лихорадило, от гото что парень делал с её грудью, даже с руками ставало сложно совладать, они не слушались. Лужа, образовавшаяся между ног, увеличивала свои размеры с каждым поцелуем, каждым прикосновением мужского тела к её. Нервные окончания обострились до предела, реагируя даже на малейшие изменения в воздухе.       Руки пары сплелись в крепкий замок. Парень завел их над головой шатенки, отбирая возможность шевелится и полностью подчиняя весь процесс себе. Несильно прикусывая кожу животика брюнет спускался к лону девушки, дорожкой из поцелуев щекоча её тело, играя языком с впалым пупком, что вызывает долю возмущения, но быстро сменяется протяжным стоном, что глушит обоих людей. Огрубевшими пальцами Владлен стаскивает поношенные джинсы, попутно оглаживая нежные бёдра, наслаждаясь их мягкостью. Колготки, что были надеты только по инициативе парня, начинают жутко выводить. Он пытается стащить их, выходит немного грубовато и неуклюже, но это не останавливает никого.       Их губы опять слились воедино, играясь друг с другом они доводили себя до крайней степени возбуждения. Жёсткая кожа рук коснулась лона девушки, медленно проводя пальцами около комка нервов, что беспощадно зудел, заставляя Нинель выгнутся на встречу конечностям партнёра. Одина фаланга резко погрузилась внутрь девушки, от чего та забилась в руках Владлена, что так заботливо целовал ей грудь, пытаясь усилить удовольствие и параллельно немного успокоить. Размеренные движение пальцев внутри шатенки становятся грубее. Когда стенки стают более податливыми, а дыхание более рваным, средний палец, что робко разглаживал складки лона, начал погружаться в нутрь. Пара неспешных толчков, дабы дать девушке свыкнуться с новыми размерами, и он опять начинает возвращаться к быстрому ритму. Звуки хлюпанья заполняют собой кухню, от тяжёлого дыхания запотевают зашторенные фотрочки, а звуки осипших мужских и женских стонов смешиваются один.       Хватая ртом воздух девушка нащупывает голову парня напротив живота, притягивая его за волосы к своим губам. Жадно впиваясь искусанными устами в его, прикусывая до крови нижнюю губу, оттягивая её, а потом нежно зализывая рану. Громкий крик заполняет собой пространство, когда всё тело сковывает судорога, хочется большего, но парень останавливается. Теперь он просто целует, но движений пальцами нет. Нинель жалко скулит ему прямо в влажные губы, пока жилистая рука не подхватывает её и не садит на стол. Пальцы покидают влагище девушки, оставляя после себя пустоту, которую одним резким толчком проганяет Владлен.       Движения грубые, от части деспотичны, неравномерные, но он чуствует черту, за которую не стоит переходить. Её нутро сильные сжимает член партя, её ногти сильнее впиваются в его спиту, а голос, что уже вовсе осип, пытается выкрикивать какие-то слова, что полностью растворяются в ночном ефире пропитанным похотью. Мокрые тела трутся друг о друга, вызывая красноту щек, раскрепощая их до предела, уничтожая все рамки приличия и дозволенности. Иностранка прогибает спину, поставляясь под настойчивые ласки будущего супруга. На груди один за другим появляются бордовые пятна, ореолы сосков искусаны почти в кровь, но приятные ощущения, что дарит их близость, делает всё нипочём.       Очередная конвульсия охватывает низ тела, когда парень начинает массировать клитор. Ловкие пальцы надавливают на комок нервов, срывая очередные стоны у Нинель, а затем ловя её губы своими, затягивая обоих в чувственный поцелуй. Она уже на пределе ещё пара толчков и комнатушку заливает громкий крик, что по-любому напомнит соседям о их существовании. Руки ослабевают, они больше не способны так сильно царапать спину парня, теперь только ласковые поглаживания, что как бы приносят извинения за нанесённый вред. Её тело размякло, но долго скучать парень ей не дал. Пара движений и она оказывается на коленях возле его ног.       От похотливых действий возлюбленного её тело стало ватным, девушка дрожала от полученного удовольствия, но всё же она сразу поняла желание парня. В эти длинные миги Нинель чувствовала смущение, но было глупо стесняться после всего, через что прошла эта парочка сегодня ночью. Поэтому набравшись смелости девушка уверенно сомкнула губы на его члене, принялась лизать головку, от чего волны щекотливого удовольствия покатились по его телу. Во всей комнате было слышно лишь его сбитое дыхание и местами даже рык, совсем не свойственный человеку, скорее зверю, что срывался с его уст от неопытных, но очень желанных действий юницы. Её влажный рот скользил по его яйцам и стволе, а руки сжимали и массировали его орган, вызывая невольные спазмы бёдер. Всё, что иностранка делала проворным языком и руками, было слишком хорошо. Невыносимо хорошо.        Находилась на пике наслаждения, Владлен прикрыл глаза, не в силах держать веки и прогнулся в спине на встречу возлюбленной, до хруста сжимая пальцы ног. Не удержавшись, парень позволил себе насладится зрелищем и он посмотрел вниз, чтобы увидеть её в действии. Девушка, заметив его пристальный взгляд, что так внимательно изучал её голое тельце, залилась краской до самых кончиков ушей. Но это ещё больше возбудило его и он задвигал бёдрами резче, навстречу её рукам и рту, и, почувствовал накрывающий его оргазм.       Нинель не могла не заметить пульсации в плоте парня, но решила принести ему сегодня настоящее удовольствие, поэтому старательно продолжала. Он же в свою очередь сжимал руки, впиваясь ногтями в нежную кожу до крови, он скрипел зубами, отчаянно глотая воздух кусками. Парень чувствовал каждую пульсацию, каждую мелочь своего тела, что приводило до давно забытых ему ощущений, он был на пике своего удовольствия       Владлен не мог больше сдерживать себя: тягущая прозрачная жидкость залила язык возлюбленной. Она старательно сглатывала её, пытаясь дышать между делом, но всё же чуть не захлебнулась от внезапного напора, но сумела проглотить всё вовремя.       Парень свалился на пол рядом с девушкой, целуя её исхудавшее тельце, острые ключицы, оставляя очередной засос на тонкой шее будущей жены. Мужчина не осознавал это, но он подсознательно хотел насладиться этими фиолетовыми рубцами утром, проснувшись рядом с ней.Ноги немели, а по рукам пробегали тысячи мурашек, ставя дыбом редкие волоски.       Они оба чувствовали накатившуюсь сладкую усталость, поэтому он осторожно подхватив её обессиленное тело на руки, направляясь к желанной мягкой постели. Парень с нежностью смотрел в её спящее личико, накрывая тёплым шершавый одеялом. Все ещё пребывая словно в тумане, Владлен натянул домашние штаны, затем забрался к возлюбленной под одеяло, погружаясь в желанный сон.       Спальный район утопал во тьме. В окнах один за одним потухал свет, удивительные химеры людских теней исчезали в глубине серой ночи. Снег, что был залит светом, теперь же редко блестел от случайно попавшего луча света, который создавала фара машины проезжающей мимо. Все квартиры немногословной восьмиэтажки охватывала дремота, сквозь не очень толстые стены слышался вой метелицы, что шла на удивление долго. Гул, что создавался резкими порывами ветра и снега, создавал чуство защищённости в квартирах, которого так не хватало. Уставшие веки смыкались, головы медленно отпускали плохие мысли, на смену которым приходили сны, что рисовали счастливую картину бытия. И когда во всех окнах окончательно потухли светильники, а метель существенно усилила свою силу, обазовывая на белом покрове волны снега в форме полумесяца, единственные источник тёплого света освещал небольшой квадрат мягко слоя, которого становилось больше. А сам свет исходил от окна, где ещё совсем недавно пара людей готовила себе ужин.

***

      За ночь вой снегопада так и затих, сильный ветер раз у раз пытался пробраться сквозь щели стены, но всё тщетно. Утром на улице стало немного тише, вой порывов притих, но снег досихпор продолжал засыпать улицу, где стояли панельки. Двор был ещё погружен в сон, лишь редкие фигуры людей, что вечно куда-то бегут, втаптывали нетронутый снег, оставляя там свои следы.       Теплая мягкая постель, что ещё совсем недавно была для парня и иностранки спасением, теперь имела лишь одну девушку. Парень же проснулся рано, ведь он всегда был таким — пунктуальным, не любил ждать сам, а заставлять ожидать других, это вообще не в его стиле. Стоя в одних спортивных штанах у окна он наблюдал за большими снежинками, отмечая про себя, что зима ему не по душе. Плохая пора года, она нагоняет плохие мысли. Но всё же жаловаться он не мог, вчерашние предложение Нинель осчастливливало его, до предела наполняя харошим настроем. Оголенный торс покрылся мурашками от соприкосновения с металическим ободком тумбочки — парень искал спички, которые юница всегда кладёт на верхнюю полку.       Небольшое помещение кухни застилает серый дым, когда слегка полные губы обхватывают фильтр, а лёгкие мгновенно наполняются никотином. Горло начинает немного першить, но ещё пара затяжек и дискомфорт пропадает. Чуство ненасыщенности растёт, с каждым разом прося о большем, напоминая о зависимости от сигарет. Обычно парень не курит, но сегодня можно, сегодня он должен быть спокоен, а никотиновая зависимость помогает ему в этом. Ещё вчера Владлен решил купить кольцо для возлюбленной, пусть он и не сделал ей предложение, но кольцо купит самое качаственное и красивое, ведь это для Нинель.       Непонятная тоска, вот что чуствовал парень, стоя у окна. Зрение не фокусировалось ни на одном предмете. Карие глаза смотрели сквозь шибки окон, но не видели перед собой ничего, лишь разные оттенки цветов теперь слились в один — грязно-серый. Ещё пара секунд и глаза начинают предательски печь. Маленькие кристаллы слёз собираются в кголках глаз, а белки медленно краснеют. Наконец, проморгавшись, зрение приходит в норму, хоть ещё немного и щиплет. «Время-то идёт, а я стою здесь, будто мне делать нечего. — Рука с сигаретой замерла у обветренных губ, пока навязчивые воспоминания о ночи не покинули голову брюнета, сменившись рабочими хлопотами. — Странно, что Ося сегодня отменил собрание. Обычно этот человек очень дотошен в своих решениях. — Череда необычных событий одно за другим входили в жизнь Владлена, но отнюдь не все были приятными, что порой тревожило. Очередное облако дыма вырвалось с лёгких. — Хм, надеюсь проблем у нас сегодня не будет, не вовремя как-то».       Простояв у окна ещё около пяти минут уже без папиросы, парень всё же немного отогнал злые мысли и сосредоточился на главной цели — обручальном кольце. Стараясь как можно меньше шуметь, мужчина покинул квартиру, тихо прикрыв за собой дверь, оставляя после своего ухода лишь тонкий запах, что в скором времени попросту растворится в стенах дома.

***

      Каштановые волосы были забросаны по подушке, кое-где частично свисая с кровати. Милое личико иностранки морщилось от солнечных лучей, появившихся из-за облаков, и застилающих уже большую часть кровати, где ещё недавно спал брюнет. Проведя рукой по правой части постели, Нинель обнаружила только пустоту и холод, заставляющий ёжиться от неприятных ощущений. Когда веки немного приоткрылись, стараясь защитить себя от света из окна, девушка заметила, что в комнате совсем одна. Тонкий слух напрягся, пытаясь уловить малейшие звуки, доносящееся из соседних комнат, но вокруг было слышно лишь вой зимнего ветра и тихий дзвон оконных рам.       Заставив себя подняться с тёплой постели, шатенка направилась в уборную. Ноги при первом касании с полом начали ныть и покалывать, как бы напоминая о вчерашнем вечере. Начальные шаги казались средневековой пыткой, хотя это наверное ещё слабое сравнение. Преодолев себя и заставив твёрдо стоять на трясущихся ногах, опираясь на стену, дойти до ванной всё же получилось. Под конец пути шаги перестали приносить много боли, лишь изредка, при неправильном становлении на ногу, отдавая резкими покалываниями.       Быстрые утренние процедуры, поиск домашней одежды, заправление постели, сбор грязной одежды и наконец-то готовка завтрака. Охладевшая кухня медленно наполняется теплом, исходящим от камфорки на плите, где стоял зелёный чайник, заметно обгоревшинс одной стороны. Еды с вчерашнего вечера осталось много, готовить что-либо самой попросту не было смысла, что было только к лучшему. Голодный желудок громко заурчал, напоминая о сильной потребности в еде, что со вчерашних событий стала только сильнее.       Пара ложек пюре, отбивная, несколько разных салатов и в конце разнообразные сладости, купленные вчера в магазинчике. Сосущая дыра, что с самого утра преследует Нинель, отступает, заменяясь другим, но более приятным ощущением. Наевшись от души, душащий голод растворился так, будто бы его вообще никогда не существовало. Но окончание трапезы будет не скоро, ведь чаепитие ещё никто не отменял. Хрупкое тело располагается на мягком уголке, с детским интересом разглядывая пар, исходящий от чашки с чаем.       Комната потемнела, снова окрашиваясь в серые цвета, что как назло выделяли абсолютно все изъяны, даже те которых не было. Солнце полностью скрылось за облаками, лишь тонкие лучи кое-где пытаются пробраться сквозь них. Голубые глаза пристально смотрят в небо, ища там что-то, чего ещё не могли увидеть нигде, а затем спускаются, следуя за пушистыми снежинками. Одна за другой они падают с неба, медленно кружатся в незамысловатом танце с ветром, оседая целыми кучами на крышах панелей, скрывая их от лишних людских глаз. Одинокие берёзы в центре двора почти не видать, изредка можно различить их белый ствол, сливающийся с цветом мягкого покрова, и чуть коричневые ветви, качающиеся в такт холодным порывам эфира.       Тихие звуки шарканья и копошение подле двери привлекли к себе интерес Нинель. Тихий скрип петель без слов сказал ей, что Владлен вернулся домой. Выйдя в неосвещённый коридор девушка опешила, испуганный вздох вырвался на волю. Паника накатывала с каждой секундой всё сильнее, заставляя пятится назад, пока лопатки с глухим звуком не коснулись дверного косяка. На пороге квартиры стояло два громадных парня, выглядели они весьма спокойно и доброжелательно, но сапожный нож в руке одного из них говорил обратное.       «Как же хочется убежать, спрятаться, закричать, но тело оцепенело, я даже дышать нормально не могу. А они стоят, просто стоят, даже не переговариваются между собой, выглядят не особо страшно, хоть каждый из них в два раза, как минимум, больше меня. Возможно это пьяницы, всего-то спутали дома. Соберись, ведь не убьют же среди белого дня», — мысли потоком неслись в голове, растягиваясь, сжимаясь, принимая удивительные формы, только бы найти выход.        Только шатенка хотела открыть рот, как парень с тёмными и густыми волосами начал говорить. —Слышь, девчушка, — тёмные глаза в хитром прищуре, оценивающе пробежались по её стану, — у меня будет всего один вопрос. Если ты ответишь правильно, то, возможно, мы позволим тебе уйти. Даже пальцем тебя не тронем. — Как бы доказывая своя слова долговязый поднял руки к верху. —Владлен Прохоров. — Сердце истязались железными нитями, впиваясь в мягкие ткани, протыкая тоненькие капилляры, откуда они знают Влада? Зачем он им? Что вообще происходит? Девушка почти бредила от всех мыслей. — Можешь не отпираться, то что вы знакомы нам известно, тебя нужно просто сказать, где он. Понимаешь? — друг брюнета передвинулся чуть ближе, договаривая: — Кивни, если поняла.       Но ничего не случилось, комната всё так же была тихой, только дыхание совсем сбилось. Парень в спортивной форме тихо посмеиваясь добавил: —О, не спеши, мы ведь тоже никуда не торопимся, но слишком долго думать для девушек вредно — морщинки появляются. — Голос второго парня был куда более приятный и мягкий, чем у первого, но его напущенная доброта страшила куда больше. — У тебя есть ровно десять секунд. — Вмиг погрубевший тон было не узнать, он искривился до неузнаваемости, полностью изуродовавшись. — Время пошло, милочка.       Липкий страх расползался внутри иностранки, он был как чад. Просачивался во все уголки внутреностей, окутывая собой пространство, закрывая пути к выходу и конце концов заставляя свою жертву давиться от горьких слёз, что даже не могут вырватся наружу, всё быстрее бурля под жемчужной кожей. Сквозь помутневшие мысли доносились голоса мужчин, терявших свое терпение, и с нескрываемым раздражением отсчитывая числа. Но чем меньше становились цифры, тем больше сковывалось тело. Кристальные капли скапливались в уголках, мешая видеть всю картину в ракурсе, усиливая панику ещё больше; губы неистово дрожали, но слова всё никак не слетали с них. —…Десять       Голос долговязого раздался словно гром среди ясного неба. Все нутро било тревогу и решимость сделать отчаянный шаг и убежать переваливалась за край, но только она сделала шаг, как лицо уперлось в грудь брюнета. На лице отображался лишь ужас, перемешанный со страхом. Мыльный взор смотрел в никуда, все движения вокруг растворялись в воздухе, оставляя девушку в прострации. Но крепкая мужская ладонь вернула Нинель к реальности, оставив громадный красный след на щеке шатенки.       Скулы свело от неистовой боли, как только нежная кожа познала гнев вошедших мужчин на себе. Иностранка замерла, полусогнувшись, заслоняя своими тоненькими руками лицо, дабы избежать повторного удара. Густоволосый брюнет — Алексей Шерстобитов, если быть точнее, — неспешно подошедший к Нинель, поднял её голову за волосы; ожидая увидеть девичьи слёзы, насладиться её жалостью и стахом перед ними, но он был крайне удивлён: на лице не было слез, кроме тех, что она выронила ещё в начале. Девушка не питала огромного страха, не была готова умолять их остановиться, клянясь, что выдаст всю информацию. Она выглядела разочарованно, казалось, что в эту минуту какая-то часть её души надломилась, а гострый срез надлома кромсает нутро.       Но разбираться в душевном состоянии девушки не его забота, ему-то нужно добыть информацию, или же убить Нинель. Одно из двух, третьего не дано.       Сапожный нож, покоившийся, до этого момента, в руке брюнета, оказался лежащим на зеркале. Пальто Шерстобитова было небрежно кинуто на тумбу под вешалкой. А сам же мужчина закатывал рукава своей водолазки, размышляя о несчастной участь сожительницы Владлена. «Она не русская, по ней видно. Вот только глупая: парней совсем не умеет выбирать. Вокруг было столько кандидатур, да вот, хоть Ананьевский, а она выбрала гнусного подлеца. Как только влип в неприятности, так сразу и переметнулся от одного к другому. — Воспоминания о Владе немного раззадорили Лёшу, он начинал злиться сильнее. — Жаль девушку, но никто её не принуждал, сама виновата, сама же и поплатится, хотя будь я один, возможно и отпустил бы», — неожидано от таких абсурдных мыслей он тихо засмеялся, но глаза направленые на жертву были неумолимо серьёзны.       На секунду он остановился перед ней, с долей нежности заглянул в голубые глаза, дабы навсегда запомнить тот взгляд, что теперь будет сниться ему, желая вызвать хоть какое-то угрызение совести, но каждый раз все бестолку: совесть уснула уже слишком давно. Тяжёлая рука резко ушла под низ, очерчивая маленькую дугу, и останавливаясь только при столкновении с рёбрами шатенки.       Боль, появившаяся сразу в момент удара, затмила девушке глаза. Всё вокруг плыло и смазывалось, Нинель медленно обмякала на руке Алёши. Кашель вырывался из груди вместе с кровью, что отхаркивалась из-за внутренних ушибов мягких тканей. Мужчина брезгливо скинул её тело со своей руки, и оно с грохотом свалилось на пол. Колени разбились, правый локоть тоже, часть лица и левой руки оказались вымазанные в кровь девушки. Долго отлёживаться Шерстобитов ей не дал, поочерёдно нанося удары ногой по животу, иногда целясь точно в рёбра.       Полностью увлечённый своим занятием Алексей не замечал своего напарника, по совместительству главного командующего этим поручением — Сергея Ананьевского. Парень же просто курил, отперевшись на потрёпанные стены небольшого прохода, но вскорей нескончаемые крики начали ему надондать. Вершиной стало то, что по коридору раздался характерный хруст, а вслед за ним рыдания и харканья иностранки. — Забери её в другую комнату, она сейчас все соседей созовёт своими воплями. — Сергей выглядел очень меланхолично, будто бы невольно стал свидетелем даного проишествия, но было в этом что-то более устрашающие, чем в азарте Алексея. — Если она что-нибудь выдаст набери меня, я пока поеду к Осе, расскажу, что милого Владечки нигде нет. — Не думаю, что она будет говорить, за все время всего пару слов обронила, при чем бессмысленных. Может, её убить? Толку ведь нет, — рука Шерстобитова потянулась к полке, гле лежал нож, но была грубо остановлена рукой Ананьевского. — Она ведь девушка, понимаешь? С ними ведь нужен другой подход, — похотливый оскал красовался на лице трварища, ведь если можно, то почему бы и нет? , — но старайся не шуметь: стены здесь нетолстые. Если будет кричать просто затки чём-нибудь рот. — Можна не переживать. Будет кричать — останется без языка, но, я думаю, что она умная девочка. — Лёша погладил Нинель по голове, словно она его собака, что хорошо исполнила очередной трюк.

***

      Ужас, почему нигде нет Влада, он ведь должен был прийти. Что это за мужчины, вообще ничего не понимаю, но если этот широкоплечий сейчас уйдёт, то у меня будет шанс сбежать. Главное не думать о боли, она всего лишь временная.       Жёсткая ладонь отхлестала мою щеку, только в этот момент я заметила, что только мой мучитель остался в комнате со мной совсем один. Очередной удар под дых заставляет меня свалится набок. Медленно я теряю сознание. Теряю сознание, но всё ещё таю в душе надежду на возможность сбежать, нужно всего-то выдержать эту пытку, он по-любому куда-нибуть отойдёт. Хоть на мгновение, я смогу, мне этого хватит, главное чтобы была возможность. Исход не так важен, главное, что я не сдалась, я пыталась. Пыталась быть сильной, хоть слишком поздно, но пыталась.       Опять жгущая боль, только она и чувствуется во всём теле, но боль от обиды сильнее. Мене не сложно проклинать весь мир, но почему-то виню только себя. Даже не Владлена, который бесследно исчез с поля зрения ещё утром, нет, виню только человеческую слабость и себя, за то что не смогла одолеть её даже сейчас.       Мужчина пытается говорить со мной, но уши заложило от его точных размеренных ударов под рёбра. На нём самом сложно заострить свое зрение, все расплывается, а он что-то говорит, возможно, думает, что я понимаю, жаль, но сильно ошибается. Хотя нет, врятли от меня ожидаются ответы, ведь паузы он не делает, просто рассказывает какую-то весть без остановки. Пожалуй, лучше было бы, если бы он меня бил, так хоть тело онемевает, заглушая неприятные ощущения. А когда ударов нет, то даже дышать даётся с трудом, от металического вкуса крови начинает воротить, быть может, не только от вкуса крови, но и от самого мужчины. Он устрашающий.

***

      Вот и бас заполнявший комнату стих: мужчина теперь молчит. Они обое молчат. Нет, конечно же они не знакомы так само как с Владленом, но в их молчании тоже образовалось некое подобие понимания, что ещё совсем недавно грело им душу. Сейчас он, как и она, уже были готовы стать свидетелями неизбежного — её смерти. На жемчужной коже появлялись мокрые дорожки, Нинель не выдержала, просто сдалась, хотела спастись, но жестко разбилась о стену реальности. Всю жизнь чувствуя себя птицей в клетке она рвалась на свободу, зарапая белые перья, грязня их во время полёта на свободу, отбирая право выбраться у других, как сейчас казалось, более достойных. За попытку тебя никто не осудит, даже если не выйдет, только ты сам. Но она не жалеет, она вырывалась, хоть недолго, но была свободна, хоть недолго, но была собой. Помереть прийдется невольной птицей, но дни её минувшей свободы в последний раз будут проноситься перед глазами.       Шатенка резко распахнула глаза, кто-то дышал ей прямо в лицо, опаляя дыханием. Несфокусированне зрение еле воспринимало силуэт Лёши, но вот голос его звучал намного лучше, слова можно было разобрать. Присев около девушки на корточках, он, перед тем как начать разговор, с некоей брезгливостью посмотрел на неё. —Неужели тебе нравится быть избитой, или изнасилованой, или мёртвой? Зачем покрывать того, кто исчез как раз в тот день, когда должны были прийти «хорошие знакомые»? Тебе резве не кажется, что тебя использовали? Вытерли об тебя ноги? Замарали честь? Бросили? , — брюнет чуть примолк, наблюдая за очередным выступом слёз. Нет, ему не жалко, просто это вызывает интерес, — зачем же плакать? Просто скажи где он, я тебя оставлю. Обещаю.       От безысходности в горле стал ком. Единственное, что она может сказать это: «не знаю», но ей не поверят. Даже если бы знала, то она бы не поверила ему, точно также как и он ей. Нинель может соврать, может сказать что-либо, только стоит захотеть, но теперь не хочется ни говорить, ни жить. Тихий шёпот, что оповещает о её неведении, вот её предел. Алексея не устраивает такой ответ, но он пытается ещё раз, даже не понятно для чего. Она ему никто, но он ищет способ сохранить ей жизнь, ждёт пока она одумавшись, соврёт, чтобы отпустить её, но слышит лишь немую просьбу покончить с ней.       Желание есть закон, пусть это и желание неизвестной ему девушки, с которой парень встречается первый и последний раз, он его исполнит. Марать руки в её крови неохота, ему не хочется потом стирать одежду. На расстоянии вытянутой руки Алексей замечает пояс от халата, в ту секунду он давал ей последний шанс соврать, хоть уже и не надеялся на другой исход событий. Нинель, понявшая желание своей смерти, только с ещё большым отчаянием шептала свой ответ, надеясь на скорую развязку.       Махровый пояс мяко ложился на тонкую шею, девушка даже не реагировала, только иногда поднимала опущенный веки, пытаясь разглядеть предметы перед собой. Постепенно мозг терял кислород, сдавливались шейные вены, а за ними сонные артерии, Нинель всего лишь попыталась дотянуться до петли, но никак не отбиться от рук своего мучителя. Просто хотелось ещё немного пожить, впитать в себя больше, чем когда-либо она могла, видеть Владлена и быть любимой им. Говорят, что люди во время смерти видят разные вещи, всё зависит от их верований, кто-то видит тьму или же свет, кто-то растения или животных, а кто-то своих близких либо силуэты людей.       Иностранка знала об этом, до последнего надеясь увидеть своего покровителя в последний раз, но когда сердце окончательно перестало отбивать удары, а тело медленно обмякло, истощённое рядом судорог, его не было видно. Ничего нет, быть может силуэт где-то скрылся, боясь показаться ей на глаза? Виня себя за свою непригодность, за те муки, что испытало это хрупкое тело. Нет, наверное, нет, он просто не пришёл, не вернулся к ней на помощь, даже не попытался. Нинель веровала в него всё время пока они были знакомы, но убеждения Шерстобитова убили её веру, растоптали и уничтожили все до последнего кирпичика. Жить больше было незачем. Лишь мысль о встрече после смерти помогла так легко принять решение покончить с мучениями и сдаться, но он так не и явился, оставив её одну.       Пояс продолжал пережимать шею, но когда Алексей заметил, что она не двигается, то постепенно стал освобождать её от смертельного орудия. Сидя перед ней на корточках, он с интересом разглядывал лицо иностранки, так хорошо освещаемое солнечным светом. Что-то невероятно стльно его смущало в её мимике, но что же? Тонкие брови были аккуратно выщипаны, бледно-розовый румянец на щеках придавал девушке шарма, чуть розовуватые губы были приоткрытые, а глаза… Точно, глаза — вот, что его смущало, глаза Нинель. Они не были закрыты, но и не были распахнуты во всю. Взгляд был никамим, будто стеклянный, складывалось впечатление, что она фарфоровая куколка, за котой хорошо присматривали, сдувая пылинки. Такое чувство, что она вот-вот скажет что-то, но отнюдь не приятное, скорее наоборот, выльет на тебя ведро грязи.       Мужчина был килером, не впервой он убивал девушек, ведь заказы бывають разными, а оспаривать их с главными лицами порой кочевато жизни, всегда есть кому тебя заменить. Шерстобитова ни разу не мучала совесть за то, что он убил девушку, причём не одну, ему было плевать, раз залезла куда не просили, то будь добра отвечай. Ему ни разу не было совестно, но сегодня почему-то грустно, неприятный осадок от всей этой истории остался в памяти. Вроде, ничего и не случилось, все было довольно гладко, но такие вещи пугают. Пожалуй, парень испугался именно того спокойствия, с камим девушка приняла свою судьбу, всем известно, что уминать неохота, но она была, видимо, другого мнения. Полоумная, наверное, так бы он её описал, была бы она жива.       Желания стдеть с ней в одной квартире пропало, как только труп начал медленно синеть и давить своим присутствием. Последней каплей стал случайный поворот головы девушки, не удержав равновесия она склонилась набок, уставившись голубыми затухшими глазницами на парня. Он не выдержал, слишком угнетающей начала казаться обстановка в этой квартире, такое у Лёши было впервые, но всё новое нас пугает, этот раз не исключение.       Не в силах больше смотреть в окно, шатен сдел дзвонок, попутно умывая ноги. —Серый, ты где там? Неужели жмурика ещё не поймали, я ведь с его пассией уже поговорил по душам. — ответ с другого конца был не таким положительным, однако собеседник не терялся. — Неужели, он так ничего и не сказал? Ну так убей его, чего возишься? , — бросив косой взгляд на труп он добавил: — с девушкой я разобрался, так что уезжаю, мне нужно к Осе зайти. До связи. — не дожидаясь ответа вызов был отменён.       Входная дверь негромко хлопнула, запуская внутрь холодный зимний воздух. Последняя живая душа ушла прочь, лишь уже остывший труп милой иностранки остался дожидаться своего Бога.

***

      Квартира пустовала около пары дней, лишь холодный ветер, врывающийся сквозь дверные щели, легко пошевеливал каштановые волосы. Бездыханное тело пролежало всё время в ожидании своего светила, и вот момент настал. Дверь щёлкает, слышится охрипший голос, что проговаривает одно лишь слово — Нинель.       Разговор с Сергеем не был приятным, но он стойко выдержал все побои, а за те дни, что отсутствовал, почти полностью выплатил долг, осталась лишь мелочь. Всё было бы хорошо, но его каторжник не раз упомянул подарок, что оставил ему в честь праздника, Владлен не находил себе места, надеясь, что его иностранку этот подарок обошёл стороной.       Когда-то теплая квартира встречала его холодом, сыростью и запахом гнилья. В кухне, куда направился парень, гудела лампа, на столе стояли приборы и еда, явно утерявшая свой срок годности. По краям миски бегали маленькие мошки. Обстановка была ужасной, но сколько бы Влад не звал попрежнему была гробовая тишина.       Первая дверь на право от кухни веяла смертью, входить в неё желания не было, но не столь от отвращения, сколь от страха увидеть там Нинель. Дверь слегка прикрылась от ветра, заслоняя половину комнаты, будто назло не давая понять, что за ней спрятано. Сильная рука, коснувшись ручки, впервые дрогнула, за последние шесть лет. Плохое предчувствие становилось сильнее.       Сумев пробиться сквозь пелену страха его окутала новая пелена — пелена слёз. Губы словно обезумевшие взывали к той, что лежала на полу, полностью посинев от удушья и холода. Глаза метались по стройному телу, что излучало свою красоту даже после смерти, в попытке найти хоть один признак того, что она жива. Ноги вовсе не слушались, отказывались подчиняться хозяину и подходить ближе. Но всё же мужское тело обрушилось рядом с девичьим, приземлившись на колени, он тряс её лицо, проверял пульс, в дикой агонии умолял заговорить с ним, сердечно каялся, что не пришёл, когда это случилось. Так день сменился вечером, а вечер сменила ночь, шибки окон нещадно трепетали под нажимом ветра и снега, нагнетая и без того плохую атмосферу.       Вот только слёзы уже не бежали, как бы сильно он не горевал плакать уже не было сил, но даже видя перед собой безобразное тело своей невесты Владлен любовался ею, она казалась ему прекрасней всех. Медленно прикрыв веки он напевал весеннюю песню, что так её веселила, тихо покачивал уже холодное тело, грея его в своих руках. Они познакомились тёплой весной, но расстались в холодную зимнюю ночь, что унесла жизнь одного и отобрала смысл жизни у другого.       Покидать квартиру парень не собирался, ведь выбросить место, где они были счастливы вместе он не мог, но перед приездом врачей Влад исполнил свое обещание. На трупе девушки, что так беспечно выносили врачи, красовалось обручальное кольцо, которое девушка за свою жизнь так и не дождалась.       Отопление в квартире давно пропало, выплатив долг Владлен заперся в четырёх стенах, денег благо хватало на его потребности, а точнее спиртное. Каждую ночь один и тотже сон, каждую ночь он видит её лицо, но не может коснуться. Бесконечное забытие в бутылке сменялось на наркотические вещества, вещества на алкоголь, всё шло своим чередом, медленно и неспешно. В моменты буйства парень крушил мебел, выбрасывал вещи и проклинал Бога за то, что тот не помог ей, но он явно забыл, что она верила только в одно божество — в него самого.