Портрет

      Джорджиана нервно сжала розу и капельки крови, превратившись в тонкую струйку, стали стекать на мраморный пол, которым был покрыт бальный зал. Девушка не чувствовала, как шипы впивались в ее руку. Ее волновал лишь силуэт молодого человека, мелькавший в разношерстной толпе.       - Ваша рука, - Джин, стоявший все это время подле своей спутницы, пришел в ужас, когда заметил, что цветок нанес Джорджиане непоправимый урон, сравнимый по своему масштабу со вселенской катастрофой.       Только после этих слов молодая девушка вернулась к действительности. Художница тут же разжала руку, и цветок упал на пол, став жертвой невнимательных танцоров.       От цыган уже и след простыл. Они исчезли так же неожиданно, как и появились. Всеобщее веселье продолжалось, играла оркестровая музыка, слышался плеск шампанского и радостный смех.       Не видя ничего перед собой, Джорджиана направилась в сторону фуршета, шатаясь из стороны в сторону, как маятник. Джин следовал за художницей как тень, готовый в любой момент подхватить столь приятную ношу. Добравшись до большого шведского стола, где толпилась уйма народу, Джорджиана взяла стакан пунша и залпом осушила его. Юноша, еще ни разу не видевший, как его знакомая пьет алкоголь, был немало растерян. Холодная и всегда рассудительная Джорджиана не вязалась с горичительными напитками в сознании молодого человека. Художница, тем временем, пригубила еще пару бокалов, а потом, когда ее лицо, которое обычно обладало фарфоровой белизной, стало покрываться пунцовым румянцем, взяла из рук какого-то господина рюмку коньяка, видимо, приняв его за слугу. Мужчина в маске и желтом фраке даже не сумел ничего возразить, настолько быстро все произошло. Джин понял, что просто стоять и смотреть больше нельзя. Он поспешил извиниться перед незнакомцем в желтом одеянии и выхватил из рук Джорджианы стакан, который стал почти пустым.       - Мне страшно, - икнув, пролепетала Джорджиана мученическим голосом, - он заставит меня вернуться в табор...       - С чего вы взяли, что вашему достопочтенному другу это удастся? - говорил Джин, протискиваясь через толпу танцующих.       - Дело в том... Нет.... не так... это потому, - у Джорджианы заплетался язык, - этот человек имеет определенную власть надо мной! Даже если я буду против, он все равно заставит меня снова быть с ним! И все... Даже Господь Бог будет на его стороне!!!       Эта бессвязная речь заставила молодого человека не на шутку понервничать.       - Джорджиана, - вкрадчиво начал Джин, - я никому не позволю забрать вас у меня, если на то не будет искреннего желания с вашей стороны.       - Не позволите!.. - спотыкаясь на каждом шагу,и чуть ли не засыпая, продолжала говорить Джорджиана, - Да кто вы мне, чтобы говорить такое!       И Джин на нашелся, что ему ответить. Вскоре девушка совсем задремала, и юноше пришлось нести ее на руках. Молодые люди уже давно покинули бальный зал и оказались в темном коридоре, освещенным лишь лунным светом, который проникал сюда через огромные панорамные окна. Джин только успел с радостью подметить, что коридор совершенно безлюдный, как из-за угла показался хозяин роскошного поместья.       - Батюшки, да сколько эта дамочка выпила? - брезгливо сощурившись, задал риторический вопрос Мин Юнги. - Чувствуется истинно дворянское воспитание.       Джин пропустил эту крайне возмутительную речь мимо ушей и приказным тоном сказал:       - Я отнесу Джорджиану в одну из комнат для гостей на втором этаже, а ты распорядись, чтобы к ней прислали горничную. Не думаю, что в таком состоянии Джорджиана сможет сама переодеться и подготовиться ко сну.       - Зачем же горничная? - вскинул бровь темноволосый юноша, чьи слегка вьющиеся волосы обрамляли лоб, - ты и сам мог бы неплохо справиться.       - Вижу, что ты самого высокого мнения обо мне, - сквозь зубы процедил Джин.       Внезапный стон, вырвавшийся из груди девушки, заставил молодых людей прервать свой словесный поединок. Спустя пару минут невнятных бормотаний, девушка снова повисла на руках юноши мертвым грузом. Джин поспешил доставить свою драгоценную подругу в целости и сохранности до места назначения.       Молодой человек осторожно опустил девушку на кровать, стоявшую в углу комнаты, которая обычно была пустой и предназначалась на случай, если в доме будут проживать гости. Джорджиана стала понемногу приходить в себя и ее первым словом было:       - Жарко!       Художница сначала сбросила маску и шаль, а потом собралась избавиться и от платья. Джин,будучи совершенно смущенным, метнулся к окну и распахнул его настежь. В комнату проник приятный ночной воздух. Джорджиана вскочила на ноги и подбежала к подоконнику, жадно вдыхая кислород. Алкоголь стал постепенно выветриваться.       - Теперь он мне мерещится в каждом дереве, а ветер, покачивающий листья, напоминает его шаги... Мне страшно... Лучше закрыть окно... - и Джорджиана задвинула ставни, а затем снова опустилась на свое ложе.       - Дорогая Джорджиана, - Джин встал рядом с изголовьем кровати, - почему же вы так боитесь этого танцора? Что он может вам сделать? Унесет он вас что ли, замотав в персидский ковер?       - Ах, вам смешно! - с обидой в голосе проговорила девушка. - Просто вы его совсем не знаете...       - Так объясните, чего я должен остерегаться, - попросил Джин.       - Хорошо, - алкоголь сделал Джорджиану довольно разговорчивой, - я все расскажу вам. С самого начала! Первое время я жила в таборе, не зная бед и печали. Все мне казалось новым, необычным и вдохновляющим! Вот она жизнь! Думалось мне. Жить под голубым небом, в лесах и вблизи рек, что может быть прекраснее и живописнее? С отвращением я вспоминала о тех днях, что провела в родном доме. Сегодняшний день был похож на вчерашний, из раза в раз занятия с гувернанткой, потом прогулка по саду, рукоделие, игра на фортепиано, обеды, балы, балы, балы... Я была словно в экстазе от всего нового, что открыла для себя за стенами отцовского имения. Первые несколько лет, которые я провела среди цыган казались мне безоблачными. Ко мне все хорошо относились, мои ровесницы с удовольствием учили меня танцевать, маленькие ребятишки то и дело вились возле меня. Ко всему прочему, я думала, что влюблена в Чимина по-настоящему, что это моя судьба. Я не верила своему счастью, когда в конце очередного дня, на закате, парень обнимал меня, крепко прижимая к своей груди. Я была, словно блаженная! Но не забывайте, пожалуйста о моем юном возрасте! Вскоре пелена, застилавшая мне глаза, стала постепенно рассеиваться. Мне пришлось отказаться от многих любимых занятий, которые раньше были моей единственной отрадой, а говорю я о чтении и рисовании. Чимину не нравилось, когда я тихо сидела где-нибудь возле дерева, с увесистом томиком. Мне и без того нечасто удавалось завладеть книгой, при новом образе жизни не могло быть и речи о роскошной библиотеке, к которой я раньше имела доступ в отчем доме. Но даже в те немногочисленные моменты, когда книга благодаря счастливому стечению обстоятельств оказывалась в моих руках, я не могла насладиться ее содержанием. Чимин резко осуждал меня за бездействие. Он был глубоко убежден, что книги - это светские изыски, только богачи могут позволить себе тратить свое время в пустую, на чтение. Разумеется, сам Чимин читать не умел, поскольку некому было обучить его грамоте. Я хотела помочь ему, научить читать, чтобы мы вместе могли наслаждаться литературой. Однако все мои предложения на этот счет были отвергнуты. Более того, Чимин почти убедил меня в том, что я попросту трачу драгоценное время, когда многим в таборе нужна помощь. Девушки, например, плели корзины на продажу и занимались шитьем. В конце концов, я сдалась, поскольку не могла спорить с Чимином. Однако в тайне от него, по ночам, при самом ужасном освещении я частенько с удовольствием перечитывала "Гордость и предубеждение", хорошо спрятанную от чужих глаз. Не трудно догадаться, как Чимин относился к живописи. Он тактично величал мои робкие художественные попытки "мазней" и "полнейшей ерундой". Поэтому от рисования мне тоже вскоре пришлось отказаться, припрятав остатки красок подальше, чтобы они не попались моему возлюбленному на глаза.Я почти не пыталась перечить или отстаивать свои интересы, а даже пребывала в глубоком убеждении, что Чимин прав, называя мои прежние занятия пустой тратой времени. Мне хотелось быть полезной, поэтому я довольно быстро обучилась шитью и готовке. Табор жил тем, что продавал плетеные корзинки, кое-что из рукоделия, всевозможные побрякушки, которые мастерили девушки, и иногда мы получали деньги за танцы, которые любили устраивать господа, чтобы потешить свою публику выступлениями цыган. Мужчины тоже вносили свой вклад. Они частенько уходили рано утром и возвращались поздно вечером с товаром и деньгами. Чимин говорил, что он и его приятели подрабатывают разнорабочими в городе. У меня были некоторые сомнения на этот счет, но высказывать их я не решалась. Однако со временем мне все-таки открылась страшная правда. Цыгане под предводительством Чимина грабили торговцев, которым не посчастливилось поехать глухой лесной дорогой. А узнала я об этом, решив проследить за Чимином и другими мужчинами из табора. Увидев все своими глазами, я ужасно перепугалась и поспешила вернуться в лагерь, который был разбит в лесу. Мне хотелось похоронить воспоминания об этом дне глубоко внутри, попытаться вести себя, как и раньше, но это мне не удалось. Как только Чимин вернулся я выплеснула на него все разом, что накопилось за долгие годы молчания и полнейшего повиновения. Что-то во мне надломилось в этот момент, я уже не была той маленькой, напуганной пятнадцатилетней девочкой, которая сбежала из дома. Чего только не было сказано в этот злополучный вечер. Чуть ли не со слезами ярости на глазах я твердила, что не собираюсь жить на деньги, которые получены столь низким путем. Я щедро посылал в адрес Чимина многочисленные упреки, обличающие его ложь и бесчестите. На что мне последовал исчерпывающий ответ: "Одними танцульками сыт не будешь! И если ты думаешь, что мы грабим ангелов, спустившихся с небес, то глубоко заблуждаешься! Все они презренные барыги и спекулянты, которые не брезгуют контрабандным товаром. Благодаря этим "низостям" ты сытно ешь, носишь платья из дорогих тряпок, золотые подвески, серьги и прочую чепуху! Смотришь на меня свысока из-за того, что пятнадцать лет прожила в роскоши и довольстве, начитавших книжной дребедени! Думаешь, знать наживает свое богатство честным путем? Черта с два! Я хотя бы не занимаюсь работорговлей и финансовыми махинациями! Скажи и на этом спасибо!". Этот разговор стал для меня последней каплей. Я не могла стерпеть подробных упреков, поэтому на следующее утро, собрала свои немногочисленные вещи и пошла, куда глаза глядят. Я хотела доказать, прежде всего самой себе, что могу прекрасно справиться со всем сама и не умереть с голоду. И, как видите, пока я в добром здравии!       Джорджиана без сил опустилась на подушки, а вскоре и вовсе заснула крепким сном, все еще бормоча себе под нос что-то бессвязное.       Утро нового дня не принесло Джорджиане ничего, кроме головной боли. Горло сковала жажда, а живот тактично напомнил, что вчера вечером не было съедено ни кусочка. Голова у девушки нестерпимо раскалывалась, медные волосы были запутаны и рассыпаны на подушке, струясь легкими завитками. В комнату впорхнула горничная. Она распахнула ставни, и в помещение ворвался свежий воздух, пахло утром и росой. Художница с жадностью вдохнула этот аромат. События, которые вчера произошли на балу, мигом пронеслись перед глазами Джорджианы, что заставило ее содрогнуться и поморщиться. Натворила же она вчера дел! Напилась, вела себя в высшей мере непристойно, повисла на Джине, как новогодняя игрушка на елке! Чего Джорджиана только не наговорила в этот вечер! Как можно было все выложить Джину!? На одном духу была рассказана история о жизни в таборе, которая была полна, как горьких, так и сладостных воспоминаний! Ужасно! Что Джин подумал о своей несчастной подруге! Боже, он ведь такой понимающий и тактичный человек, но наверняка даже для него вчерашнее поведение Джорджианы показалось слишком вульгарным! Как можно было напиться коньяка! Да еще и отобрать этот несчастный стакан у одного из гостей! Какой позор! Как теперь смотреть в глаза Джину?       Приступ самобичевания был прерван вкрадчивым голосом горничной, которая сообщила, что пора завтракать. Одно лишь напоминание о еде вызвало урчание у молодой леди, что заставило ее тут же покраснеть. Горничная, несмотря на протесты гостьи, принялась одевать и расчесывать ее. Джорджиана увидела темно-синее бархатное платье, с ремешком и белым кружевным воротничком. Как давно девушка не носила подробных нарядов, а ведь темно-синий ей необычайно к лицу! Горничная, заметив, что Джорджиане платье очень понравилось, решила упомянуть, что выбирал его лично хозяин поместья! Какая честь! Самодовольная ухмылка Мин Юнги тут же всплыла в памяти художницы. Его вчерашняя выходка, хоть и померкла на фоне встречи с Чимином, но все еще оставляла после себя крайне неприятное впечатление. Этот негодяй, притворившись своим другом, собирался ее поцеловать! Как это низко, подло.... Ну ничего. При первой же встрече Джорджиана окинет его таким презрительным взглядом, что подлец тут же поймет, где его место!       Горничная проводила девушку в обеденный зал. Здесь можно было увидеть огромный стол, покрытый белой скатертью, и рассчитанный не меньше, чем на двадцать персон. Во главе стола восседал Мин Юнги собственной персоной. Он что-то шепнул, стоявшему рядом дворецкому, после чего тот немедля удалился. В этой огромной комнате Джорджиана осталась наедине со своим злейшим врагом.       - Садитесь, - Юнги любезно указал на стул подле себя.       Однако девушка демонстративно села на другом конце стола, сама отодвинув и придвинув себе стул. Как и собиралась, художница одарила хозяина дома самым холодным и презрительным взглядом, на который только были способны ее прелестные глазки. Светлые бровки сошлись на переносице, придавая лицу девушки самое воинственное выражение. Дворецкий, который был куда-то отослан, вернулся с подносом, на котором были: омлет, каша и чай - истинно английский завтрак. Сдобные булочки, к этому времени, уже стояли на столе, сводя Джорджиану с ума своим ароматом. Но девушка понимала, что держаться ей необходимо с величайшим достоинством, поэтому она поблагодарила дворецкого, улыбнувшись так очаровательно и мило, как будто и не было этого холодно-презрительного выражения на ее лице. Однако стоило слуге скрыться из виду, как девушка тут же вернула себе прежний вид.       - Синий вам к лицу, - Юнги нарушил тяжелую, словно свинец тишину, - вы даже похожи на леди.       Джорджиана сидела, как статуя, все еще не притронувшись к еде. Казалось, что в этой тишине можно было услышать, как зловеще скрипят зубы художницы, которая в любой момент была готова наброситься на своего обидчика.       - Почему вы ничего не кушаете, дорогая? Держу пари, что после вчерашнего вас нестерпимо мучает жажда. Попейте хотя бы воды, - Юнги наблюдал за девушкой с величайшим интересом, словно лев, подстерегающий беззащитную лань.       Девушка молча приступила к своему завтраку.       - Вы еще более опасная женщина, чем я мог себе вообразить, - Юнги явно не желал оставлять свою гостью в покое, - вам мало несчастного Джина. Вы еще принялись за добряка Намджуна! Будьте так любезны, и не губите его кристально чистую душу.       Джорджиана вспомнила, как подарила вчера пару танцев Намджуну. События вчерашнего вечера были настолько бурными, что девушка уже успела позабыть про это.       - Вы заморочили моим друзьям их светлые головы. Джин так давно не бывал длительное время в обществе женщин, что и сделало его легкой добычей, пожалуй, этот несчастный может по глупости жениться на вас! Он такой честный и даже не понимает того, что дабы завладеть вами вовсе не обязательно вести вас под венец. Достаточно будет проявить лишь чуть больше настойчивости. О бедняге Намджуне, который большую часть жизни провел в море и говорить не стоит. Он неисправимый романтик...       - А вы циник и в добавок к этому настоящий подлец, - не выдержала Джорджиана, вонзив в омлет серебряную вилку.       - Не спорю, - усмехнулся Юнги, - вы подумали о моем вчерашнем предложении? Я все еще готов оказать вам всяческую финансовую поддержку лишь бы вы скрылись поскорее с глаз моих. Хотите я куплю вам дом? Только где-нибудь подальше отсюда. Словом... Все что только пожелаете! Только дайте мне знать. Я отдам вам все, кроме душ моих товарищей.       - Я не приму от вас ничего. И, кажется, вчера я говорила, что сама уйду, когда закончу картину. Я дала слово и нарушать его не собираюсь, - Джорджиана говорила твердо и уверенно.       - Значит, - сощурился темноволосый юноша, - все-таки надеетесь выскочить за Джина?       Джорджиана вспыхнула как пороховая бочка.       - Я никогда не выйду за него замуж! Никогда! - у девушки к горлу подступил комок. Впервые за долгое время она была готова разрыдаться. Эта перемена в поведении Джорджианы не укрылась от зоркого глаза Юнги. Художница заметила пристальный взгляд молодого человека и постаралась взять себя в руки. - Ваши подозрения на мой счет беспочвенны. Кажется, вы совершенно не разбираетесь в женщинах и не понимаете их по-настоящему, поэтому у вас до сих пор и нет жены.       - Как раз наоборот, - улыбнулся Юнги, - я слишком хорошо разбираюсь в женщинах, чтобы жениться.       - Ваши рассуждения, которые вы высказали в гостях у своего друга о женщинах. О том, что... Что они делятся на монашек и кокеток. Возможно, я выразилась не совсем точно, но смысл остался тот же. Вы мыслите слишком плоско и шаблонно. Кажется, ни одна женщина не смогла довериться вам и показать себя настоящую. Держу пари, что многие развязные девушки заигрывают с вами, а истинные леди из хороших семей боятся вас как огня. Они боятся, что вы убьете их, стоит им только приблизиться. Это вы губите чужие души, а не я. Мне прекрасно известен тип мужчин вроде вас. Думают, что им известно все, что они видят людей насквозь, а на самом деле подобные вам не способны глянуть дальше собственного носа! Вы бесчестный человек и наказанием будет вам любовь! Да, не смотрите на меня так. Вы влюбитесь в какую-нибудь хорошенькую, тихую девушку, настоящего ангелочка, но она будет бояться вас. Вы будете страдать, Мин Юнги. Как только это случится вы непременно вспомните обо мне и захотите извиниться, но будет уже поздно, - произнеся этот монолог, Джорджиана встала из-за стола и направилась к выходу из обеденного зала. Ей было необходимо подышать свежим воздухом.       Мин Юнги не произнес ни слова.       Джорджиана долго блуждала по бесконечным коридорам, пока не встретила дворецкого, который любезно согласился проводить гостью в сад.       Девушка оказалась в яблоневой аллеи, с деревьев опадали белые лепестки, которые покрывали дорожку из камней, ведущую в глубь сада. Джорджиана неспешно прогуливалась и дышала свежим воздухом, ветер приятно ласкал волосы девушки, которые слегка выбились из замысловатой прически, сооруженной горничной.       Художница заметила вдалеке чью-то фигуру, девушке пришлось сощуриться, чтобы разглядеть незнакомца. Солнце слепило глаза, из-за чего это становилось еще труднее. Возле беседки, увитой плющом, стоял, облокотившись о колонну, Ким Намджун. На нем был изысканный коричневый костюм. Заметив Джорджиану, молодой человек улыбнулся, слегка поклонившись.       - Рад видеть вас, - Намджун встал, выпрямившись во весь рост, - надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?       Джорджиана покраснела. Намджун даже не намекнул на ее вчерашнее состояние, не припомнил те бокалы пунша, которые девушка осушила в два счета. Простой вопрос Намджуна, который не содержал в себе и малейшего укора, заставил Джорджиану смутиться гораздо больше, чем открытые нападки Мин Юнги.        - Благодарю, - тихо говорила девушка, - я чувствую себя отлично.       - Мне отрадно это слышать, - Намджун снова обнажил свои белые зубы в улыбке, - потому что я хотел серьезно поговорить с вами.       Джорджиана посмотрела на своего друга широко раскрытыми глазами, словно маленькая девочка, которая приготовилась, что ее будут отчитывать за проказы.       - Я уже говорил вчера, во время танцев, что я не так богат, как мои друзья, - начал Намджун, то и дело отводя взгляд в сторону, - у меня нет богатых родителей или злых родственников, которые могли бы указывать мне, что делать. Меня не волнуют досужие сплетни и мнение окружающих. Но в то же время я считаю, что впереди меня ждут неплохие перспективы. Службы моя проходит гладко, недавно я приобрел себе небольшой дом...       Намджун опустился на одно колено перед Джорджианой, взял ее нежную ручку и поцеловал тонкие пальчики в белых перчатках, после чего необычайно проникновенным голос произнес:       - Джорджиана, будьте моей женой!