Ты разбиваешь свое сердце, чтобы сделать его больше

— Господин Вэй? Просыпайтесь! Почему он не просыпается? Вэй Усянь! Сознание Вэй Усяня возвращается вместе с неспешным потоком звуков. Голоса, движение, что-то похожее на потрескивание огня. Тот мерцает под его веками, значит, вероятно, это костер. Затем на него падает тень, и он стонет, пытаясь открыть глаза. Это выходит непросто — те отчего-то сухие и липкие, и когда удается их хоть немного открыть, то тусклый свет вокруг кажется ослепляющим. В груди давление, но его дыхание, по крайней мере, в порядке. Он понятия не имеет, что случилось. — Ох, наконец-то! — незнакомый голос. — Господин, вы меня слышите? Вы точно проснулись? Вэй Усянь моргает и постепенно возвращается к реальности. Затылком он чувствует шероховатость коры, холодную и твердую землю под собой и зябкий вечерний воздух на коже. И боль — боль абсолютно везде. Она острая, глубокая, ломящая кости, мышцы и внутренности. Он сглатывает и хрипит: — Где я? Что происходит? — затем, словно запоздалая мысль: — Кто вы? — Я Чжан Хуа, господин. Мы — мой товарищ и я — были в пути к беспокойному духу, чтобы усмирить его, но когда прибыли, то увидели вас на земле. Похоже, вы справились с духом и потеряли сознание. Это так. Последнее, что помнит Вэй Усянь, — прибытие в заброшенное поместье из-за жалоб сельских жителей на беспокойный дух. «Такое было много лет, господин. — Сказали ему. — Никто не осмеливается заселяться туда из-за привидений. Наши дети любят там играть, и мы опасаемся, что с ними что-то случится». Вэй Ин пришел и позаботился обо всем. Он налаживал ситуацию, пока что-то не вывело его из строя. И сейчас он здесь, а какой-то заклинатель склонился над ним и смотрит с беспокойством. На мужчине одежда, не имеющая цвет какого-либо крупного ордена. — Откуда вы? — Я из Цишаньской деревни. Мы с Дай Ганом — бродячие заклинатели. Мы путешествуем, усмиряем духов и всякое такое. Вэй Усянь кивает. — А откуда вы знаете, кто я? Чжан Хуа выглядит хитрым, скашивая глаза влево, где, предположительно, сидит его товарищ и наблюдает за ними. — Мы сразу узнали вас, господин. То, как вы одеты… — Он странно улыбается Вэй Усяню. Это так. Вэй Усянь постоянно забывает, как одежда выдает его. Во времена… Во времена, когда он жил на горе Луанцзан, многие даже пытались выдать себя за его учеников, надевая черные одежды и красные ленты. Он качает головой и пытается сесть. Чжан Хуа отодвигается, давая ему пространство. — Как вы себя чувствуете? Что вы использовали? Что-то вроде усмирения? Вэй Усянь пытается вспомнить все сам. Его тело, все еще ноющее от боли, препятствует этому. — Э-э, что ж, вы знаете… пытаюсь подчинить, мм, одержимого духа или что бы там ни было, но… — он прерывается, шипя от особенно сильной боли в животе. — Черт. Извините. Мужчина бросает быстрый взгляд на своего товарища, затем обратно на Вэй Усяня, пристально изучая его взглядом. — Вы в порядке? Вэй Усянь кивает, затем, подумав лучше, говорит: — Нет, мне очень больно. — Что он творит? — Вы сказали, что мне удалось победить то существо, которое обитает здесь? Чжан Хуа несколько раз кивает. — Да. К тому времени, как мы добрались сюда, его уже не было, а вы лежали на земле. Мы предположили, что это вы сделали всю работу. Были следы укрощения, но не четкие. Укрощение. Вот, что он сделал. Связал душу. Он тоже устал. Он путешествовал с Яблочком в течение трех дней, тяжело спал в лесу. Он уже не так молод, и это сказалось на нем. Но почему ему сейчас настолько больно? Это не привычная боль от усталости; это острая и неумолимая боль, раздирающая мышцы, создающая ощущение стертых друг о друга костей, колющая глаза. Он шипит сквозь зубы и снова падает. — Что случилось после того, как вы нашли меня? Еще один взгляд влево, затем мужчина опускает глаза и говорит: — Мы проверили — живы ли вы. Затем подняли вас и унесли, на всякий случай. Это было несколько часов назад. И все это время он был без сознания. — Ну, что ж. Спасибо за это. — Стоп. — Вы случайно не видели где-нибудь осла? Мужчина лучезарно улыбается ему. — Да, Дан Гай привел его, он вон там, траву ест. О, слава богу. Было бы трагично потерять Яблочко. — За это тоже спасибо. Отлично. Вэй Усянь не может просто лежать здесь в грязи перед какими-то незнакомцами. — Не могли бы вы помочь мне встать? — спрашивает он, и когда Чжан Хуа мягко помогает ему сесть, он старается не вскрикнуть, хотя очень хочется. Черт. Черт. На этот раз он действительно облажался. Непрошенный образ хмурого Лань Ванцзи посещает его голову. Тот склонился над письменным столом, волосы идеально лежат на спине, кисть в руке. Хм. Откуда это взялось? Мысли о Лань Ванцзи всегда вызывают у него улыбку. Заклинатель смотрит с любопытством, но не спрашивает. — Вы не будете возражать, если я рядом с вашим костром погреюсь до вечера, м? Огонь теплый, потрескивает в темноте, и уже поздно куда-то идти. Можно даже лагерь разбить. — Это большая честь для нас, господин, — немедленно говорит Чжан Хуа, жестом приглашая ближе к себе. Он широко улыбается. Его друг не так уж и доволен, но ничего не говорит. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам. Кроме огня, у них есть еще тушеное мясо и даже немного хлеба, который можно испечь, этим они щедро делятся с Вэй Усянем. Кости ломит, он сидит у костра, дергаясь от периодических приступов головной боли, и пытается думать о том, что будет дальше, в то время как его новые друзья тихонько что-то обсуждают, на чем он не в состоянии сосредоточиться. Он должен как-то пережить эту ночь, потом попрощаться с ними, и что дальше? Ему, вероятно, следует вернуться в Облачные Глубины, если он хочет выяснить, что именно с ним случилось. Он думает, что помнит все свои действия, и, конечно, может воссоздать культивирование снова, если потребуется, но, хоть убей, не понимает, в какой момент все пошло не по плану. Лань Чжань. Ему нужен Лань Чжань. Когда он думал о мужчине ранее, то такой мысли даже не возникало. Тот больше не склонялся над столом. На этот раз он ворочался в постели в полной темноте. Зачем — странно даже подумать. Вэй Усянь моргает, и изображение исчезает. Ладно. Это было… он качает головой. Боль мешает думать. Может… Может, стоит поговорить с Лань Чжанем? Он не планировал возвращаться так скоро, хотел еще немного исследовать местность, но не может продолжать, когда его голову постоянно простреливает болью, поэтому он должен вернуться. Он будет надеяться, что Лань Чжань не слишком разозлится из-за изменений в планах. Возможно даже, что он наслаждается его временным отсутствием, выполняя свои обязанности без надоедливого Вэй Усяня. Волна смущения накатывает на него так, будто ее намеренно внедрили в разум. Похоже, это смущение Лань Чжаня. Какие-то… какие-то у него странные мысли. Вэй Усянь жмурится и пальцами давит на веки. Черт, эта боль. Из-за нее трудно мыслить здраво. Перед тем, чтобы устроиться на ночлег, Чжан Хуа щедро предлагает ему немного вина, которое, в итоге, не облегчает боль, но делает ситуацию более ясной. Он действительно ведет себя очень любезно, хоть и немного напряженно. Вэй Усянь редко встречает такую доброту. Этой ночью он ворочается и брыкается, не в силах нормально выспаться. К утру он уже спокойно дремлет, проснувшись в серых предрассветных сумерках, когда боль начала постепенно возвращаться. Черт. Он надеялся, что это как-нибудь само разрешится. И почему он проснулся так рано? Его товарищи все еще спят, но он не может дожидаться их пробуждения, чтобы попрощаться. Поэтому он оставляет им записку, сворачивает свое ложе и идет за Яблочком, который, похоже, не очень рад, что его рано разбудили. — Мне тоже нелегко, — ворчит Вэй Усянь, пытаясь заставить его идти, — давай, упрямая задница. К тому времени, когда ему удается сдвинуть Яблочко с места, солнце почти взошло, а его живот громко урчит. У него есть деньги, но потратить их негде. Единственное съестное в свободном доступе — яблоки для тупого осла, которые они едят всю дорогу. На пути к Облачным Глубинам он вдруг останавливается. Он вспомнил наконец ту технику усмирения, и сможет снова воссоздать ее для Лань Чжаня. Может, им удастся вернуться сюда вместе и разобраться со всем, если получится отвлечь мужчину от дел. Лань Чжань. Вэй Усянь поднимает глаза к небу и задается вопросом, чем же занят сейчас Лань Чжань. Вспоминается его медитирующий на прохладном утреннем воздухе образ. Да уж. Вэй Усянь улыбается. Это кажется таким реальным. За все двухдневное путешествие до Облачных Глубин Вэй Усянь борется с тошнотой, поскольку боль продолжает утомлять его без остановки. Ему трудно идти, поэтому он периодически держится за Яблочко и едет верхом, что не уменьшает боли, но позволяет сэкономить достаточно времени. Он останавливается в маленьком городке, через который проезжал ранее. Здесь есть постоялый двор, в нем он отказался ночевать в первый раз, предпочтя вместо этого сон под звездами, но сейчас, учитывая все обстоятельства, он должен снять комнату. Он тратит на нее почти все деньги, а также на вкусный обед и кувшин спиртного. Боль жутко изнуряет — он ложится уже в девять часов, как жалко, вертится и брыкается, но с кровати встать не в состоянии. Это мучительно, еще и непрошенные мысли о Лань Чжане всплывают в памяти. Он лежит в постели, но не спит, его глаза широко открыты, а руки трясутся на груди. Изображение настолько тревожное, что Вэй Усянь резко выпрямляется в постели и выдыхает его имя. Лань Чжань что, задумал напугать его? Теперь он долго не уснет. Вэй Усянь снова просыпается с петухами и неутихающей болью. Он проводит ладонью по лицу и медленно поднимается. Может, хоть так получится с этим справиться. Он умывается холодной водой, затем прощается с хозяином постоялого двора и идет забирать осла из конюшни. Осталось меньше суток. Он должен вернуться в Облачные Глубины до наступления ночи. Это долгий день. Солнце сначала греет, а потом печет голову, когда он идет через поля, где не найдешь тени. В сочетании с постоянной болью ему кажется, что каждая минута длится целую жизнь. Рядом с ним Яблочко тоже притормаживает, усталый и нагревшийся. Когда они добираются до Цайи, то представляют собой жалкое зрелище, но знакомая местность и то, что Лань Чжань где-то рядом, очень воодушевляют. Все время мысли о Лань Чжане теснились в голове. Вэй Усянь, должно быть, действительно нуждается в ком-то близком ему. Он находит в карманах серебро и покупает кувшин Улыбки Императора. Он знает, что Лань Чжань держит запасы для него по своим загадочным причинам. Но не для того, чтобы напиваться, как это делает Вэй Усянь. У мужчины должна же быть гордость. Время от времени он, конечно, имеет право баловаться спиртным. Дорога к Облачным Глубинам извилистая и до боли знакомая. Вэй Усянь улыбается при виде гор и рощ, пружинисто шагая. Боль немного утихла, и он задается вопросом, не слишком ли резко? Может быть, если бы он переждал, а потом вернулся… ну, уже поздно. Он почти у цели, когда сворачивает за следующий поворот и… — Вэй Ин. Вэй Усянь задыхается от неожиданности, прижимая руку к груди. — Лань Чжань? Лань Ванцзи стоит в нескольких футах от него, заложив одну руку за спину, и выглядит так, будто стоять посреди дороги — это совершенно обычно. Все естество накрывает Вэй Усяня с головой, чувство настолько незнакомое, что чуть не сбивает с ног. — Лань Чжань! — несмотря на удивление, он растягивает губы в улыбке. Ох, Лань Чжань — долгожданное зрелище. — Ты направлялся в город? — Я ждал тебя. — Что? — Вэй Усянь останавливается на расстоянии вытянутой руки от Лань Чжаня. Боль стремительно отступает, вероятно, из-за странности ситуации. — Откуда ты узнал, что я иду? Стоя так близко, он видит, что Лань Чжань совсем на себя не похож. Его обычно неподвижные губы сжаты в тонкую полоску, между бровями залегла складка. Под глазами мешки. Он выглядит таким усталым. — Я… я не знаю, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Усянь должен вспомнить, о чем он последний раз говорил. Он хмурится. — Итак, что ты только что чувствовал? Между ними крутится какая-то неразбериха, почти физическая по своей силе. Вэй Усянь чуть ли не задыхается. — Лань Чжань… — Вэй Ин. В следующий момент Лань Ванцзи протягивает руку и хватает запястье Вэй Усяня. Внезапно боль прекращается. Настолько резко, что Вэй Усяня ведёт, и когда он ловит взгляд Лань Ванцзи, то видит в нем такое же облегчение и удивление. А потом понимает, что облегчение на лице Лань Ванцзи то же, что чувствует он сам. Есть две отдельные его части, которые чувствуют облегчение — он сам и… и что-то еще. Как будто чужое присутствие поселилось в его разуме. — Лань Чжань, что… — Я не знаю. — Лань Ванцзи выглядит таким же потрясенным, и все, что чувствует Вэй Усянь, вдвойне усиливается в его голове. Он думает, что если не присядет в ближайший момент, то точно упадет под тяжестью всего этого. — Но я верю, что ты, возможно, проклят. Нет, — говорит он, — мы, возможно, прокляты. Вэй Усянь принимает это, затем чувствует, что тьма застилает глаза, тяжесть тянет вниз, но сильные руки не позволяют упасть. Больше он ничего не чувствует.

***