Испорченная

Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в болезни будешь рождать детей; и к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою. Адаму же сказал: за то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься. (Быт. 3:16, 17).

Грязь. Кругом сплошная грязь. В людях, в душах, на улице: чернота расползлась по всем уголкам Литтл Хоуп. Бог давно покинул это место; он ослеп и не видел всего, что происходило на когда-то созданной им земле. Или быть может, он до сих пор мстил своим «детям» за первородный грех? Конечно он мстил, и мстил жестоко. Не могло же быть так, что он просто закрывал на все глаза. Он наказывал за проступки, за то, что его, Великого, ослушались. Не дал второго шанса — никому не давал и не даст. Кто назвал его милосердным? Кто назвал его добрым? Нет в нем ничего от той самой благодетели, о которой кричат на каждом углу, он лишь играет судьбами ничтожных в его глазах существ, выбрасывая их как ненужных кукол, едва истечет срок годности. Саймон Карвер знал это, он понимал истинное положение вещей. Не было ему покоя в церкви и в служении; с отвращением он относился к этим слепым овцам, жадно молившим о помощи, разбивающим в кровь лбы падая ниц перед крестами. Жалкие и омерзительные. Они не брали ничего в свои собственные руки, а лишь просили: «дай, помоги, прости». Саймон был не таким. Ему чужды слабость и страх — он сам решал, что и как случится. Он сам себе был Господь и Бог. Лишь в природе и одиночестве он находил покой, вдали от всей этой швали богобоязненных глупцов. Желтеющие листья уже лежали на земле и тихо шуршали под его ногами. Спрятав руки за спину, Саймон медленным шагом направлялся к реке сквозь густые деревья. Птицы. Они так прекрасно поют. Но скоро и эти ничтожные существа улетят из леса в поисках лучшей жизни. Чем ближе Карвер спускался к реке, тем слышнее становился шум ее журчания. Но вдруг, он услышал голос… женский, молодой, приятный. Пастор скрылся за могучими стволами деревьев, чтобы незаметно подсмотреть — кто же так чудно поёт? — Я не знаю, кто ты, я не знаю, где Я надеюсь, ты придёшь ко мне… Ноты нежно переплетались в мелодию выходя из ее губ. Кто же она? Кто эта дева, что столь легко смогла заворожить его? — Милый, где же ты? Милый, поспеши Не оставь меня одну в беде… И вот, выглянув из-под ветвей старой ивы, он увидел ее. Хрупкая фигура пыталась укрыться от его взгляда за обилием одежды, локоны цвета песка выпадали из-под аккуратного чепчика, тонкими пальцами она срывала фиолетовые цветки. Хруст сухой ветви раздался из-под ноги преподобного. — Дьявол! — Кто здесь? — незнакомка испуганно обернулась. Она быстро схватила свое лукошко и попятилась назад, — Покажись, кем бы ни был! Преподобный стиснул зубы от злости: «Черт бы побрал эту ветку!» Неспешным шагом он вышел из тени ветвистой ивы и предстал перед девушкой. — Ах! — облегченно вздохнула она. — Отче, вы меня так напугали! — В моих помыслах не было желания испугать тебя, дитя, — Карвер медленно спускался к склону реки. — Лучше скажи, откуда ты, и что здесь забыла? — Мой батюшка — лекарь в соседнем городке, — она поставила корзину на траву и опустилась на землю. — Это растение очень полезно, мы часто используем его для лекарств и мазей. А растет оно только у воды. Как ни в чем не бывало она продолжила срывать цветки. Карвер наблюдал за тем, как ее маленькие руки ловко справлялись с прочными стеблями и аккуратно складывали их в лукошко. Он не мог оторвать взгляд от ее светлой кожи, осматривал ее с ног до головы. Вдруг ее яркие, зеленые глаза встретились с его взглядом. Что это за чувство? Смущение? Он резко перевел взгляд на дерево, стоявшее подле нее. — Простите, отче, — она опустила свой взор на лукошко. — Не вежливо с моей стороны так прямо смотреть на вас. — Нет греха в чистой любознательности. Как зовут тебя? — Агата, — сказала девушка, поднимаясь с земли. — Позвольте же узнать и ваше имя. — Преподобный Саймон Карвер, — несколько отречено ответил ей он. Негоже показывать свое волнение перед девой, которую встретил всего несколько мгновений назад. Агата легко подняла свое лукошко и слегка повернулась в сторону тропинки. — Что же, отче, было очень приятно с вами познакомиться, но мне пора, — она заправила прядь волос за ухо. Этот жест показался Карверу… Игривым? Она была такой маленькой: макушка еле доставала до его груди. Агата уже повернулась к нему спиной и готова была уйти, как вдруг произнесла: — Спасибо вам, отче, — она улыбнулась и веселым шагом направилась вдоль реки. — За что же ты меня благодаришь? — За прекрасную компанию! — сказала Агата и последний раз одарила его своим взглядом и улыбкой. Карвер бездвижно стоял и смотрел ей вслед. Его тело вело себя странно. Ему были неизвестны ощущения пылающих щек, учащенного сердцебиения и неровного дыхания. Последний раз что-то подобное он испытывал еще в юношестве и уже тогда считал желания своей плоти чем-то скверным. Как можно чувствовать хоть какое-либо влечение к таким недостойным существам? Карвер презирал людей, и себя он часто проклинал за то, что был человеком, что не мог отречься от низких желаний. С возрастом чувство презрения ко всему роду человеческому избавило его от этих проблем, но что тогда он чувствовал сейчас? Почему его посетили столь непривычные мысли? «Омерзительно!» — он фыркнул, резко развернулся к лесу и быстрым шагом устремился в самую чащу.