Испорченная

Уже неделя прошла, как Карвер повстречал незнакомку у реки. Неделю он не мог спать, мысли о ней не давали ему покоя. «Ведьма!» — то и дело он убеждал себя. Каждую ночь она приходила к нему во снах, своими нежными руками дотрагивалась до него, мягкими губами касалась его кожи, вызывая душевный трепет. Он просыпался в поту, пытался занять себя книгой, отвлечься — все без толку: только и мог он, что думать об Агате. И желание у него было думать тоже лишь о ней. Ненависть возгоралась к самому себе в сердце преподобного — как же он мог так ослабнуть перед людской плотью? Неужто он ничем не лучше паршивых крыс, которые приходят к нему в церковь и своими шершавыми, грязными ртами целуют ему руки? Каждый раз, когда они дотрагивались до него, Саймон думал только об Агате и ее нежных, пухлых губах… И тут же корил себя, тут же проклинал чертями. В его голове никак не могло проясниться — как это могло случиться с ним? Он отрекся от всякого несовершенства, отрекся от чувств — почему это происходило? Всего себя он отдал и посвятил колдовству, искал истинный смысл порядка вещей на этой земле — неужто какая-то жалкая девчонка станет отвлекать его? Неужто станет преградой на пути к вечному? Но больше всего его изъедал вопрос — почему она не приходила больше? Быть может, он ей противен, или того хуже — это все был просто сон? «Нет, так больше продолжаться не может!» — твердо решил Карвер. Проведя вечернюю службу, Саймон в спешке набросил на плечи плащ и уверенно направился в сторону леса. Недалеко от Литтл Хоуп был всего один городок, Агата точно приходила оттуда. Он должен найти ее. Что он собирался ей сказать, чего он хотел от нее — Карвер и сам до конца не знал, что сделает, когда встретит Агату. Но ему нужно было увидеть ее снова. А что, если она замужем? Что, если у нее есть дети? Нет, Агата слишком юна, вряд ли она хоть раз ощущала прикосновение мужской руки, чувствовала чужую плоть. Но ведь и он к своим сорока двум годам не познал ни с кем близости, не знал ласки, горячего дыхания на своих губах и страстных объятий. Саймон пытался прогнать эти мысли, но чем дольше он думал об Агате, тем сложнее ему было не думать о том, как он хотел бы хоть на мгновение дотронуться до нее. Солнце уже давно зашло за горизонт, когда Карвер дошел до первых домов городка. На улицах было пусто — осень здесь славилась переменчивой погодой, и вечерний холод уже разогнал всех жителей по домам. Над одной из деревянных дверей поскрипывала навесная табличка «Лекарь». Саймон заколотил кулаком по старому дереву. Двери распахнулись. Их открыла Агата. — Преподобный! Что вы здесь делаете в такой поздний час? Свет маленькой свечки, которую она держала в старом подсвечнике, озарял ее удивленное, даже испуганное лицо. Ее волосы спускались волнами по телу, которое на этот раз прикрывала лишь тонкая ткань белой сорочки. — Ты в доме одна? — тихо, еле сдерживая свой пыл спросил Саймон. — Да, а почему вы… Не успела она договорить, как Карвер решительно шагнул к ней на встречу и захлопнул за собой дверь. Его руки тут же вцепились в хрупкие женские плечи, Агата взвизгнула и выронила свечу. — Молчи! — Саймон грубо прижал невинную девушку к стене. — Ни минуты покоя мне не было с тех пор, как я увидел тебя, ни дня без мыслей о тебе! Я не сплю, я не ем, я не могу думать! — С каждым словом он вдавливал пальцы в мягкую плоть, а лицо Агаты кривилось от боли и страха. — Признавайся, что ты сделала со мной?! — Преподобный, я ни в чем не виновата! — испуганными глазами она молила его остановиться. — Не ври мне, — сквозь зубы прошипел Карвер, сжимая руки Агаты сильнее. Их лица были так близко. Ее грудь вздымалась в частом дыхании от страха, его — от ярости и желания. Взгляд Саймона прерывисто блуждал по ее телу. Он осматривал ее оголенные ключицы, тонкую, изящную шею, светлые локоны упавшие на лоб, и те самые мягкие губы, о которых он мечтал. — Отче, прошу вас, мне больно, — почти шепотом произнесла девушка. Карвер ослабил хватку. На глазах Агаты наворачивались слезы. Нет, он совсем не этого хотел! Он не хотел видеть, как она плачет, как мучается и страдает! Или, быть может, именно этого он и добивался? Саймон совсем перестал понимать, что и для чего он делал. Медленно, нерешительными рывками, он наклонился к ее губам и прикоснулся к ним своими. Агата не могла противиться — лишь стояла с широко раскрытыми глазами и моргала в удивлении. Карвер отстранился и посмотрел ей в глаза. Агата вздохнула, собираясь что-то сказать, но не смогла проронить ни слова. В тишине было слышно лишь их дыхание — частое, глубокое. Саймон снова поцеловал ее, в этот раз увереннее и сильнее. Его руки обвили ее тонкую талию и прижали к себе нежное тело. Стон вырвался из уст Агаты. Она пыталась оттолкнуть его, но Карвер не хотел отпускать. — Отче, — пыталась вымолвить она, — прошу вас… — но каждый раз Карвер прерывал ее своими губами. Он не мог остановиться. Снова прижав Агату к стене своим телом, Саймон целовал ее безудержно и страстно, он хотел почувствовать каждую частичку ее тела. Его губы опускались ниже к шее, к оголенному плечу и плавно выступающим ключицам. — Отче, остановитесь, — девушка томно вздыхала. — Это неправильно! — А что есть правильно, Агата? — Карвер провел своими длинными пальцами по нежной девичьей шее. — Правильно ли мучиться от жажды и желания? Правильно ли было околдовать меня и бросить? — Он сжал ее подбородок и прошептал горячим дыханием: — Ты думала, что я тебя не найду? — Отче, если бы я только могла прийти, если бы все было так просто, — на глазах Агаты снова навернулись слезы, и она опустила взгляд. — Простите меня отче, простите… Карвер с непониманием посмотрел на девушку. Спустя всего-лишь мгновение по ее щекам покатились горячие слезы, губы задрожали, и она уткнулась в его грудь, пряча лицо. Никогда раньше Саймон не испытывал такого недоумения и волнения. Ее маленькое тело дрожало в его объятиях, он чувствовал каждый ее короткий, всхлипывающий вздох, как она своими ручками впивается в его одежду и тихо стонет от боли. Но почему? — Агата, — Карвер нежно взял ее лицо в свои руки,  — отчего ты плачешь? — Отче, — девушка подняла на него свои заплаканные глаза и, глубоко вздохнув, сказала: — Завтра на закате меня ждет повешение.