Плакали вербы

виноватый — пусть осудит, виноватый — оклевещет. что мне было — не узнает, как стареет год за десять.

— Вечерница! — мать уперла руки в бока и гневно фыркнула. Дочери уж и след простыл — как не бывало, лихим ветром унесло. Не интересно Вечернице мыть горшки да полы, не любо ей прясть да шить, не умеет она варить борщ да вареники, все, что по хозяйству девку увлекает — разве что уход за скотиной, вот там она первая, с коровой разговаривает, как с человеком живым, как с подругой неразлучной или дитем родным, кур привечает, как ребятишек малых, а уж как козлят да ягнят обожает, и вовсе — не отличишь, с кем воркует и кого тетешкает, козленка или младенца собственного. Хорошая она девка, Вечерница, только беспечная — все ей игрушки да забавы. Замуж пора, на выданье девица, скоро, того и гляди, какой-то молодец сватов пришлет, и она тоже тогда будет от мытья горшков отмахиваться? Мать покачала головой, взяв в руки тряпку. Долго злиться на Вечерницу она не умела — единственное дитя, прочих двух бог еще в колыбели прибрал, думала уж, что причинная, а нет — родилась красавица ясноглазая, белокурая, ангел, а не девочка. И не такая уж она беспутная, как некоторые девки из села, она с парубками почем зря не путается, серьезная, себя хранит, это важно, а горшки — что горшки? Научится, привыкнет, будет еще лучшей хозяйкой во всем селе. А пока пусть погуляет, праздник все-таки, Русальная неделя…

***

Вечерница выскочила из хаты и бегом помчалась по траве. Утром шел дождь, трава была еще мокрой и приятно холодила ступни — обувь Вечерница надевала разве что на великие праздники да в церковь, в остальном все в деревне бегали босиком, только старики надевали плетеные лапти. Вокруг зеленело лето, пели птицы, сияло солнце — в такие дни хочется жить, хочется танцевать и петь вместе с птицами, и словно бог смотрит на землю, любуясь творением рук своих. Вечерница засмеялась от полноты чувств, раскинув руки в стороны, подобно крыльям — вот бы полететь, как птица! Вверх, вверх, в это небо, попрыгать по облакам! Девичий смех донесся со стороны, сплетаясь со смехом Вечерницы. Ее окружила стайка других птиц — подруг-ровесниц, таких же легких и веселых, и, подхватив, унесла к речке, где ждали уже парубки. — Вот бы кто-то замуж позвал… — томно вздохнула Забава, пухлая и румяная дочь кузнеца. — А нашто тебе прямо сейчас замуж? — хохотнула задиристая Раевка, дочь мясника, в отличие от Забавы, высокая и худая. — Ну как же, девки! — хлопнула в ладоши Зарница, дочь местной травницы, которую в деревне кликали ведьмой, и знали, что Зарница должна была унаследовать дар. — Русальная неделя! Какой парубок позовет девицу замуж, то должен непременно жениться, связь навеки! Вечерница навострила уши, косясь в сторону веселящихся на берегу реки парубков, ища среди них одного — Белимира, самого красивого, самого чернобрового, умеющего петь лучше всех и играть на сопилке, как будто настоящий соловей. Белимир тоже увидел Вечерницу, широко и белозубо улыбнулся, помахав ей рукой. Румянец тронул нежные щеки, девушка опустила глаза и стыдливо спряталась за спиной Раевки. От цепкого взора Зарницы это не укрылось, и она тихо шепнула подруге, поймав ту за руку: — Нравится Белимир? Ай, вижу, что нравится! Ну держи кулачки на удачу, чую, будет удача! Вечерница отмахнулась от ведьминской дочки, но та вдруг вцепилась в ее руку крепче и зашептала на ухо: — А ты ночью к реке не ходи. Домой иди сразу. Слышала? Нельзя тебе к реке. Глупости какие, подумала Вечерница — не идти вечером к реке на Ивана Купала? Зарница ведь не ведьма пока, нет у нее дара, раз ее мать жива-здорова. Слушать ее не обязательно, и ничего с Вечерницей не случится. Зарница, может, завидует — Белимир всем девкам нравится, не одной Вечернице, и красавец, и семья у него зажиточная, всем хорош. Только Вечернице нет дела до его богатства — ну и что, что сама она сирота, отец замерз в зиму холодную, как в лес пошел, мать одна осталась, жили тем, что она пряла да продавала молоко. — Девчата! Окружила стайку птичек другая стайка, смешались их голоса и смех, звонко поднимаясь к куполу небес, и вдруг Вечерница опомниться не успела, как оказалась в стороне под ветвями плакучей ивы вместе с Белимиром. — Красивая ты, Вечерница, — он осторожно коснулся пряди ее белокурых волос. — Поешь, как ангел небесный, легкая такая, словно под ногами твоими трава не мнется… В сердце ты у меня занозой засела, выходи за меня замуж! Ахнула Вечерница — вот оно, вот же оно, то самое, на Русальную неделю замуж позвали, связь навеки будет! Покраснела она, взмахнула ресницами и подняла взгляд. — Засылай сватов, я согласна! — расхохоталась и побежала в пляс, потащив Белимира за собой, крепко сжимая его руку. И пусть ведьмина дочка говорит, что угодно — а про удачу она угадала. Вот ее удача, вот ее счастье, навеки!