3. но как аукнулось — так откликнется;
11 ноября 2020 г., 04:27
снился мне сон, будто друг мой верный пропадал-тонул, да плакали вербы, а судьба рвалась черной нитью — но как аукнулось — так откликнется!
Шли годы, и все медленно забывалось, сглаживаясь, как рано или поздно исчезнут круги на воде. По Вечернице горевали, Белимир — в том числе, подруги ее рыдали, мать даже почернела от горя: ведь даже отпеть душу усопшей нельзя, она самоубийца, это грех перед богом великий. Тела тоже не нашли, да и не стремились искать: кто полезет в реку на Русальную неделю? Да и потом — страшно, все же знают, что если девушка на Русальной неделе утопится, то непременно русалкой станет, будет живых людей в воду утаскивать да щекотать до смерти. К реке после того случая старались лишний раз не подходить, считая проклятым местом — иногда по лунным ночам оттуда пение доносилось. Ясно, кто пел — русалка. Те парубки, что погубили Вечерницу, долго на свете не задержались — все утонули, и в деревне никто не сомневался, что это дело рук нечистой силы, неважно, что они полезли на середину реки в дырявой лодке да выпив по три бутылки горилки. Зарница первая сказала — это Вечерница отомстила. Белимир женился на Забаве, жил с ней счастливо да спокойно, только одно тревожило и его, и его жену — в лунные ночи Белимир часто останавливался у окна и неотрывно смотрел на луну, как завороженный. Забава боялась, что муж в уме повредился, но все исправилось, когда у них родился сын. Назвали его Всемил, и Белимир в нем души не чаял, так любил, как бабы своих детей не любят.***
— Пап, я на речку! — Всемил! А матери помочь? — Белимир досадливо цокнул языком, но только для виду. Он позволял сыну почти все, в частности — гулять, сколько заблагорассудится, отдыхать и веселиться. Тем более, сегодня праздник, Русальная неделя. И хоть речка и проклятой считалась, а столько лет прошло, что, может, проклятие уже и исчезло? Всемилу уже шестнадцать, подросток, того и гляди, начнет за девками волочиться и сватов кому-то зашлет…***
Ночь наступила, но Всемил домой не вернулся. Забава волновалась, Белимир отмахивался от ее причитаний, уговаривая, что не о чем беспокоиться, их сын — парубок молодой, нагуляется и вернется, но у самого сердце не на месте, все мысли — о том, где Всемил, как он, что с ним, в порядке ли он. Когда время перевалило за полночь, а Всемила все не было, Белимир пошел его искать — он думал, что у реки гулянье, но там было пусто, ни следа какого-то веселья, трава и то не примята. Вдруг Белимир заметил, что в траве что-то блеснуло — поднял и увидел кольцо, то самое, что подарил однажды Вечернице на Русальную неделю, попросив ее выйти за него замуж. В голове что-то щелкнуло — Русальная неделя! Тогда, сейчас, и пение от реки слышали, и луна его взгляд притягивала, и те насильники, утонувшие посреди реки, и… Всемил пропал. Всемил пропал, а что, если Вечерница и здесь отомстила? Но почему ребенку, а не самому Белимиру? Реку заволок туман — синеватый и нереальный. Луна проглянула из-за туч, озаряя все таким же мертвенно-синим светом. По спине Белимира пополз холодок, он в ужасе обернулся — и тут от реки донеслось пение. У Белимира чуть сердце не остановилось — он узнал этот голос. Только если раньше он звучал весело и звонко, то теперь в пении Вечерницы не осталось ни капли былой жизни. Песня, как плач. — Вечерница? Из воды медленно поднялась девушка — полностью обнаженная, только длинные светлые волосы закрывают тело. Сверкнули ярко-зеленые глаза без зрачков. Синие губы исказились в усмешке, показав заостренные зубы. Та, что когда-то была прекрасна, словно ангел, теперь напоминала демона. — Вечерница, — тихо и обреченно прошептал Белимир. — Все-таки ты. — Я, — ухмыльнулась русалка. — И как я тебе? Хороша? Достаточно ли я чистая теперь, когда в воде семнадцать лет лежу? Или все еще грязная? Или порченая? О, я порченая! Мое тело было белое — стало черное, мои глаза были ясные — стали тусклые, моя душа была бессмертна — стала погублена! Доволен ты, что отвязался от нелюбой невесты? Слово дал, поклялся, и где твое слово — обещание жениться? Неужто я хуже стала от того, что надо мною насилие совершили? Неужто я другим человеком стала? Лицом изменилась? Горб у меня вырос или на носу бородавка выскочила? А если бы они мне руку сломали, я бы тоже стала плохой? Белимир не знал, что сказать — со временем сам понял, что обошелся с Вечерницей грубо и жестоко, и из-за него она умерла, и все это — из-за него, хотя бы потому, что мог не выпускать ее из виду в ту злосчастную купальскую ночь… — Женился, сына родил, — продолжала Вечерница. — Хороший у тебя сын. На тебя похож, и поет так же хорошо, особенно если его щекотать, — русалка плотоядно оскалилась. — Отпусти моего сына! — повалился на колени Белимир. — Я был… Я и есть… Подлец, скотина, дурак последний, мне очень жаль, что я тебя погубил, прости меня, я все сделаю — верни мне сына! Русалка рассмеялась. — Нет, Белимир, уже не верну. Поздно, упустил ты все, что мог. — И что же мне делать? — прорыдал Белимир. Вечерница довольно хмыкнула. — А я откуда знаю? Ну, хочешь — пойди утопись! Вода снова разошлась широкими кругами. Где-то вдали раздался плачущий крик совы. Обручальное кольцо сверкало в траве — а потом и его блеск угас. Только вербы плакали от ночного ветра.
