Пока снаружи льет с неба

— Черт бы побрал эти внезапные дожди! — сегодня вечером в темноте за окном то и дело взрывается гром пока ливнем падающие с неба капли яростно разбиваются о крышу одинокого домика на отшибе горной деревни. Хмурое небо конкретно заволокло тучами, поэтому первым делом оказавшись внутри продрогший Фэн Синь-Нань Фэн щелчком пальцев зажигает старую свечу, не отходя ни на шаг от также насквозь промокшего Му Цина-Фу Яо. — Вернись в истинную форму, — Му Цин неуверенно вскидывает подбородок, затылком приложившись об дверь, и старательно хмурится глядя на Фэн Синя, который сейчас выше его на пол головы, но не просит его, а приказывает, пусть и положение его не слишком подходящее для демонстрации гордости и высокого достоинства. Но Фэн Синя и так все устраивает, он не собирается в таком состоянии выяснять отношения из-за какой-то интонации. Слышит только, что Му Цин ему что-то бормочет и молча кивает. Они перевоплощаются одновременно, насквозь вымокшие одежды, с которых на пол успел натечь целый океан воды, сменяются относительно сухими одеяниями с легкими доспехами на одних генеральских плечах — ловушкой для бликов от теплого огня единственной зажженной свечки — и расшитой серебром плотной тканевой накидкой на других. Му Цин сразу цепляется крепко за дверной косяк, просто чтобы ощущать под пальцами что-то материальное, сам себя топит: пятится спиной от усталости и использования концентрированных духовных сил, ещё сильнее, чем прежде прижимается лопатками к двери из массива клена, пока Фэн Синь уже успевает отставить на пол плечевые латы и вновь подойти близко-близко, без раздумий прислониться к чужому уху и начать что-то прерывисто нашептывать, руками неудержимо горячо скользя от тазовых косточек вверх по бокам, задерживаясь ненадолго на стройной генеральской талии, скользя за спину под накидку и с чувством поднимаясь по позвоночнику, оставляя после себя два невидимых, но жгучих кожу даже через слои бесполезных одежд следа от проворных рук, которые сейчас вновь оседают на талии. — Ты меня слышишь? Му Цин? — Фэн Синь отчего-то ждет положительного ответа, пусть Му Цин и откровенно забывается, прямо перед ним выпадает, кажется, из реальности, выпадает в осадок конкретно, еле контролируя силу стискивает длинные пальцы на деревянном косяке. У него под ребрами по ощущениям кружит стая полевых бабочек, которые изнутри отвлекающе щекочут и больно царапают острыми крыльями внутренности, вызывают волны спасительной прохлады и тут же спускаются вниз живота, закручиваясь в один хаотичный ураган, выливаясь табунами мурашек по всему телу и густым стыдливым румянцем на щеках. Генерал чудовищными усилиями приводит сознание в порядок, смотрит пристально сквозь темные пряди длинной челки на опустившего голову мужчину, который нервно дергает его за петлю верхнего жилета, хмурясь, явно не понимая, как устроена проклятая застежка. Му Цин едва заметно улыбается и коротко вздыхает, а голос его от сухости в горле и нервной встряски звучит бархатно мягко. Он, отстранив от себя чужую ладонь, быстро расправляется с собственным жилетом и тут же сбрасывает его небрежно с острых плеч, корпусом выгнувшись у стены и чуть не столкнувшись телом о тело, ловит у самого пола в последний момент, наскоро складывает и отбрасывает на стол. У Фэн Синя в глазах абсолютно очевидное желание, и только не прозвучавшее ни в какой форме согласие удерживает на титановой цепи генерала с его непристойными намерениями. Он не берется даже только что явно поданный намек распознавать как зеленый свет; замирает с руками по сторонам от Му Циновых плеч, смотрит, сглатывает, смотрит вновь выжидающе, прокручивает в голове все свои промахи, зацепившись взглядом за вопросительно вскинутые брови, напрягается всем существом, когда слышит саркастичный щелчок языком. Му Цин же в это время, обнаружив, что Фэн Синь первым действовать почему-то не намерен, решает взять все в свои руки. Словами он разбираться в такой ситуации не собирается вне всякого сомнения, поэтому приходится обходиться действиями, а делать все очень прямо и без шансов надумать себе любые «а вдруг», «а что если». Он смело сам тянется вперед за первым поцелуем, нетерпеливо прижимается губами к губам, зажмурив свои кошачьи глаза — «ты мне нравишься, идиот». Отрывается спиной от единственной опоры, ладошками обхватывает чужое лицо и шагает чуть вперед — «видишь? Рано ты признал меня беспомощным от тебя и твоих всех... и того, какой же ты все-таки наглец очаровательно самоуверенный, так что не смей зазнаваться!». Слышит сдавленный вздох, ведет холодными руками по шее, проследив подушечками пальцев выпирающие вены, по плечам до самой талии, на ощупь находит грубый широкий ремень, тянет игриво на себя, разворачивает в итоге Фэн Синя и сам припеватывает к тому же месту, к двери — «сам не знаю, что это вот значит, давай ты попробуй объяснить, а я послушаю с удовольствием!». Фэн Синь едва слышно скулит, когда в пах вжимается чужое бедро, а ловкие руки опускаются на завязки и заклепки многослойного ремня, в момент успешно их преодолевая и отшвыривая предмет одежды в сторону. Он не останавливает, когда чувствует, как верхнее ханьфу стягивают с его широких плеч и только еле как сбрасывает с себя сапоги, подставляясь под хаотичные поцелуи. Черные нижние одежды приятно контрастируют с молочными широкими рукавами верхнего платья Му Цина, в теплом тусклом свете обволакивая генеральское тело: шумно вздымающуюся грудь, сильные руки, крепкие бедра и немеющие от напряжения икры. Фэн Синь, заметив свое значительное отставание — довольный Му Цин, решивший окружить вниманием его шею, до сих пор прилично одет в верхнее ханьфу —, тянется к изящному тканевому поясу, легко распутывает ленточные завязки, дергает судорожно за ворот одежд, оказывается тут же схвачен за запястья. — Аккуратнее, — Му Цин решает подать голос, заступиться за целостность собственных одежд, — Оно мое любимое, будь аккуратнее. Высказав такое, в глаза напротив смотреть боязно: вдруг увидишь в них насмешку, жалость или отвращение. Поэтому генерал только с силой сжимает запястья Фэн Синя, акцентируя на своей нелепой просьбе, и возвращает эти руки к себе на плечи, больше ничего не произнося. Му Цин уже возвращается с ласками к чужой шее, когда генерал, сумев наконец обработать поступившую в мозг информацию, сперва неторопливо распахивает полы его светлых одеяний, затем поочередно уделяет внимание рукавам, стягивает с покатых плеч и длинных рук, не дает одеждам коснуться грязного пола. Фэн Синь перебрасывает снятое ханьфу через сгиб локтя и ведет пальцами другой руки у Му Цина под подбородком, упрашивая поднять голову и срочно обратить на себя непосредственное внимание. Му Цин недовольно хмурится, поджимает губы, но все же выпрямляется, чтобы оказаться на одном уровне с другим мужчиной, который тут же льнет ближе с теплыми поцелуями, опьяняюще смазанными, влажными и мучительно короткими. Фэн Синь параллельно делает с полдюжины шажков к столу, ведя затерявшегося в пространстве Му Цина за собой, а потом теплота его умелых губ исчезает, и Му Цин обиженно вздыхает, поднимает отяжелевшие веки и видит, как небожитель бережно набрасывает его верхние одеяния на спинку деревянного стула, разглаживает воротник, выглядя в крайней степени уютно. Му Цин не может удержаться, хватает его за руку, понятия не имея, что собирается делать дальше. Благо, тут на себя инициативу берет Фэн Синь: притягивает к себе, обнимает крепко, руками водит трепетно по спине, на каждое нажатие к любому из позвонков ловя по интимно тихому выдоху в самое ухо. Оказавшись у узкой, мягкой вполне кровати, Фэн Синь ложится первым, усаживает Му Цина к себе на бедра и тут же приподнимается на локтях, чтобы позволить стянуть с себя нижнюю рубаху. Он не торопится тут же раздевать мужчину, послушно принимает всю Му Цинову нежность, так редко обнаженную, редко выраженную перед окружающими. Тот низко наваливается на Фэн Синя, целует медленно в высокие скулы и щеки, опускается все ниже и ниже, надолго задерживаясь у уголков рта, а после все-таки прижимается тесно-тесно, не решаясь сильнее углублять поцелуи. Он кое-как отрывается, кусает Фэн Синя за подбородок и языком следует за скачком кадыка, влажно касается ключиц, опускаясь в это же время на колени между чужих широко разведенных в стороны и согнутых в коленях ног. Он сам расстегивает на себе нижнюю рубашку, но не снимает ее полностью, оставляет дразняще распахнутой, нависает над сладко жмурящимся Фэн Синем на вытянутых руках, отвлекает генерала скользящими, случайными будто прикосновениями к напряженным мышцам груди и рук, в это же время острым коленом ощутимо надавливая тому между ног. Фэн Синь в ответ на такие развратные действия сперва изумленно распахивает глаза, а затем с глубоким громким выдохом что есть сил прикусывает щеки изнутри, чтобы не издать ни в коем случае жалобного стона. Только Му Цин, упивающийся, кажется, такой реакцией, быстро входит во вкус, давит точнее, одну ладонь и вовсе опускает на чужое колено, сминает черную ткань, отставляет, наклоняет в сторону. Фэн Синь в конце концов шипит и хрипло выругивается, хватается за генеральские плечи: — Не дразнись! — он еле борется с желанием откинуться без сил на подушки и протяжно застонать, — Если хочешь что-то сделать, делай основательно, а если не хочешь, то я... — мужчина сам еще не знает, что намерен сделать в противном случае, когда Му Цин благородно лишает его тяжелого бремени в такой момент напрягать извилины: прикладывает палец к приоткрытым губам небожителя, в то время как на его собственном румяном лице расцветает довольная улыбка. А потом генерала словно ослепляет, к голове приливает кровь, отдаваясь тупой секундной болью в висках. Колени против воли дергаются, и Фэн Синь сводит их вместе, в мыслях проклиная самыми грязными словами, и в то же время с восхищением вознося сжавшуюся на его возбуждении ладонь, эти длинные прохладные пальцы, смело юркнувшие под черную ткань штанов, которые невозможно игнорировать. — Быстрее, — тихо просит Фэн Синь на выдохе, уже самостоятельно раздвигая шире ноги, отзываясь на мучительно медленные ласки тяжелыми вздохами. — Быстрее - это, конечно, хорошо, — Му Цин хитро улыбается, резко проводит кольцом пальцев вниз по стволу, заставляя генерала прогнуться в пояснице, — только ты тут не один. Фэн Синь в ответ на прямой намек рывком поднимается в сидячее положение, чуть не завалившись вбок из-за своего же резкого движения, в момент срывает с Му Цина чертову рубашку и в конце концов валит его на спину, слышит приятно удивленное «ох». Он тотчас же прижимает прыткого небожителя к кровати за талию одной рукой, другой начинает медленно приспускать хлопковые штаны, целуя жемчужную кожу внешней стороны правого бедра. Му Цин нетерпеливо пинается, подгоняя, и Фэн Синь, подняв на мгновение голову, недовольно цокает языком, возвращается к вожделенным бледным бедрам, обдает горячим дыханием истекающий смазкой член. Генерал тут же напрягается и будто вытягивается, сводит вместе дрожащие ноги и метко лягает Фэн Синя в промежность, хватает его точно за горло и подтягивает к себе, искрами из глаз стреляя и зло хмурясь. Он ничего не объясняет: поджав напоследок припухшие от поцелуев губы, властно приструняет вздумавшего дразниться Фэн Синя, тянет на себя, скользит рукой вниз по чужой груди, не отказывает себе в желании ногтями обвести кубики пресса, в полутьме схватиться за слабый узел завязок, потянуть, развязать, стянуть наконец его проклятые штаны, выгнуться навстречу проворной руке и зажмуриться крепко до черных пятен перед глазами, забыться совершенно. Очнуться Му Цину удается только почувствовав, как тесно переплетаются чужие пальцы с его собственными, ощутив шеей сбитое теплое дыхание и уткнувшуюся в ее изгиб макушку. Он пытается проанализировать ситуацию в более крупном масштабе, когда все тело вдруг содрогается от короткого замыкания внизу живота, ноги начинают мелко подрагивать, а руки сами тянутся ухватиться за крепкие плечи — одну, правда, так и продолжает сжимать своей Фэн Синь. Му Цин, поразмыслив немного, спокойно спускает свободную ладонь ниже, хватается поверх пальцев Фэн Синя, охвативших оба стояка, начинает двигать ею в том же темпе, то и дело сбиваясь от чужих низких вздохов, тогда отчаянно вскидывая бедра и выгибаясь всем телом, чудовищными усилиями заставляя легкие работать, а грудную клетку вовремя вздыматься и оседать. Му Цин вконец теряется, одергивает на мгновение руку, чтобы после без раздумий прицельно обхватить чужое возбуждение, приподнять бедра, к чертям задохнуться. А Фэн Синь только поджигает, сипло горячо шепчет родное имя в изгиб плеча, тянется выше, чтобы оставить влажный след от ярко выделенного угла челюсти к уху, зубами потянуть за мочку. Он отпускает другую руку Му Цина, приподнимается на согнутых локтях, чтобы целенаправленно подступиться к тонкой шее, начать оставлять на манящей бледной коже темные следы, светлые отметины укусов, пока Му Цин откидывает на подушки голову, чтобы ненароком не столкнуться с макушкой Фэн Синя при тесных жарких движениях. Он одну ногу закидывает Фэн Синю на поясницу, толкается в широкую ладонь, в самозабвении громко выстанывая чужое имя. Фэн Синь первым доходит до пика, вздрагивает особенно сильно, толкается особенно резко, с протяжным громким стоном утыкается Му Цину в плечо. Он, кажется, слишком сильно сжимает руку на члене генерала, потому что Му Цин коротко всхлипывает, в итоге размещает кольцо своих пальцев под ладонью Фэн Синя и принимается быстро водить по стволу, получает неожиданную помощь от рухнувшего без сил небожителя, и тоже вскоре чувствует во всем теле дрожь удовлетворения, теплую тягучую жидкость на животе; блаженно закатывает глаза и со сладостным стоном измученно оседает на постель, ощущая под собой мягкость кровати, а грудью жар чужого тела. Оба изнемождено дышат, пытаются с каждым вдохом ухватить как можно больше спасительного кислорода, на выдохе пыхтят, пропуская потоки воздуха через напряженные глотки. Му Цин чистой рукой пару раз гладит бок Фэн Синя, устало прикрыв глаза, но вскоре резко отдергивает ладонь и замирает несколько испуганно. Фэн Синь недоумевает: почему теплые касания вдруг прекратились? Но молчит, а немного погодя озаряется блестящей идеей. Он сам уже пальцами левой руки приятно обводит чужое плечо, мажет большим пальцем по ключице, в то же время носом зарываясь в изгиб шеи. Как хорошо, думает Му Цин, что он никогда не сможет узнать, какую сложную палитру эмоций смог у него вызвать своими маленькими нежностями. Фэн Синь поднимается с кровати первым спустя несколько тихих минут: до ушей доносятся только отзвуки дождя и сбитое уже будто одно на двоих дыхание. Он садится, свесив с постели все еще ватные ноги, разминает затекшие шею и плечи и, накинув для приличия нижнюю рубашку, отходит спокойным неторопливым шагом к столу. Мужчина роется в складках снятых так давно, кажется, одежд, находит наконец флягу с водой и расшитый лотосами платок. Он возвращается к развалившемуся на всей кровати Му Цину и с тихим «вода» протягивает ему выпить. Тот на удивление даже не косит глаза с подозрением: тут же делает пару жадных больших глотков, несколько секунд гоняет во рту прохладный вкус родниковой воды, кусает задумчиво горящие от недавних поцелуев губы, прикладывается к фляжке еще раз. Только после того, как Му Цин вдоволь напивается, Фэн Синь начинает бороться с собственной сухостью в горле, а потом, поколебавшись короткое мгновение, прижимается влажными от воды губами к виску генерала, и поцелуй этот ощущается совершенно по-другому, нежели все предыдущие, потому что рассудки мужчин больше не затуманены, а Фэн Синь все равно с трепетом прислоняется губами к коже и не ждет ничего взамен. Он берет принесенный платок и принимается тщательно вытирать перепачканный живот Му Цина. Тот сгибается пополам от того, как необычно мелкой судорогой сводит мышцы. Щекотно. Фэн Синь в ответ только легко улыбается и с терпеливым «не дергайся» продолжает целовать его лицо, расслабленно ведя вниз по скуле. Му Цин же упрямо бодается, макушкой дурашливо таранит щеку Фэн Синя, который усмехается, но вытирать продолжает. «Отвернись ненадолго». Му Цин не понимает зачем, но послушно поворачивается на бок лицом к стене, укрытый частично тонким белым покрывалом. Фэн Синь же находит и натягивает наскоро свои нижние штаны, снимает с себя черную рубаху и убирает ее к столу, где накидана — Му Цинова, можно сказать, вполне даже аккуратно сложена — вся их одежда. Отдыхающий мужчина в это время размашисто счастливо потягивается, а когда Фэн Синь подходит и протягивает штаны — быстро одевается, не особо задумываясь о том, почему и что вообще делает, теперь уже точно осознавая, что, если так пойдет дальше, он очень скоро совсем расклеится и размякнет от заботливых действий Фэн Синя. Который тем временем успевает опуститься рядом на кровать и с широкой теплой улыбкой теперь только ждет удобного момента, чтобы лбом прильнуть к плечу лежащего на спине небожителя. Му Цин к тому времени окончательно теряет бдительность, а потому от внезапной близости у него перехватывает дыхание, и он, застаный врасплох, тут же разворачивается к Фэн Синю, смотрит малость неуверенно, но заметно расслабленно и радостно. Генерал растерянно прочищает горло кашлем и зачесывает назад упавшую на глаза челку. Она, правда, тут же начинает предательски скользить обратно, и Му Цин задвигает ее за уши, пока Фэн Синь пытается расправить подушки под их головами. Он тушит щелчком пальцев свечку и придвигается ближе к Му Цину. Руку уверенно, и все же с заметной толикой осторожности, опускает ему на талию, притягивает к себе. Снаружи приятно дождит, с неба падающая вода ровным звуком и всей атмосферой погружает темную комнату в состояние уюта. — Я не привык так спать, — Му Цин не отталкивает, но свои собственные руки в невербальном протесте перекрещивает на груди. — Самое время начинать, — Фэн Синь обворожительно улыбается и приглашает Му Цина нырнуть в свои объятья. Тот дуется, но очень скоро соглашается, устраивается поудобнее, оказываясь переносицей на одном уровне с подбородком Фэн Синя. У него теплая грудь и, оказывается, еще два параллельных друг другу коротких шрама прямо под левой ключицей, — обо всех других Му Цин уже, кажется, успел узнать: если не от самого мужчины, то со слов и сплетен смертных и богов, или лично случайно увидел, когда Фэн Синь с ним был на задании, может в горячих источниках, может на тренировке... какое-то количество из них он даже оставил сам. Му Цин, сдавшись совсем, опускает голову ниже и как может прячет лицо, бормочет что-то еле слышно, думая, что Фэн Синь не разберет. Он качает вдруг печально головой и отворачивается, к своему удивлению и даже огорчению не встречает никакой реакции, смотрит тупо в стену. Да только Фэн Синь услышал, распахнул глаза и уставился рассеянно в потолок, и только когда почувствовал, что Му Цин ворочается, потянулся за ним, прислонился мягко лбом к обнаженной спине, вздохнул, устроил подбородок на чужом плече, посмеиваясь про себя над собой и над этим упрямцем. Он, вернув одну руку на бок Му Цину, прижимает его к себе крепко, другую проталкивает под голову и ерошит взволнованно угольные волосы. — Ты часто такой поразительно сообразительный, но вместе с тем так беспросветно глуп, — бархатно шепчет Фэн Синь, прикрыв глаза, ловит тут же слабый удар локтем в живот, — Хорошо, ладно, ругай меня лучше сейчас, — он еще раз прокручивает в голове слова Му Цина и решает высказать уже все как есть, — ты мне тоже нравишься.