Какая польза от одиночества?

POV Майкл       …Я больше не одинок.       Незримо пролетели чуть меньше двух месяцев моих тайных интимных отношений с Алексом. С ним я ненасытно вкушал все прелести запретных, сладких плодов и делил яркие моменты страстных, постыдных переживаний. «Ничего не бойся. Ты прекрасен» – призывал он в мгновения моей неуверенности телом, изрисованного пятнами проклятого витилиго.       Я не обещал Алексу крепкой любви. Мне лишь безумно нравилось чувствовать себя слабым до приятной дрожи в его сильных, умелых руках, нивелировавших мой первый печальный опыт. Жаркая смятая постель оставалась единственным местом, где мне удавалось отпустить контроль над суетным бытием и безотказно подчиняться чужой воле, получая странное пронзительное удовольствие. Нарушение табу придавало исключительную пикантную остроту в наш легкий, головокружительный роман.       Я смотрел на мир сквозь особую красочную призму ощущений.       Почасту мы уединялись в наших кондоминиумах или роскошных номерах отелей «Four Seasons» и «Beverly Hills hotel». Безмолвные гостиничные стены во власти преданно хранить грешные секреты. Загадочным образом меня притягивают отели, – глухие отголоски гастрольного детства. В их уютных комнатках витает гипнотическая пастораль, и повсеместно ощущается милостивое тепло.       Для заветных побегов нам приходилось тщательно шифроваться. Боже, сколько же адреналина я выхватывал от конспирации, от запретности, от того, что прятал самое сокровенное на видном месте! От сознания безукоризненного успеха проворачиваемых эскапад меня распирала всепоглощающая ядовитая гордость.       Наблюдая за простодушием ничего не подозревающих приближенных людей, мои губы невольно растягивались в насмешливой, торжествующей улыбке, – внутренние демоны радостно расцветали.       Однако средь окружения нашелся-таки человек, оплетающий меня колючим, блуждающим взглядом, – мой импресарио Фрэнк Дилео. Он, как и старик Брэй, откровенно подозревал о чем-то, порывался заговорить, разузнать, но я ловко избегал личных бесед.       В ту пору я не замечал скептических умонастроений: перешел в некую плоскость действительности, где ничто не имело значения, кроме настоя безграничного счастья, вскипающего внутри моего порочного тела. Иногда же убеждал себя, что все зависит от точки зрения и что, в сущности, нет нисколько дурного в том, что меня до одури волнуют непристойные прикосновения одного мужчины.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Телефон становился единственным источником спасения, когда нам с Алексом не удавалось встречаться. Мы с упоением болтали часами или факсом посылали друг другу письма со всякой любовной чепухой. – С кем ты там все время хихикаешь на проводе, а? – как-то не дождавшись меня на грим, наигранно-возмущенно уперев руки в боки, спросила визажист Карен. – Да так, ни с кем, – потупив глаза в пол, я смущенно улыбнулся. – С девушкой?! А те конфеты тоже от нее?! – взволнованно не унималась она, указывая пальцем на пеструю коробку бельгийских шоколадных конфет, что передал Алекс. – Д-да… – уклончиво проворковал в ответ, озираясь по сторонам. – Угощайся, если хочешь. – Последнее время ты в хорошем расположении духа и всегда улыбаешься, – хитро покосившись, вскользь заметила Карен.       Жизнь вправду начала казаться мне лучше, ярче, радостнее. Я порхал подобно блаженному мотыльку, не подозревая, в какое неизбежное пламя меня занесет дуновение беспощадного ветра.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Одним из рутинных, совершенно непримечательных дней я вместе Фрэнком возился в офисе «MJJ Productions», обсуждая и составляя расписание предстоящих мероприятий. Обстановка кипела в сосредоточено-деловом ключе, не предвещая одиозных сюрпризов.       Неожиданно, выхватив из моих рук бумаги, Дилео обстоятельно завел пресловутый неудобный разговор. – Давай-ка прервемся, трудяга, – задорно рассмеялся менеджер, вальяжно откинувшись на спинку кресла. – Все хочу спросить, что за парень все время трется возле тебя? – он сощурил взгляд, бойко доставая из портсигара свою любимую толстую табачную скрутку.       Бессознательно залившись пунцом, я истерично затарабанил фалангами трясущихся пальцев по деревянной поверхности стола и нелепо хихикнул. – Алекс, звукорежиссер. Он работал с нами пару месяцев назад на студии в Ван-Найсе. Разве ты его не помнишь? – накинув гримасу искренней озадаченности, переспросил я, стараясь не выдать нахлынувшего смятения. – Хм, Алекс… – задумчиво протянул Фрэнк, поджигая сигару массивным винтажным чикфаером «Zippo». – Имя какое-то дурацкое. Думаю, тебе стоит держаться от него подальше. – Но почему?! Алекс всего лишь помогает мне в записях! – несдержанно ударив по столешнице, вскипел я и сквозь клубы седого дыма устремил воинственный взор в лукавые глаза оппонента. – И прекрати курить эту вонючую гадость при мне! Я не переношу этот отвратительный запах! Сколько тебе можно повторять?! – поморщившись и закашлявшись, хаотичными движениями рук прогонял от себя густое табачное облако. – Всего лишь? – Фрэнк проигнорировал мою просьбу, невозмутимо выдыхая пары дыма в другую сторону. – Что за идиотские наставления! Хватит вам всем лезть в мою жизнь, понятно? – вскочив с кресла, занял я агрессивно-оборонительную позицию. – Мне совсем не нравился этот разговор, Фрэнк! – Да, конечно, – не шелохнувшись, пророкотал он флегматично и попыхивал сигарой. – Биллу, кажется, ты то же самое сказал…       На его беззаботном, сытом лице отразилась снисходительная гадкая улыбочка, вынудившая меня пораженно замереть на месте и обмякнуть обратно на сидение кресла. Холодный пот прошиб насквозь, а лихорадочный разум противно зашипел: «Они говорят о тебе. Подло перемывают твои косточки у тебя за спиной». – Расслабься, старик, – прервав напряженную тишину, Фрэнк успокаивающе махнул пухлявой рукой и, наконец, потушил смрадную сигару на дне пепельницы. – Просто будь осторожен, Майк.

«Будь осторожен».

Где-то я уже это слышал.

– Кстати, что ты решил на счет тех гастролей по Корее? – возвращая из русла настигнувших мыслей, он упомянул другую животрепещущую, острую тему, коя вызвала обреченный вздох и нескрываемое раздражение. – Знаю-знаю, – добродушно потешаясь над моей реакцией, затараторил Фрэнки, – но твои родители оккупировали команду бесконечными звонками и факсами. – Я говорил прежде и повторю еще раз. Я никуда не поеду. Точка, – насупившись, безапелляционно отрезал я.       Моему отцу Джозефу предложили многомилионный контракт на проведение концертного тура «The Jackson 5» по Южной Корее. Все братья согласились вновь воссоединиться и отправиться на гастроли ради сулившей прибыли, – они нуждались в финансовых средствах, чтобы продолжать беспечно сорить деньгами, как в прежние удалые годы. Мне же концертная деятельность до тошноты осточертела: я еще после двухлетнего «Bad tour» не успел отдышаться и восстановить прежние силы.       Однако главным условием безоговорочного успеха прибыльной сделки оказался «ваш покорный слуга». «Иначе публика не захочет пойти на выступление без Майкла Джексона» – любезно заявил мне корейский промоутер. Идея программы представлялась совершенно несуразной. Организаторы пожелали, чтобы я начал шоу с корейского государственного гимна, а затем исполнил три номера на корейском языке в их национальном костюме. Нелепость. Я не собирался участвовать в оном цирке, о чем тут же поспешил сообщить, но семья уже несколько месяцев подряд продолжала упорствовать и терроризировать меня со всех сторон.       Вдруг, точно по злополучному заказу небесной канцелярии, гнусной трелью завопил офисный телефон. Фрэнк немедля ответил, включив громкую связь, – на линии оказалась моя мама. Она позвонила в кампанию, потому как свои домашние номера мне пришлось сменить из-за назойливых семейных атак. Открытому конфликту предпочитаю мирное пережидание бури в укрытии.       Мать по-новому принялась методично уговаривать импресарио поговорить со мной о турне. Ее умоляющие, нудные реплики прервались на полуслове разъяренным голосом отца: – Фрэнки, он собирается с нами ехать или нет?! Убеди этого обнаглевшего засранца поддержать семью! Его братьям нужны деньги! Нам надоело ждать! – надсадно кричал он. – О-о-о, это па-а-па? – нараспев вклинился я в занимательный диалог, искоса поглядывая на раскрасневшийся от беззвучного смеха облик Фрэнка. – Да, это Джо, – заслышав меня, резко переменил тон отец. – Фрэнк, повесь трубку, – категорично бросил я и торопливо направился к выходу из кабинета.

«Как же они все опостылели!»

      Шаг за шагом, отдаляясь от дверей офиса, я слышал, что Фрэнк, так и не положивший телефонную трубку, продолжил о чем-то говорить с Джозефом. Ужасно злило происходившее вокруг самоуправство. Злило и то, что все окружение считало катастрофически необходимым совать любопытные носы в мою частную жизнь, деньги и карьеру. Они принимали меня за глупого несмышленыша, крепко зависевшего от стороннего мнения.       Я сам знаю, как мне распоряжаться собственной жизнью.       И не позволю вам клевать меня.       Никто меня не достанет.       ТЫ не достанешь меня, Джо! Я больше не боюсь тебя.       Вы ничего не знаете обо мне.       Не знаете моей правды.       Не знаете, какой я на самом деле плохой.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Пережив кошмарную встречу с Фрэнком и очередной эпизод натиска семьи, я отправился к Алексу в Вест-Адамс за спасительной соломинкой утешения. Еще с порога тревожно смекнув мое крайне взбешенное состояние, он накрыл волной успокаивающих объятий. Я огорченно уткнулся в мощную шею и нос нежно защекотал приятный аромат геля для душа. Проводив до гостиной и налив стакан воды, Алекс участливо поинтересовался, что же стряслось.       Я выложил все как на духу. – Тебе не кажется, что твой Фрэнк стремится перетянуть одеяло внимания на себя? – взяв за руку, он наблюдательно посмотрел на меня. – Этот веселенький толстячок все время же кичится тобой. Я не от одного человека слышал, что именно он про тебя сливает небылицы в прессу: барокамера, скелеты и прочая чушь, – удрученно рассуждал парень. – До меня тоже доходили эти слухи... – А по поводу корейского турне… – выдержав задумчивую паузу, нежно провел костяшками пальцев по моей щеке. – Да просто игнорируй их и дело с концом! – беспечно махнул рукой Алекс и озорно улыбнулся – я не устоял ответно просиять. – Рано или поздно им надоест, и они отстанут от тебя.       Строго говоря, я давно блуждал в переулках тягостных размышлений о расставании с Фрэнком: в крепости наших деловых взаимоотношений давно наметились разрушительные трещины. Смею признаться: страдаю уязвленным эго. И неоспоримые факты того, что менеджер становился популярнее за счет моей сознательно подмоченной репутации, весьма огорчали.       Впоследствии мучительных терзаний я попросил своего адвоката Джона Бранка уволить Фрэнка. Его отстранение выдалось тихим, но не совсем мирным. Очевидно, Дилео затаил обиду. «Этот Майкл – бессердечный ублюдок. Точь-в-точь как его отец. Такие типы подрывают мою веру в людей» – пламенно попросил он Джона передать мне на прощание.       Ублюдок, Фрэнки? Что ж, пусть так и будет. Ничего личного: всего-навсего управляю собственной империей.       Я не томился переживаниями за то, что Фрэнку придет в голову разболтать мои секреты: у него их наличествовало не меньше. Вряд-ли эти сальные истории пришлись бы по душе его славной женушке.       На некоторое время я остался без управляющего и не спешил с поисками нового кандидата. Забавно, что прознав об отставке Фрэнка, Джозеф прислал мне почтительное письмо, полное елейных речей, где великодушно предлагал свои услуги менеджера.       …Любезнейшее письмецо премило отправилось свободным полетом в урну.       Перспектива корейского турне вскоре призрачно улетучилась, – Алекс оказался прав. Азиатской компании надоело ждать от меня положительного ответа, и они оставили родителей в покое – я выдохнул с облегчением. Правда, братья необычайно сердились. Когда в очередном телефонном звонке от мамы полились обвинительные пассажи в учиненном мной крахе сделки, я дерзко положил конец сим жужжащим причитаниям: «Пусть твои любимые сыновья, наконец, научаться самостоятельно зарабатывать и с умом распоряжаться деньгами!».

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Невзирая на сутолоку мелких неурядиц, жизненный уклад проходил под знаком непрестанной работы: будни – за созиданием студийных записей, тоскливыми деловыми встречами и дотошной подготовкой к окончательному переезду в обновленное поместье; выходные – за мишурным блеском вычурных церемоний музыкальных наград.       Моя жизнь стала чудовищно двойственна. Трепеща и упиваясь властью над роком, я испытывал надрывную экзальтацию от будоражащей крамольной связи. Мы с Алексом встречались украдкой, не изменяя излюбленным пристанищам интимных свиданий.       Внезапно, по воле моего изобретательного любовника в нашей постели демаршем появился третий.       Видеокамера. – Детка, даже не представляешь, как жгуче меня это заводит. Ты ведь не против? – мимолетом обернувшись, скорее утвердительно произнес он и с азартом взялся устанавливать миниатюрную штуковину с мигающей красной лампочкой на углу прикроватной тумбы.       Смиренно сидя на краешке ложа, я судорожно прикусил губу и доверительно кивнул ему в спину. Мной овладели страх и стыд, лихорадочно смененный безрассудным оптимизмом. Ослепляющее умопомешательство от удовольствия свершения нечто рискованного стремглав испепелили меня до основания. Прежняя скованность превратилась в прах и развеялась буйными ветрами на все четыре стороны.       Меня дико возбуждала царившая магнетическая атмосфера – мы в тайне снимаем на камеру свой секс. Содомию. Только пленка берегла наш секрет с привкусом вечной интриги. Только пленка и молчаливые стены.       Алексу необычайно доставляло сногсшибательное удовольствие снимать, как я старательно делаю ему минет. «Боже, твои глаза… Какой же ты безумно красивый…» – задыхаясь стонами, шептал он восхищенно. Я же терял над собой контроль.       Видеокамера…       Ее зоркие объективы рядом со мной повсюду. С самого раннего детства. Я уже утратил остроту восприятия, свыкнувшись с ее постоянным присутствием. Помню, еще во времена тура с братьями «Victory», монотонно оставаясь взаперти отелей, я баловался съемкой домашних видео разных забавных ситуаций – то были смешные и безобидные короткие ролики.       Возможно, потому столь опрометчиво, фатально не посчитал нахождение видеокамеры в нашей постели опасным, убийственным. Возвращаясь памятью в то шальное время, ничем не могу объяснить заслонившую разум неосмотрительность.       Удивляюсь: как же так безропотно, равнодушно разрешил Алексу, – словно хитрому кудеснику, – околдовать и погубить меня.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Изливая сокровенные тайны заблудшей души, пациент временами запинался в повествовании и жутко краснел пред цепким, изучающим взором психотерапевта. Тот не отражал никаких эмоций и подобно всепрощающему священнослужителю невозмутимо слушал чистосердечную исповедь грешника. – Я сумасшедший… – прошептал мужчина, скривив иссушенные губы и неверяще покачивая головой. – Не зря, видать, таблоиды прозвали меня «Wacko Jacko». – Почему вы так думаете о себе? – нахмурившись, встревоженно осведомился доктор. – Простите, но разве это нормально: снимать на пленку свою интимную близость? – проговорил негодующе пациент и залпом сделал глоток горячего густого какао, жаром обдавшего горло. Выразительные карие глаза наполнились крупными слезами. – Послушайте, – озадаченно выдохнул психотерапевт, вращая в пальцах металлическую шариковую ручку. – То, чем вы занимались – лишь ваше желание, и в этом желании участвовали не только вы. Возможно, вас сумели подтолкнуть к тому, чтобы вам нравилось снимать эти ролики. Элементарно манипулировали вашими действиями и порывами. Ведь иногда подчеркнутая галантность партнера может говорить не столько о прекрасном воспитании, сколько о высокомерно-покровительственном отношении. – Да! Верно! – приподнявшись с плюшевой спинки кресла, заметно оживился пациент, пробегая мечущимся взглядом по обстановке кабинета. – Говорю же, я будто был заворожен, околдован! Понимаете?! – Прекрасно понимаю, – кротко кивнул психолог. – Как я уже объяснял вчера, вам не стоит столь жестокосердно винить себя из-за свершившегося. Вина – это такая ядовитая эмоция, которая блокирует саму жизнь, – продолжил он. – Любовь, только любовь и доброе отношение к себе. Помните? – добродушно расплылся седовласый мужчина. – Поверьте, Майкл, вам есть чем гордиться. Почаще вспоминайте улыбки тех детей, которым вы когда-то подарили радость.       В дышащих искренней заботой наставлениях пациент цеплялся за надежду отыскать выход из темного, зловещего туннеля, в который его загнала гнетущая паранойя. Он изумлялся выдержанной манере поведения психотерапевта: в речах, мимике, жестах, взглядах не прослеживалось и намеков на высокомерное осуждение или равнодушие. Как странно и парадоксально: почему-то среди огромной толпы родственников, друзей, коллег один незнакомый человек протягивает спасительную руку помощи, бескорыстно сопереживая невзгодам под разноголосое эхо бичевания. – Ну что, увидимся уже завтра? – бодро предложил доктор, заметив в осунувшемся, бледном лице собеседника утомленность от собственных нелегких раздумий. – Да, Патрик. Только давайте завтра попьем чай с молоком. Все-таки в Лондоне, – плавно поднимаясь с насиженного кресла, усмехнулся пациент. – С удовольствием! Вот видите, вы уже улыбаетесь! Значит, наша совместная работа проходит не зря.