Поведай мне, Полоз...

— Аксиньюшка, подожди! — Василиса бежала вслед за своей подругой по полю, поросшему высокой травой, которая неприятно колола стопы и бёдра. — Я не поспеваю-ю-ю! Впереди девушки за кустами послышался заливистый смех и мелькнули смоляные волосы. — Да я тут стою, скоро уж добежишь! Василиса начала бежать быстрее и вскоре наткнулась на кусты, росшие у края поля подле берёзового леса. Здесь её и встретила Аксинья. — Ну вот, а ты переживала, что не поспеешь! — крепкая загорелая рука Аксиньи мягко легла на плечо Василисе, пытавшейся отдышаться после бега. Сквозь листву просвечивали тонкие лучи солнца и падали на лицо запыхавшейся девушке, от этого она невольно щурила глаза и чуть морщила свой немного вздернутый бледный нос. — А где же остальные наши девки? — Василиса крутила головой в разные стороны, силясь рассмотреть как можно большее пространство, но никого, кроме Аксиньи, вокруг не было. — Они и не придут, — Аксинья широко улыбнулась, обнажив слегка желтоватые маленькие зубы. — Я тебе просто так сказала, что мы все соберёмся здесь. — Как это — просто так? — в глазах Василисы читалось непонимание. — Да ты ж захворала совсем, ну и подумала я, что пошевелить тебя надо… Знала, что придёшь… Давай хоть вдвоем поговорим. — Ты солгала мне и ещё хочешь говорить со мной о чем-то? Нет уж, благодарствую, не надобно такого мне, — Василиса уже собралась уходить и раздраженно откинула свою светло-русую косу с плеча за спину, но Аксинья удержала её за руку. — Да я ж за тебя волнуюсь, сестра ты моя названая! Хворь твоя все соки с тебя выжала, всю жизнь с лица твоего стерла. Посиди со мной, голубушка, на небо поглядим, о том и о другом поговорим. Не держи на меня обиды. Василиса тяжело вздохнула, но на землю рядом с подругой села. Их многое связывало прежде, да и видно было, что переживает она, хоть и крепится. — И о чем же? — Да хоть о чем. Давно ведь не говаривали с тобой. Помнишь, как это было? «Как же не помнить», — подумала Василиса со светлым чувством на душе. Частенько они вместе в лес бегали, грибы вместе собирали, ягоды. На праздники хороводы водили, всех зазывали. А вечерами говорили… Не о чем-то важном, сложном, а так, по-простому, по-девичьи. Разговор сам лился, как ручей весенний да бурный. А потом Василиса заболела: побледнела, потускнела, сила её вся подевалась куда-то, и сидела она в доме, в окно печально глядела. Матери помочь хотела с работой — её ведь много в деревне-то, — да мать запретила строго-настрого, посчитав, что силы к дочери вернутся быстрее, коли не нагружать тело. Месяц так прошёл, Василисе лучше стало, да только так никто и не понял, что да почему это было. — Помню, Аксиньюшка, потому и зла на тебя держать не могу. Как маменька твоя? А отец? Давно ж я их не видала. — Ой, матушка моя доселе рожь жнет, отец тоже там, но ты знаешь, какой он… А я вот… Рассказывала Аксинья долго (любила она это!), а Василиса головой кивала, слушала, иногда спрашивала что-то, уточняла. Так разговор у них и завязался. Солнце уж клонилось к закату, когда девушки наконец притихли и вышли из-под деревьев посмотреть на алое с жёлтым небо. — Красота-то какая, глянь! — Аксинья взмахнула рукой и восторженно цокнула. Василиса даже перестала дышать от благоговения. Небо и впрямь было умопомрачительно прекрасным, неописуемо. Облака, будто пуховые клочья, медленно плыли, отсвечивая желтоватым цветом, всё поле вокруг было багряным и каким-то морковным.       Вдруг Василиса почувствовала, что по ноге её что-то ползёт, холодное и влажное. — Змея! — тихо взвизгнула девушка и замерла от испуга, а Аксинья, стоявшая рядом, тоже растерялась. Зелёное чешуйчатое тело обвивало ногу девушки несколько раз, язык змеи то и дело показывался из её маленького омерзительного рта. Василиса стояла ошеломленная. Никогда она не видела такой змеи, хотя всю двадцатилетнюю жизнь свою прожила в этой деревне. Чешуя змеиная будто отливала изумрудом в этот невероятный алый солнечный вечер. Хладнокровная тварь не хотела укусить, а лишь заглядывала в глаза Василисе, будто пытаясь всю её суть рассмотреть. Девушка не шевелилась, а Аксинья тем временем пятилась к кустам под деревьями, от которых подруги не успели далеко отойти. Стряхивать змею с себя опасно, да и не выйдет: на несколько раз закрутилась она вкруг ноги. Ударить чем-нибудь? Тоже нельзя, вдруг укусит… Аксинья молиться начала шёпотом, надеясь лишь, что всё обойдётся. Василису будто сила какая-то утягивала, дышать стало тяжело, воздух нагрелся и стал тягучим, словно мёд. Где-то раздался сдавленный крик. Глаза изумрудной змеи отливали ярчайшей желтизной янтаря, и были только они вокруг — ни поля, ни неба. Змея проползла выше и обвилась вокруг стана девушки, и дышать стало почти невозможно. Когда янтарные глаза начали меркнуть в сознании Василисы, змея вдруг ослабила хватку, а потом и вовсе сползла на землю и бесшумно исчезла в траве. Аксинья подбежала к подруге, пока та шумно кашляла, пытаясь прийти в себя. — Боже, боже, спаситель наш отвадил от тебя гадюку страшенную… — не своим голосом заверещала Аксинья. — Жива, жива родная! — в порыве чувств она расцеловала руки Василисе, затем лицо. Та лишь молчала. Неясно, сколько времени прошло, пока Василиса наконец не подала голос: — Век глаза эти не забуду… Девушки медленно шли к деревне, пересекая невысокий холм, который и отделял её от широкого поля и леса за ним. Аксинья призадумалась. Когда до деревни оставалось не больше сотни саженей, Аксинья вдруг остановилась и серьёзно посмотрела в глаза Василисе. — Ты веришь в то, что нам когда-то рассказывали о змеях? — О чём ты? — Василиса удивленно подняла брови. — Давно-давно нам старуха Ефросинья сказывала на купальскую ночь о змеях изумрудных с глазами янтарными. Что слуги Полоза они… — Аксинья незаметно для себя перешла на шёпот, причём такой тихий, что лёгкий ветер почти перебивал её. — Побойся Бога, Аксиньюшка, да ведь сказки это, чтоб девчушки малые в лес одни не ходили! — Сказки-то сказки, а змеюк таких отроду я не видывала, только вот от бабки слыхивала. С оглядкой впредь ходи, милая, а то беду найдёшь. — Да какую ж беду? Не помню я ни про изумрудных змей, ни про Полоза этого. Аксинья вздохнула и указала ладонью на пень, стоявший по пути неподалёку. — Присядь, я напомню тебе. — Может и не стоит? Я всё равно не поверю! — Василиса повернулась спиной к подруге. — А и не верь, только знай лучше. Совесть моя чиста будет, случись чего, — тут Аксинья перекрестилась, но почему-то наоборот и не двумя-тремя пальцами, а всей пятерней, однако подруга этого не заметила. — Хорошо, так тому и быть, — и Василиса присела на старый, но крепкий пень, а затем повернулась опять к Аксинье.       Аксинья помолчала. В сгущающихся сумерках её лицо выглядело очень серьёзным и каким-то чужим. — Вот уж много веков в этих краях обитает Змей. И Змея этого зовут Полозом. Громаден он, страшен, могуч. Наполовину он что наш мужик, токмо прекрасен, как заморский король, а наполовину гадюка, змей с изумрудным хвостом. Живёт он там, где никто не знает, а кто если и узнал когда-то, никому сказать не смог. Раз в несколько лет он крадёт девушку, которую сам и выберет… Стоит ей попасть в его владения — дороги назад нет. Никто наверняка не знает, как живётся невесте Полоза. Поговаривают, что в богатстве живёт она, пока не состарится, да вот только света белого не видит в стенах каменных. — А зачем же змей крадёт себе девушку? — Василиса неотрывно смотрела на свою подругу. У той в глазах мелькнул жёлтый огонёк, который тут же погас. — Кто-то говорит, что так он бессмертье своё поддерживает, покуда жива невеста, а кто-то утверждает, что ему нравится пить кровь молодых девок, — Аксинья странно хихикнула, а Василиса удивлённо открыла рот. — Не знает никто всей правды, — вдруг иным голосом добавила Аксинья, нервно потеребив свои черные волосы, раскинувшиеся по плечам. — Только я считаю всё же, что попасть во владения Полоза не так уж плохо. А у тебя уж на челе писана судьба твоя. — Что? — Василиса не поверила своим ушам. — А и то. Не бери в голову. Рассказала я тебе что знала. Надеюсь, ты сможешь правильно избрать путь, когда придёт время, — тут Аксинья повернулась спиной к подруге и молча направилась в деревню к дому на самой окраине. — Что ты такое говоришь? Аксинья, вернись! Теперь ты захворала что ли?! Ополоумела? — Василиса пыталась догнать Аксинью, но та не поворачивалась на голос и лишь упрямо шла к дому. Вскоре Василиса плюнула на это дело и пошла в свою сторону, стараясь выбросить из головы странно-глупые слова подруги, которые стучали у неё где-то в затылке и висках.

***

      Ещё несколько ночей видела Василиса страшные сны, в которых она то падала в яму со змеями, то задыхалась в объятиях десятков гадюк, то сидела в тёмной холодной комнате, полной каких-то шуршащих звуков. Иногда в этих снах мелькали чьи-то смоляные волосы и жёлто-карие проникновенные глаза. Девушка просыпалась в холодном поту, выходила во двор отдышаться (дом казался ей душным и тесным), и тогда ей грезилось, что на неё кто-то смотрит из-за высокой травы. Болезнь больше не возвращалась, однако мать Василисы начала переживать, не помешалась ли случаем её дочь. Но она выполняла все домашние дела как и прежде, ходила работать в поле и здраво рассуждала во время разговоров, потому родительница в конце концов чуть успокоилась и стала думать, как дальше жизнь строить.       Одной из ночей Василисе приснилось, что она стоит в расшитом парчой белом платье посреди тёмного зала, в котором не видно потолка, а стены из камня освещены дрожащим огнём свечей. Она чувствовала, что кто-то в этом зале есть ещё. И шорох, шорох, шорох! Он повсюду! Вновь пробуждение и желание убежать из дома… Следующим вечером мать завела разговор о замужестве, отчего Василису передёрнуло, но она сдержала свои чувства, чтобы не беспокоить родительницу. — Пётр давно на тебя глаз положил, ты разве не знаешь? — грустные серые глаза матери слезились помимо её воли вот уже несколько лет. — Мы бегали вместе по полям и собирали ромашки, когда были малыми детьми! Как же я могу… Могу… — Можешь, доченька, — убеждённо говорила Мирослава. — Он добрый, не пьёт, что редкость в нашей деревеньке, работящий, детей любит. Дом у них большой и светлый, хорошо жить будете. Вот-вот уж свататься собирается, ты подумай хорошенько. — Нет, маменька, это невозможно! — Отказ я не приму, так и знай. Ты понимаешь, что я хочу для тебя лишь хорошего. Больше разговора не будет. Я предупредила тебя, — и женщина задула единственную горевшую в доме свечу. Долго Василиса размышляла в темноте, но так ни к чему и не пришла. Петра она видела тем маленьким мальчиком, что и прежде, потому не представляла даже, что они могут жить как семья.

***

      Аксинья после того разговора не появлялась ни в поле, ни на торговой улице, нигде. Её отец пожимал плечами и не слишком переживал, так как медовуха и водка постоянно скрашивали его серую жизнь. Ему давно не было особого дела до своей жены или тем более дочери. Мать Аксиньи сказала Василисе, что та ушла куда-то ранним утром да так и не вернулась. Ждали несколько дней, но девушка не возвращалась, тогда небезучастные люди начали поиски. И нашли. Мёртвое тело Аксиньи лежало в кустах рядом с лесом. Её испуганный взгляд был устремлён в небо, одна рука лежала на лбу, как будто стараясь прикрыть голову от чего-то, а другая на животе. В закоченевших пальцах её второй руки (лежавшей на животе) нашли медный крестик, по которому проползла еле заметная трещинка, так похожая на змею.       Горю матери девушки не было предела, а отец вообще перестал просыхать. Через пару дней он помер прямо с бутылкой водки под боком. Если бы не Мирослава, мать Василисы, Забава давно бы уж утопилась в реке. Конечно, Василиса не стала говорить об их последнем с подругой разговоре и уж тем паче о случае со змеёй. Сочтут помешанной, из дому не выпустят никогда более… Нет-нет, нельзя! Но она и сама уже сомневалась в своём разуме. Может, змея всё же укусила? А это всё предсмертные видения? Но нет, Василиса оставалась жива и всё вокруг не было сном. По деревне было пошли грязные слухи об Аксинье, но очень быстро улеглись и умолчались. Василиса оплакала свою подругу, потом чуть успокоилась, но тут пришло время новой заботы — Петра.

***

      Пётр отчаянно добивался внимания Василисы. Он не давал ей проходу нигде! То цветок подарит при всех, то воду поможет донести, то прогуляться по главной улице позовёт. В общем, все уже знали, что свадьба намечается. И с каждым днём Василисе становилось всё более жаль его и ещё более жаль себя. Известно, конечно, что стерпится-слюбится, не по любви замуж выходят простые девки, а по нужде, но не могла она себя заставить. Одним из тёплых вечеров Пётр постучал по калитке дома Василисы. — Есть кто дома? — заигрывающе поинтересовался молодой человек, зная, что его услышат, так как в окне были видны силуэты и Мирославы, и её дочери. — Я выйду сейчас, — крикнула возле окна Василиса и действительно выбежала из дома через короткое время. Некоторое время они шли молча, затем юноша поднял глаза к небу и проговорил задумчиво: — Какой яркий месяц! Василиса неохотно подняла глаза и увидела россыпь звёзд, но быстро снова опустила взгляд к земле. Она твёрдо решила всё высказать Петру как на духу. Но ей было не суждено этого сделать.       Молодые люди незаметно для себя вошли в лесную чащу и некоторое время снова шли в тишине. Когда Василиса было открыла рот, чтобы начать разговор, она услышала шорох по левую руку от себя и обернулась. Ничего не было видно. Пётр заметил беспокойство девушки. — Боишься? Я с тобой, пойдём дальше. Василиса ещё немного посмотрела в тёмную глубь леса и всё же двинулась далее. Шорох повторился, но уже громче. На этот раз на него отреагировал и Пётр. Однако вновь никто ничего не увидел. — Может, зверь какой пробежал? Мало ль их здесь? — молодой человек храбрился и не хотел отступать от своей затеи погулять вдвоём с возлюбленной в такой личной обстановке. — Да… — неуверенно подтвердила Василиса. Внезапно она увидела змею, блеснувшую в слабом лунном свете изумрудным цветом. — Я хотела тебе сказать… — девушка начала фразу, но не смогла договорить. Янтарные глаза. Шорох. Шёпот? — С-с-с-сюда, — послышалось Василисе. — А? — Но я ничего не говорил… — Пётр непонимающе посмотрел на девушку. — Что с тобой? — Нет, ничего-ничего! — Василиса замотала головой; змеи не оказалось на том месте, где она была только что. Ни звука вокруг. — Не хочешь вернуться? — Пётр разволновался и вдруг захотел унести девушку подальше от этого тёмного леса. — А ты? — Я согласен на любую твою волю. Василиса уже хотела сказать, что лучше бы вернуться, но вновь услышала, уже настойчивее: — Сс-с-с-сюда! — Ты слышишь? — Василиса невольно вцепилась в предплечье Петра. — Что? — Зов… «Помешалась?» — промелькнула в голове Петра мысль. — Пойдём-ка отсюда, наверное ты уже засыпаешь на ходу! Парень мягко развернул девушку лицом по направлению к деревне, но она вдруг отодвинулась от него и пошла прямиком в колючие кусты. — Василиса, стой! — Сюда… с-с-сюда! — слышалось ей, и она не могла противиться зову. Теперь её звали будто уже пять голосов. Шесть. Десять. — Сюда, Вас-с-силис-с-са! И она шла, не слыша ничего, кроме шипящих голосов. Её тонкие сапожки увязали во влажной почве, цеплялись за колючие кусты и травы, волосы спутывались из-за вездесущих ветвей, но она не замечала. Пётр поспевал за ней, но уже отставал. — Василиса! Василиса! Что с тобой такое?! Он хотел дотянуться до неё, но ему постоянно что-нибудь мешало: то ветка в лицо ударит, то нога о корень споткнётся, то репей к руке прилипнет, то крапива обожжёт (и откуда она только тут? минуту назад не было даже видно). Вскоре Василиса уже была далеко, но он всё ещё видел её впереди.       Чаща стала редеть, деревня осталась далеко позади, а ночь уже была глубокая. Ужасно хотелось спать Петру, но он шёл, потому что Василиса шла. Сначала вышли на некий холм, потом далеко впереди показалась каменная возвышенность. Пётр понял, что он не сможет подняться. А Василиса направлялась именно туда. То тут то там мелькали змеиные хвосты, но парень старался не думать о них. А потом Василиса исчезла из виду. Она поднялась на возвышенность и пропала. Все звуки, шорохи и скрипы, затихли. Пётр решил вернуться в деревню и обо всём хорошенько подумать. Что-то здесь не так… Чует сердце.