Петля.

Ночь, около трех часов, на улице очень темно. Алексей проснулся от чувства онемения конечностей, тошноты и резкой головной боли. Встав с кровати, Щербаков направился в туалет, в попытках прочистить желудок. «Раньше такого не было» — подумал про себя парень и решился вызвать скорую. Нурлана он будить не стал, решил позвонить ему утром и сказать, что он в больнице. Собрав необходимые вещи, позвонив по номеру «03», он вышел к подъезду. Качающийся, чуть-ли не блевавший Леша стоял возле двери в ожидании машины скорой помощи. Как только она подъехала, оттуда вышли два сотрудника скорой. Леша подошел к одному из них, и сказал, что это он вызывал скорую. — А что случилось? — спросил медбрат, стоявший напротив Леши, держа в руке желтый чемоданчик. — Состояние плохое какое-то, мне нужно в наркодиспансер, — еле проговорил себе под нос Щербаков, после чего сел в машину скорой помощи. Минут 20, без пробок, в трясучке, непонятном состоянии они добрались до нужного здания. Зайдя в диспансер и оформив документы, сотрудники повели Щербакова в палату. Леша обитал на третьем этаже, который делился на два крыла, и между ними — «центр». В центре располагалось около десятка палат, в одной из которых прописался Алексей. Второй этаж был женским, но народу там было негусто. К тому же, у них был какой-то отдельный вход, — в общем, прекрасный пол редко был замечен Лешей. На первом этаже были всякие лаборатории, кабинеты врачей, а также некое специальное место, где проводят освидетельствование. Когда сотрудники полиции ловят наркомана, то везут именно сюда. Менты, кстати, здесь находились постоянно. У входа вечно стояла их машина, они ошивались на первом этаже, заигрывали с медсестрами, иногда поднимались в палаты, выдернуть нужного пациента или просто поглазеть на несчастных. На соседней койке лежал парень по имени Гриша. Он три или четыре года отсидел по 228 статье, где успел и «поблатовать», и побыть активистом. А также подхватить ВИЧ и гепатит С. Авантюрист по жизни, Гриша постоянно влипал в истории, которые им воспринимались как приключения. Атмосфера здесь царила ужасная. Антисанитария и гнетущий, всеобъемлющий негатив, который, казалось, можно потрогать руками. Врачи сюда заходили нечасто. Санитары тоже захаживали редко, но следили, чтобы пациенты лишний раз не выходили из палат. Оформление документов и заселение в палату заняло около двух часов. Время около шести. Леше дали «Реладорм» — транквилизатор — чтобы тот смог уснуть. Понимая, что сейчас он вырубится, Леша написал сообщение Нурлану: «Я в наркодиспансере, не волнуйся» и лег спать. Спустя час, Щербаков просыпается и видит пропущенный от Нурика. Выйдя в коридор, он позвонил Сабурову и вернулся обратно в палату. Через 40 минут валяния на койке, Леша понимает, что он не может встать. Хотя удивительно, еще час назад он звонил Нурлану, ходя по коридору. Дышать становится все труднее и труднее, а головная боль растет очень быстро. Спустя еще полчаса, головная боль и боль в груди достигает максимума. Щербаков начинает дико, истошно, до хрипа кричать от боли. Начались агония и галлюцинации: он видел, как возле него стоит Нурлан и говорит: «Почему ты не сказал мне раньше?» Врачам приходится привязать Алексея, чтобы он не вырвал катетеры, в которых уже капает обезболивающее и снотворное. Но ему ничего не помогает, он кричит на протяжении трех часов без умолку. Леша уже не понимает, что происходит, начинает несвязно говорить, а его серые глаза косят в разные стороны, он не знает, кто он и что с ним делают. Крики неожиданно обрываются. В этот момент в палату заходит Нурлан, где его уже ждет врач. — Самое тягостное ощущение от происходящего, — начинает Сергей Геннадьевич, — это мы видим каждый божий день, — молчание, на глазах казаха начинают проступать слезы. — Он умер от тяжелого заражения крови и сепсиса. Скорее всего он принял что-то очень сильнодействующее. В большинстве случаев такой финал, — сказал врач, похлопывая по плечу Нурлана. Сабуров ничего не понимал, из его глаз текли слезы, он видел тело своего возлюбленного, которое было бледным, очень истощенным и все в язвах и синяках. Лицо выглядело так, будто Леше не 31, а все 50. Нурлан не мог смотреть на тело, которое он так любил, поэтому ему пришлось уйти. Выйдя из здания, он направился в алкомаркет, где купил очень много выпивки, и позвонил Рустаму. — Лехи больше нет, — грустным, плачущим голосом сказал Сабуров, — приезжай ко мне.