Петля.

Встретившись у Нурлана дома, Рустам не мог поверить в произошедшее. — Он начал употреблять наркотики, не смог с этим справиться и умер в больнице от передоза. Он даже не сказал мне, понимаешь? — слезы Нурлана скатились по щекам, он делает последнюю тягу и тушит сигарету об стеклянную пепельницу. — Пиздец, — начал Рептилоид, — на Леху это не похоже. — В том-то и дело, Рус, в том-то и дело. Пьяный Сабуров не знал, как бороться со своими чувствами, не мог простить себе смерть любимого человека. Он должен был узнать об этом самый первый, а узнал самый последний. Нурлан винил себя в смерти Леши, винил в том, что не смог это предотвратить. Спустя пару часов разговоров с Рустамом, брюнет был окончательно пьян и не мог нормально функционировать. Саидахмедов понимал, что пора идти домой, но не хотел оставлять друга в такой ситуации, поэтому решил остаться у него. Перетащив тело Сабурова на кровать, укрыв его одеялом, Рустам лег на диван в гостиной и уснул. Нурлан проснулся с дикой головной болью и пониманием, что спал он один. Снова грусть и тоска. Кареглазый брюнет поднялся с кровати и начал собираться в магазин за очередной дозой алкоголя. Каждый день одно и то же: тоска, боль, алкоголь, сигареты — и так на протяжении месяца. Работа без Леши — вовсе не работа, поэтому Сабуров перестал посещать офис «ЧБД». Нурлан забухал. Каждый день он спускался в круглосуточный магазин, который находится на первом этаже его дома, и скупал огромное количество алкоголя. «Странно, на самом деле, как-то все получается в жизни. Все самое простое и важное для тебя — уходит, а всякая грязь прилипает быстро к тебе, и ты от этого уже не можешь избавиться». Нурлан несколько месяцев только и делал, что бухал, не просыхая. Алкоголь уже не вызывал никаких чувств и не помогал успокоиться. Сабуров уже и в этом не находил никакой помощи. В какой-то момент, пьяный Нурлан начал думать, что чувствовал Леша в те моменты, когда он нюхал и кололся. Может быть так он поймет Щербакова, осознает его ситуацию и чувства и почему же, все-таки, Леша не смог бросить. Он думал, что найдет уединение и станет ближе к своему Леше. Окончательно решив, Нурлан поехал на квартиру, откуда забирал в последний раз Лешу. Нерешительно постучав в дверь, ему открывает мужчина, которого Нурлан уже видел. — Ты к кому? — спрашивает мужчина. — Я хочу вмазаться, — пьяным голосом произносит Сабуров. — Заходи, — говорит Артем, глядя по сторонам. Зайдя в квартиру, Нурлан проходит в гостиную, видит беспорядок: везде валяются бутылки, шприцы, на подоконнике лежит пакет с порошком, на полках лежат ампулы. — Чего желает твоя душа? — посмеявшись, спросил парень, вошедший в комнату, — есть колеса, аптека, мука, бошки, герыч. «Блять, зачем я приехал?» Выбрав, что он хочет, отдает деньги и садится в кресло, на котором совсем недавно сидел Леша. Снова эмоции. Парни помогают набрать в шприц содержимое ампулы, перематывают руку Нурлана и вводят наркотик. Страх — единственное, что чувствует парень. «Может быть я совершаю ошибку?» Сабуров закрывает глаза и чувствует расслабление, но через какое-то время опять появляется чувство страха и тревоги, а затем тоска. «Опять тоска, опять страдания». Открыв глаза, Нурлан видит Адиля. — Брат, ты че творишь? — начинает орать на казаха, а затем смотрит грозным видом на парней. — Я устал, Адиль, правда устал, — отвечает Сабуров. — Ты же потом, как Леха, не сможешь избавиться от этого, — предупреждает казах Нурлана. — Я хочу к нему, — отвечает парень и тянется еще за одной иглой, попивая из бутылки пиво. Спустя месяц, Нурлан привык не думать о чем-то, кроме Леши. Каждый день он проводил в притоне с теми ребятами, каждый день он употреблял и возвращался домой не в состоянии. Чаще всего Адиль забирал его с притона в ужасном состоянии. — Рус, мне хуево, — с тяжелой отдышкой сказал казах, стоя в дверном проходе, держа в руке косяк. — Не говори, что тебя не предупреждали, — начал орать Рустам, попутно собирая бутылки и шприцы с пола, — вспомни, что наркота сделала с Лехой? Ты хочешь закончить так же? Из глаз Нурлана потекли слезы. Опять. Он делает тягу за тягой и падает на диван со смешанными чувствами. — Блять, Нурлан, возьми себя в руки, сойди с этого хуевого пути, — в комнате повисла тишина. — Хватит, хватит повторять это каждый день, хватит о Леше, — со слезами на глазах, брюнет отключается. Самое страшное в наркомании — психологическая сторона. Это чувство, будто человек попал в могилу. Вот он очнулся, видит, что он живой, у него есть еще силы, но нет никакой возможности выбраться. Когда крыша едет, тебе кажется, что крысы выпрыгивают из-под ног, пауки висят гроздьями перед твоим лицом. А у тебя нет никаких эмоций. Нурлан проснулся от чувства, что на него кто-то смотрит. Нехотя открыв глаза, парень видит перед собой то, чего не ожидал увидеть вообще. На глазах казаха проступают слезы. «Ну все, глюки» — витает в мыслях. — Нурик, — начал нежным голосом Леша, — ты же видел, что со мной случилось, зачем ты повторяешь мои ошибки? Слезы предательски начинают идти ручьем, Нурлан молчит, смотря виноватым взглядом в пол. — Я так по тебе скучаю, — глаза пожухли, сердце будто замерло, — это единственное, что мне помогает отвлечься от тебя. Я не могу без тебя. Нурлан закрыл глаза руками, чтобы вытереть слезы, но открыв, он увидел уходящего Лешу. «Надо заканчивать с этим дерьмом». От мыслей отвлекает вибрация телефона. — Ало, — дрожащим голосом отвечает Сабуров. — Ну че, как ты? — спрашивает Адиль. Было слышно, что он едет в машине. — Приедь, нужно поговорить, — говорит Нурлан и сбрасывает. Через полчаса молодой казах оказывается в квартире Нурлана с парой бутылок пива. На часах было около полуночи. Адиль, сидящий в кресле, держа в одной руке бутылку пива, а в другой — сигарету, спрашивает: — О чем базар? — Помоги мне покончить с этим дерьмом, — произносит Нурлан. Жалелов, докуривая сигарету, начинает: -Ты должен осознать сам для себя, что вот эта хуйня — зависимость — это болото, а ты говно, которое в нем плывет, но скоро утонет. Осознай реальную обстановку, если ты, блять, решил, что хочешь жить дальше, как нормальный человек, а не сдохнуть как собака под забором, то прекращай употреблять. Не завтра, и не через неделю, а именно сейчас. Адиль делает глоток пива. — Да, по началу может быть хуево, но если ты решил, что ты не это говно, тогда соберись и не ной, как девка. Спи, думай о позитиве, по возможности не думай о Лехе, думай, блять, о котятах, — смеется репер, — мне, к примеру, помогают котики. Глянешь и весна на душе, ебать. Самое главное, Нурик, договорись сам с собой, без этого у тебя нихуя не получится. В притон — ни ногой. После двух-трех недель намного легче. Ну, а если ты не уверен, что не слезешь сам, пиздуй в больничку. Нурлан прослушал весь монолог друга, выпил пива, и сказал: — Я понял тебя, спасибо, брат, — делает глоток, — у меня сегодня, блять, глюки были, Лешу видел. Стоит у дивана, возле окна, и говорит «Зачем ты повторяешь мои ошибки?». Я чет подумал и, действительно, нахуя? — Вот и правильно. Весь оставшийся вечер парни пили пиво и играли в плойку. — Ладно, — смотря на часы, говорит Адиль, — я поехал домой. Если че-то случится, я на связи. Нурлан, проводив казаха, лег спать.