when i'm not with you, think of me always
Для кого-то Ким Тэхён — сын, коллега, бывший одноклассник, сосед по дому, прохожий. Для Чонгука Ким Тэхён — человек совершенно особенный. Избранник, парень, муж, отец их троих детей, возлюбленный. Рядом с Тэхёном Чонгук может позволить себе быть разным, то есть позволить быть собой.
Когда он носил под сердцем — и желудком, по которому часто прилетало крошечными пяточками — Эву, ныне кудрявую двухлетнюю шуструю девочку, Тэхён позволял вить из себя верёвки. Мирился со всеми тяготами и невзгодами, был рядом и в горе, и в радости — как и обещал у
алтаря дубового стола в кабинете ЗАГСа.
Эва (Тэхён временами пошучивает, что это сокращение от Evanescence ) в матке Чонгука вела себя почти так же драчливо, как в свои двенадцать месяцев — с прорезыванием зубов возникла надобность защищать любимое печенье от старших братьев. Больше, чем она, буянил в их семье — которая включает в себя двух малолетних близнецов, так что масштабы действительно поразительны — только сам Чонгук. Чуть что — сразу пяткой по заднице. Не детям, разумеется, а Тэхёну. И то, только в состоянии
нестояния бессознательном — во сне, в основном. Сам по себе Чонгук человек не агрессивный, воспитанный, вежливый — не на пустом же месте он семь лет назад пригласил на чай едва знакомого альфу. Всё ради приличия! Но когда ему снилось, что его дражайший супруг приобрёл в продуктовом горох не той марки, или, того хуже, что в детском магазине у него прямо из-под носа уводили понравившуюся коляску — всё, пиши пропало. И Тэхён писал, несколько раз писал! Только не «пропало», а утренние послания на стикерах для любимого мужа:
Прости, ты размахался руками и оставил мне синяк. Почти не больно, не беспокойся! Но я ушёл спать к близнецам, не пугайся.
Почти неделю Ким спал на надувном матрасе в детской комнате, но вскоре Чонгук стал просыпаться с колотящимся сердцем и мокрыми от слёз щеками — такое «доброе» утро точно не шло на пользу ни ещё не родившемуся малышу, ни взаимоотношениям взрослых альфы и омеги. Поэтому Тэхён принял волевое решение: терпеть ночные побои. К его счастью, они по неведомому стечению обстоятельств прекратились в следующую же ночь — Чонгук стал спать спокойно.
И с тех пор он каждый день открывает глаза с улыбкой на лице и лёгкой головой — даже если его пробуждению способствует пронзительный детский плач. Чонгук счастлив и безмерно благодарен Тэхёну за непрекращающуюся заботу.
Но иногда эта забота может и душить.
Душить в невероятно тесных и жарких объятиях.
У Тэхёна гон.
И в своём самом естественном проявлении он всё ещё разительно отличается от тех альф, с которыми Чонгуку приходилось разделять подобный нелёгкий период раньше. К кимовому гону не приходится готовиться, закупаясь литрами смазки, пополняя запасы презервативов, эротичного белья и чулок — которым суждено исчезнуть с лица земли сразу же после использования. Не приходится корпеть над заготовками легкоупотребляемой пищи, чтобы успевать закинуться между подходами в спальне.
У Тэхёна гон, и Чонгук благодарит высшие силы за то, что его обострившиеся обоняние и слух спят сейчас вместе с ним под лёгким одеялом, позволяя самому Чону выбраться из постели, подменив себя подушкой для тисканья. Пока Ким не проснулся, нужно успеть многое. К счастью, из этого «многого» можно сразу вычеркнуть пункт «собрать близнецов» — сообразительные Юнхо и Дону уже упаковали свои рюкзаки, чтобы с ними отправиться на пару дней к бабушке, и теперь смирно ждут завтрака и последующих указаний от отца.
Чонгук сажает сонную Эву в детский стульчик, не спуская глаз с кастрюли с кашей — хоть бы молоко не убежало.
— Почему в честь гона папы нам нельзя на завтрак шоколадные шарики?
— Потому что ты гений, Юнхо!
Чонгук воодушевлённо чмокает сына в лоб. Потом второго тоже, и про доченьку, которую разбудит только пушечный выстрел — благословение, когда дело касается таких активных тоддлеров, как Эва — тоже не забывает. Выключает плиту, снимая с неё подогретое молоко. Как он сам не догадался? У них же в шкафу целые запасы сухих завтраков на любой вкус — от кукурузных хлопьев до разноцветных буковок. Обычно ими они лакомятся по воскресеньям, но в виде исключения в этот раз можно отведать их в будний день.
— Смотри, Эва. — старшие братья берутся за миссию «растормошить сестру», пока Чонгук высматривает в окне машину тёти Тэхёна. Чэён-аджума уже не в первый раз выручает их, Чонгук ей стольким в этой жизни обязан… — Сначала нужно насыпать хлопья или шарики, а потом уже вливать молоко. Наоборот делают только извращенцы.
Громко:
— Она ещё такого слова не знает, Дону!
И уже тише:
— И вообще, нам же сказали, что при родителях такие слова не надо использовать, а то дадут на орехи! У тебя же на грецкий аллергия!
Чонгук витает в облаках и дёргает себя за волоски на висках. Нервничает.
Но не настолько сильно, чтобы не заметить, как пальчики дочери путешествуют из носа прямиком в рот.
— Сначала завтрак, а козявки уже на десерт, хорошо? — поворачивается к близнецам. — Бабушку слушайтесь, в детских креслах в машине не ёрзайте.
Мальчики закатывают глаза — как пить дать, скоро и Эву этому научат — и наспех дожёвывают завтрак, услышав звонок в дверь.
Тётушка Чэён помогает запаковать вновь уснувшую Эву в тёплый комбинезончик, даёт Чонгуку обещание проконтролировать режим чистки зубов у всех троих детей, подмигивает ему, указывая взглядом на контейнер с якква, материализовавшийся на полке-ключнице.
— Спасибо огромное, что бы я без вас делал!
Захлопывая дверь, Чонгук стирает преувеличенно виноватое выражение лица. Он любит детей безмерно сильно, конечно, будет скучать по ним ближайшие четыре дня, но как же он рад наконец-то отдохнуть! Посвятить время себе и Тэхёну, Тэхёну и себе, посвятить время
им.
У Тэхёна гон, и в это время ему буквально жизненно необходимо обо всех вокруг заботиться. В своём среднестатистическом состоянии обходительного мужчины он каждый день переводит минимум одну бабушку через дорогу, помогает выйти из автобуса беременным омегам и женщинам, придерживает двери нагруженным тяжёлыми сумками соседям. Но в состоянии обострившихся альфьих инстинктов его забота возводится в абсолют, будто сито для комочков муки — не пропускает ни одного, пока в порошок не сотрёт.
В прошлый февральский гон Тэхён встал в пять утра, чтобы собрать близнецов в школу — намотал по шарфу до самых глаз, усадил в санки вплотную друг к другу — бедные Дону и Юнхо, больше похожие на куколки гусениц, с ним после этого фокуса неделю не разговаривали. Надо же, поднял их на смех перед сверстниками! Они же были уже
первоклассники, такие взрослые! Им не подобало выпадать из санок в сугроб в попытках сбежать от любвеобильного папули, который обещал им звёзды с неба достать и всегда защищать, и вообще, какие они у него милые-премилые, самые любимые, как же таких отпустить на целых полдня в школу?
Самому-то Тэхёну на время гона дают несколько дней отгула. Он каждый раз мается в четырёх стенах, обматывается вещами Чонгука, названивает ему на работу, борется с желанием набрать номера всех преподавателей и завучей школы, воспитателей и заведующих детского сада — после некого инцидента Чонгук строго-настрого запретил ему это делать.
В этот раз всё будет по-другому. В этот раз у детей каникулы у родственников, а у Чонгука отпуск за свой счёт. В этот раз он охотно и радостно вытаскивает из тэхёновых объятий подушку-чонгукозаменитель, заползая в те сам.
— Доброе утро.
Тэхён пару раз моргает замедленно, прежде чем вскочить на постели:
— Дети?!
Чонгук утягивает его обратно на перины. Мол, лежи, дорогой, я всё уладил. Тэхён ведётся у него на поводу, одновременно с тем ведёт носом вдоль шеи — под кожей зудит от желания суженого своего всего обнюхать, запахом пометить, защитить, никому в обиду не давать, всегда-всегда быть рядом.
— Ты завтракал? — урчит Ким на самое ухо, закидывая ногу Чонгуку на талию. Тяжеловато, но после двух беременностей его организму уже ничего не страшно.
— Ждал, пока ты проснёшься.
У Тэхёна гон, и в это время он готовит новое блюдо на каждый приём пищи; грозно рычит, если предложить ему заказать на дом доставку. Его омега должен есть только собственноручно приготовленную пищу — той точно нельзя отравиться, та точно вкусная, та безопасна.
К тому же, нельзя не принимать во внимание существование
ухаживаний с помощью подношений. Омега, который ест с рук альфы, этого альфу по-настоящему любит. Доверяет ему не просто на словах, а на уровне действий, на уровне самих инстинктов.
Раньше Чонгук ненавидел альф, оправдывающих свои безрассудные действия животным началом, но Тэхёну прощает потакание гормонам. Хотя, может быть, дело не только в том, что это Тэхён, но и в том, что он, даже будучи поглощённым рефлексами, уважает чужие желания.
На данный момент, например, его желания полностью совпадают с желаниями Чонгука. Он не жертвует собой, позволяя тискать себя, как вздумается, кормить с ложки, ходить за руку до самой двери ванной комнаты. Он таким образом потакает собственным эгоистичным порывам.
С их ритмом жизни так редко выдаётся возможность вот так просто полежать друг с другом в обнимку в тишине, нарушаемой лишь сопением или фырчаньем носа в процессе тщательного вынюхивания. Или тихими поцелуями — нежными-нежными, осторожными прикосновениями губ к губам или коже шеи. Может быть, ключиц, или запястий, или мягкого живота, бёдер, под коленями — везде, где есть чонгуков запах, и где Тэхён может оставить свой.
— Давай немного понежимся? Потом заморочишься с завтраком, я всё равно не голоден. — Чонгук укладывает палец на чужие губы, попытавшиеся возмутиться. — Сейчас я намного больше хочу расслабиться в твоих объятиях, я действительно в этом нуждаюсь. Мой эмоциональный комфорт ведь важен для тебя, альфа?
Взгляд Тэхёна меняется с решительного на жалобный в одно мгновение.
— До чего же у тебя красивые глаза. Полежим? — холодным носом Ким зарывается Чонгуку в шею. Он улыбается, но от щекотки только частично. — Позаботишься обо мне?
Тэхён прижимает его к себе крепче. Позаботится.
